Город встретил нас плотным потоком, и Чешир вёл нас сквозь него лучше любого навигатора.

«Прямо. Прямо. Не зевай, на светофоре прямо, жёлтый все еще твой, это же на стоп, а не на начало езды! Мы торопимся, нам можно! Теперь направо, резче, ещё резче — да, сюда.»

Половину того, что говорил Чешир, я конечно не переводил, с учетом того, что Женя итак гнал как в последний раз.

Кот сидел лапами на торпеде, прижавшись носом к стеклу, и хвост у него подрагивал в такт каким-то своим кошачьим расчётам. Женя крутил руль молча, сосредоточенно, бросая на кота короткие косые взгляды — слышать его он не мог, но на то, как я перевожу команды чёрного зверя на торпеде, он реагировал моментально.

— Налево на перекрёстке, — переводил я. — Потом второй поворот направо.

Так мы шли минут десять, потом пятнадцать, петляя по улицам, через перекрёстки, мимо просыпающихся витрин и полных остановок. Кот держал след уверенно, и я уже начал верить, что мы её достанем, что вот сейчас за очередным поворотом покажется нужная нам легковушка.

И тут Чешир сел. Просто сел на торпеде, отстранился от стекла и повёл ушами назад.

«Всё. Стоп. Тормози.»

— Что? — Я подобрался. — Потерял?

«Не потерял. — Он раздражённо дёрнул хвостом. — Я не теряю. Это она. Она опять сменила лицо, Рома. Понимаешь? След был — машина с человеком, у которого один запах. А теперь там запах поменялся. Не у машины — у того, кто внутри. То есть она скинула того, кем была, и натянула кого-то нового, и я больше не знаю, кого мне держать в носу. Запах человека размылся. — Он повернул ко мне жёлтые глаза, и в них впервые за утро мелькнула злость не на меня, а на дичь. — Хитрая самка. Меняет шкуру на ходу, как я меняю мнение о твоей заботе обо мне, потому что я до сих пор не кормлен! Мог бы паштет с собой взять, я бы перекусил. Как ты хочешь, чтобы я работал на голодный желудок? Если батарейки закончились, балерина больше не танцует!»

— Жень, сворачивай. — Я кивнул на короткую тихую улочку справа, без движения, между двух глухих заборов. — Туда. Встанем, Чешир понюхает.

Женя загнал Мазду в улочку, заглушил мотор. Стало тихо.

Чешир быстро спрыгнул на асфальт, едва я приоткрыл дверь, и засеменил по мостовой, опустив нос к земле, забавный и сосредоточенный одновременно. Он топал в одну сторону шагов на двадцать, замирал, разворачивался, шёл в другую, водил мордой над асфальтом, над бордюром, тыкался в трещины.

«Не мешай. Думаю. — Он не поднимал головы. — Запах машины я ещё держу — резина, бензин, та конкретная развалюха. А вот кто в ней — уже вопрос. Дай мне минуту. Гений работает. Глянь пока по сторонам, может увидишь магазин. Меня нужно срочно кормить. Я со вчера не ел! Напишу на тебя жалобу.»

Я вышел следом, прошёлся за ним по улочке, заложив руки в карманы, и не мешал. Кот делал своё дело.

Я достал телефон. Катя так и не перезвонила. Ни сообщения, ни пропущенного. Я набрал её снова, поднёс к уху.

Гудки. Длинные, пустые, до автоответчика.

Что-то внутри меня шевельнулось — не тревога даже, а та холодная настороженность, что в прошлой жизни не раз спасала мне шкуру. Раз не берёт ночью — спит. Раз не берёт утром — занята, в дороге, без сети. Но когда не берёт и не перезванивает почти сутки человек, который сам выбил из тебя обещание всегда быть на связи и оставил список телефонов, — это уже не «спит».

Я вытащил из нагрудного кармана её записку. Ровный быстрый почерк, столбик номеров. Секретарь отца. Ресепшен выставочного комплекса. И гостиница, где они с отцом должны были остановиться.

Я набрал гостиницу.

— Добрый день. — Голос на том конце был вежливый, гладкий, гостиничный. — Чем могу помочь?

— Здравствуйте. Я разыскиваю вашу гостью, она заселялась вчера. Кац. Екатерина Кац.

Короткая пауза, шорох клавиш.

— Простите, как фамилия?

— Кац. Екатерина.

Снова шорох, дольше.

— Нет, — сказал голос наконец. — Сожалею, но гостья с такой фамилией у нас не заселялась. Ни вчера, ни на эту дату вообще. У нас нет брони на это имя.

— Вы уверены? Может, на фамилию отца, на род…

— Я проверил по всем бронированиям, — терпеливо ответил голос. — Кац не значится. Заселения не было.

Я медленно опустил телефон.

Катя не доехала до гостиницы. Или не собиралась. Или поехала вовсе не туда, куда сказала мне на рассвете, целуя меня сонного в висок.

Холодок под рёбрами сделался плотнее. Но я загнал его поглубже. Одно за раз. Сейчас — Ксюша, она здесь, она рядом, она живая зацепка, которую можно успеть схватить. Катя… с Катей разберусь, как только размотаю это. Двух пожаров одновременно не тушат — кидаешься к тому, что ближе горит.

И всё же был ещё один звонок, который сам просился под палец прямо сейчас.

Я набрал Демида.

Он ответил сразу, на первом же гудке, будто держал телефон в руке.

— Крайонов. — Голос чуть удивлённый. — Не ждал. Чем обязан в такую рань?

— Что ты сделал с Ксюшей. — Я не спрашивал. Я цедил это сквозь зубы, и злость, копившаяся всю ночь, наконец нашла, куда вылиться. — Она пришла ко мне ночью, не в себе, в бреду. Ты её увёл к себе, ты за неё отвечал. Что ты с ней сделал, Демид, почему она в таком состоянии?

На том конце повисла пауза.

— Стоп. — Голос Демида изменился — не испуганно, а недоумённо, как у человека, которого спросили о том, к чему он не имеет отношения. — Ты вообще о чём? Какой бред? Что с ней?

— Не строй из себя идиота. Она работала на тебя. Ты её настроил против меня и уверял, набивался в пару, сидел а ней в ресторане.

— Сидел, — согласился он холодно. — И что? Крайонов, я тебе сейчас одну вещь скажу, а ты её переваривай как хочешь. После того ужина в ресторане, после которого она дала мне от ворот поворот, я её не видел. Ни разу. Она мне отказала. И зачем мне навязываться той, кто не хочет меня видеть?

— И ты даже не установил за ней слежку? — Я бил наугад, но по тому, как он осёкся, понял, что попал.

Демид помолчал.

— Было такое, — произнёс он наконец, нехотя. — Пару дней мои люди за ней приглядывали. После такого отказа… скажем так, мне было любопытно, куда она денется и к кому. Только толку с той слежки вышло — ноль. Она маг иллюзий, Крайонов, ты не хуже меня знаешь. Она поняла, что за ней ходят, и начала менять лицо. Каждый день, по нескольку раз. Мои люди гонялись за призраком — то она, то не она, то старуха, то парень, то вообще никого. Накладно вышло, бессмысленно и дорого. — Он усмехнулся, сухо. — Через два дня я снял слежку. Незачем держать того, кто не хочет быть рядом, тем более когда этот кто-то умеет растворяться в воздухе. С того ресторана я её не вижу, не слышу и знать не знаю, где она и что с ней. Я оставил её в покое. И тебе советую успокоиться и не вешать на меня чужих покойников раньше времени.

Я слушал его и понимал — он не врёт. Не та интонация. Демид мог быть кем угодно, но сейчас в его голосе была обычная, скучливая правда человека, которому действительно всё равно.

Значит, не Демид.

— Я надеюсь, ты не врешь.

— Не вру. Но если понадобится моя помощь — звони.

Я положил трубку и продолжал стоять посреди пустой улочки, и в руках у меня было на один оборванный конец больше, чем минуту назад. Демид отпал. Катя пропала. А Ксюша…

«НАШЁЛ!»

Чешир заорал в голове так, что я едва не выронил телефон. Он стоял шагах в десяти, у выезда из улочки, хвост трубой, весь подобравшись.

«Нашёл, нашёл! Запах машины! Вон туда, она пошла туда, я зацепил, пока ты лясы точил со своим хлыщом! Хватит трепаться по телефону, двуногий, в машину, БЫСТРО, пока ветер не сожрал мою гениальную находку!»

— В машину! — крикнул я Жене. — Чешир взял след!

Мы снова летели по городу, и Чешир снова сидел на торпеде, вертя носом и роняя команды.

«Туда. Нет, не туда, я сказал прямо! Господи, дай я сам поведу, у вас руки не из того места. Налево. Теперь долго прямо, она тут долго ехала, не сворачивала.»

Минут пятнадцать мы виляли — улица за улицей, поворот за поворотом, — и город постепенно редел, дома расступались, и вот уже потянулись заборы, особняки, зелень. Мы выехали из города по одной из тех дорог, что ведут к загородным поместьям, к чужим воротам и чужим жизням.

«Сбавь. — Чешир привстал. — Близко. Совсем близко. Запах гуще, машина встала, не едет больше.»

Дорога вывела нас к высоким распахнутым воротам с гирляндой шаров и лентами — у кого-то здесь был праздник. Вдоль обочины и на площадке перед усадьбой стояли машины, много машин, дорогих и чистых, ряд к ряду, как на параде. Играла музыка, доносились голоса, смех — большой приём, не то свадьба, не то юбилей, не то ещё что. Чужой, не имеющий к нам никакого отношения праздник.

И среди этих чистых, ровно составленных машин одна стояла наперекосяк, брошенная как попало поперёк двух мест.

— Вот она, — сказал я.

«Она, она. — Чешир уже скрёбся в дверь. — Выпускай. Её запах ведёт от машины туда, к дому, в толпу. Идём, идём, пока не остыло.»

Мы вышли. Я подхватил кота — соваться в толпу гостей со зверем под мышкой было нелепо, но спорить с моим единственным компасом я не собирался, и пошёл к усадьбе. Женя двинулся следом, нервно озираясь.

Гостей было много. Нарядные люди с бокалами, дамы в платьях, официанты с подносами, музыка, шатры на лужайке. Я шёл сквозь это пёстрое, гудящее месиво и не понимал, кого мне искать. Ксюша могла быть кем угодно. Любой из этих женщин. Любым из мужчин. Той дамой у фонтана. Этим официантом. Вон тем гостем в светлом костюме. Лицо для неё ничего не значило, а здесь лиц были сотни.

«Туда, — толкал меня Чешир носом в сторону дома. — Через них всех, к дому, и за дом. Запах идёт за дом.»

Женя поймал меня за рукав.

— Ром. Погоди. — Лицо у него было встревоженное. — Ты сам подумай. Она тебя сюда привела. Прямо привела, по следу, который ты как раз и должен был учуять котом. А что, если это ловушка? Заманила в чужое место, в толпу, где тебя никто не знает, и там тебя… — Он понизил голос. — Вдруг тебя тут убьют, Ром. Ты ж сам говорил — за тобой охотятся.

Я остановился на секунду, посмотрел на него.

— Жень. — Я говорил тихо, спокойно, потому что давно всё для себя решил. — Если меня захотят убить — меня убьют где угодно. Меня выкрали среди бела дня, под камерами, у дверей собственного офиса, в центре города. Если кто-то всерьёз за это возьмётся, никакие стены, никакая осторожность не помогут, я это уже понял. А Ксюша сейчас — может быть, единственная моя зацепка во всём этом. Единственная ниточка к тому, кто меня ломает. Либо она выведет меня на того, кто правда за этим стоит, либо я наконец смогу с ней нормально поговорить, без бреда и беготни. Я не могу её упустить. Поэтому я иду.

Женя посмотрел на меня, вздохнул и отпустил рукав.

Мы прошли сквозь толпу, через распахнутый холл усадьбы — мраморный, гулкий, с лестницей и люстрами, — и вышли с другой стороны, к задней части дома. Хорошо, что на на к никто не обращал внимания. Толпа была разношерстная от гостей до прислуги, специального дресс конда не было и мы смешивались с толпой без особого усилия. Здесь людей было меньше. Несколько пар прогуливались по дорожкам, кто-то курил в стороне, музыка доносилась глуше, оставшись за домом.

А дальше начинался сад. Настоящий старый сад, разросшийся, с высокими стрижеными стенами зелени, с живыми изгородями выше человеческого роста, с дорожками, уходящими между кустов и деревьев в зелёный сумрак. Лабиринт. Тот тип сада, где за поворотом тебя никто не увидит, где звук вязнет в листве, где легко спрятаться и легко потеряться.

«Туда, — Чешир напрягся у меня на руках, вытянул шею. — Она там. Внутри, в зелени. Идёт по дорожкам. Чую.»

Я ступил в лабиринт. Шум приёма отрезало сразу, будто закрыли дверь, — остались только шорох листвы, скрип гравия под ногами да далёкие, приглушённые голоса. Зелёные стены смыкались над дорожками, ветвились, расходились. Я шёл, куда вёл кот, сворачивал по его команде, и впереди, в просветах между изгородями, то мелькали, то пропадали человеческие фигуры — две, три, поодаль. Кто-то гулял здесь, в тишине, подальше от толпы.

И я по-прежнему не знал, кто из них Ксюша. Кот вёл к ним, к этим размытым силуэтам за зеленью, а я вглядывался в каждый и не узнавал — потому что узнавать было нечего, лицо она могла надеть любое.

— Ксюша, — позвал я негромко, входя в очередной поворот. — Я знаю, что ты здесь. Хватит. Просто поговорим.

Силуэты впереди не отозвались. Один качнулся и пропал за изгородью. Женя отставал.

Я шагнул за ним, в новый зелёный коридор, и тут Чешир рванулся у меня на руках, шерсть дыбом —

«РОМА! БЕГИ!»

Удар обрушился сбоку и сзади, в основание черепа, тяжёлый, точный, и мир качнулся, поплыл, зелень смазалась в одну полосу. Колени подломились.

Я слышал голос но на мог понять чей он, детали ускользали… Женя? Ксюша? Кто-то другой?

— Прости, но тебе так будет лучше.

И темнота сомкнулась.

* * *

Вот и всё.

Спасибо каждому, кто прошёл этот путь вместе с Ромой и Чеширом до самого конца пятой книги и финала этого цикла.

Но это не конец истории.

Наоборот — всё самое интересное только начинается. Многие тайны ещё не раскрыты, многие вопросы так и остались без ответов, а впереди Рому и его неугомонного спутника ждут новые расследования, опасности и открытия.

Если вам понравилась история Ромы и кота Чешира, добро пожаловать в новый цикл:

«Детектив Крайонов: За гранью»

Продолжение ждёт вас здесь:

https://author.today/reader/605454

Спасибо за ваши комментарии, лайки, награды и поддержку. Именно благодаря вам эта история продолжает жить.

До встречи в новом цикле. И помните: некоторые тайны заканчиваются лишь для того, чтобы открыть дверь в ещё более странные.