Наш мир полон явлений и законов, которые сопровождают человека с рождения до смерти. Когда что-то было, есть и будет всегда, оно неизбежно воспринимается как неотъемлемая часть мироздания, и поэтому в качестве объекта для осмысления человеком воспринимается не всегда. Настолько «не всегда», что нет ничего удивительного в том, что до выстраивания колоссальных научных институций прогресс шел неизмеримо медленнее, чем начал это делать в Новейшее время.

Почти уверен, что очень многое из того, на что обратил внимание научный аппарат Новейших времен единичными учеными или их группами аккуратно исследовалось еще очень давно. Об обычных людях даже не говорю — очевидно, что за многие века использования янтаря и шелка два эти предмета неизбежно соприкасались, пусть даже случайно. Соприкасались, реагировали, и уже к нынешнему, 1561 году, в «янтарных» районах Балтики каждый крестьянин, ремесленник и купец знает, что если потереть янтарь куском шерсти, камешек начнет цеплять на себя соломинки, пух и другую невесомую мелочь, а в сухой морозный день даже будет потрескивать, будто спрятана в нем крошечная искорка. А если к волосам янтарь «натертый» поднести, те аж дыбом встают! Но больше всего нравится тамошним в темноте камешком по шерсти водить и смотреть, как на краткий миг рождается слабый, но различимый синеватый огонек. Чудно́!

Есть и иное известное всем, а не только к янтарю допуск имеющим, явление — порой, задев случайно скобу дверную, морщится человек да бранится беззлобно, по привычке. Бранится, а потом улыбается, глядя как дети его, хорошенько пошаркав по полу, друг дружку «щелкают» да от радости повизгивают. А как много эмоций получают девочки, девушки и женщины, когда в кругу подружек гребнями деревянными причесываются! Как живые тянутся те к зубьям, и ох не даром именно гребень дарит Баба Яга в известной сказке!

Никто особо не задумывается о сути явления сего — приписывают в известную категорию да и все. Кто-то — «силам нечистым», а кто-то, кто образованный, записывает в «магнетизм». Закономерности, однако, отмечают все: в сухую погоду и при натопленной печке «щелчков» больше, от сукна да шерсти «щелкает» охотнее, чем ото льна, а железо «щелкает» мощнее дерева. Но это пока — не научные знания, а набор рассыпанных по миру бытовых наблюдений. Это относится к обычным людям, а вот отнесение сего людьми образованными к разряду «магнетизм» так и вовсе вредно, ибо блокирует взгляд на электричество как на отдельное явление. Мытищинская ученая братия, например, если бы я ее носом не ткнул, копать бы и не начала, и даже так, с учетом моей колоссальной в их глазах репутации, энтузиазма поначалу не проявляла.

Опыт первый!

— Пух — притягивает, — я сыпанул на натертый шелком камешек жменю пуха.

Ученые пожали плечами — ну да, притягивает, где удивление?

— А железо да магниты почему не притягивает? — спросил я, оперся руками на стол и минут десять делал ученым некомфортно, тяжелым взглядом пытаясь найти того, кто сможет найти в себе академическую смелость оправдать сотни лет работы в рамках неверного вектора.

Не нашлось, и это хорошо — люди мои знают, что в Мытищах смотрят на реальность, а не пыльные книги.

Опыт второй!

Берем медный провод. Длинный, больше метра, для наглядности. С одной стороны — хорошенько «натертый» янтарь, с другой — два десятка ученых, по очереди будут за конец держаться, для наглядности и в рамках принятого у нас метода «повторяемости с учетом условий». Янтарь натирали каждый раз, а я даже говорить здесь ничего не стал — хватило ударить статикой каждого, чтобы в умных головах сама собой зародилась концепция «цепи».

Опыт третий, нужный для подтверждения выводов из второго — проволоку делим на три части и сматываем кусочки. Все еще проводит статику. Впечатлились? Пищу для размышлений получили? Отлично, теперь давайте работать. Долго, очень долго работать, при всем моем желании поскорее заиметь в тереме лампочки, а на производствах — автоматизацию привычного мне, а не водно-парового характера. Три исследовательских группы сформировали, для конкуренции, и на этом пока придется остановиться и радоваться маленьким, но ценным тем, что без моей указки на свет явились, диковинам.

Первый «кулибин» из папочки научной справился с прототипом через два месяца после заселения в Мытищи, аккурат к началу весны 1561 года. Винтовой пресс. У нас и в целом у человечества подобные были давным-давно, и мастеровые мои совершенствовали технологию по мере сил, но «кулибин» — Василий, Григория сын, из Тулы — помог вывести пресс на новый уровень, разработав резьбу, доработав шаги винта и «прикрутив» систему рычагов. Больше давление, меньше усилий, меньше поломок. Не фундаментальное открытие, не прорыв технологический, но прирост в производительности в десяток с хвостиком процентов на моей любимой долгой дистанции настолько приятен, что я чуть Василия Григорьевича не расцеловал.

Второй прототип делать не понадобилось — «кулибин»-кузнец подавал заявку на меха с обратным клапаном, а мы такими озаботились еще в «греческой слободе» первой версии. Евгений, Андреев сын, уроженец Стародуба, от демонстрации ему уже работающей технологии расстроился, но я лично его успокоил добрым словом, и теперь он у нас в кузнечном кластере трудится — такие вдумчивые люди нам нужны!

Третья диковина тоже концептуально не новая. Использовать осликов, лошадей и быков в качестве тягловой силы человечество привыкало чуть ли не с неолита, и у нас почти сразу завелись дробилки на конной тяге. Здесь, как и в случае с винтом, тоже дело заключалось в нюансах в виде системы шестерней и вала. Прототип сочли отличным, и теперь подобные передаточные системы потихоньку интегрируем во все, включая и паровые двигатели. Афанасию, Николаеву сыну из Нижнего Новгорода почет и уважение за грандиозный прирост производительности.

Четвертая диковина вызвала у меня приступ ревности — вообще-то я здесь, на Руси, печной король! — но прототип улучшенной печки для обжига кирпича все равно принял с благодарностью к Ивану, Федорову сыну из Москвы: за пределами столичного уезда нормальные печки еще толком не развиты, а без них и прототипа сего не было бы.

Диковина пятая великолепно подтвердила мою веру в способность земли русской рожать не только «кулибиных», но и «Кулибиных»! Простой мастеровой Юрий, Юрьев сын, двенадцать лет работал на Государевом пищальном дворе, и в силу живого ума и доступа к иностранным технологиям додумался до без дураков эпохального прорыва. Колесцовый замок в эти времена уже есть, но сложен и дорог. Умница-Юрий как следует погрузился в тему, вычленил реально «узкие» места, а когда в его руки попал десяток наших, Мытищинских пищалей, в его голове набатом загудело новое для Руси, но уже активно применяющееся с моей подачи мастеровым да торговым людом слово «стандартизация».

Приволок нам Юрий Юрьевич подробное описание технологической цепочки, и я получил огромное удовольствие, разбирая чертежи и уточняя моменты у нервничающего из-за личной аудиенции с Греком мастера. Отдельное подворье ударными темпами отгрохали уже к маю.

Начинается оно с чертёжной избы, где сидят серые от недостатка солнечного света, испачканные чернилами мужики с линейками. Прошлый опыт отлично помог — единый калибр, приклады и прочее у нас уже было, а к ним добавилась фиксированная длина колесца, одинаковый шаг зубьев, стандартная толщина пружины. Для многого здесь, как и в целом на любом нашем производстве, есть железные шаблоны — если деталь не прошла в рамку, ее пускают в переплавку.

Далее — литейный двор. Корпуса замка, колесца, курки, держатели пирита. Здесь, кроме основного продукта, у нас родилась еще одна замечательная в своей стабильной тяге плавильная печь. В большом и разноплановом производстве для меня самое приятное — соединять работу мужиков из разных кластеров, получая большее, чем простую сумму двух частей.

Кузнечный двор выпускает пружины, оси вращения, защелки и фиксирующие штифты. Брака и переделок много, себестоимость получается неприятная, но позволить себе такое по-прежнему можем. Особенно трудно с пружинками — многоступенчатый контроль качества содержит строгие меры длины, обязательный отпуск в масле и контроль упругости при помощи грузиков.

Вторая половина кузнечного двора — штамповка, с запитанными от парового двигателя станками. Скобы, накладки, спусковые рычаги, крышки и так далее. Детали стекаются в сборочный цех, где мы, как и везде, по максимуму задействуем конвейерность, не забывая о все том же контроле качества.

Ну а на полях, без настолько мощного напряжения интеллекта и мастеровых, в землю по весне легло уже четвертое поколение кропотливо отобранных из прошлых урожаев, наиболее крепких и плодовитых, семян. Напряжения меньше — значимости больше!