Позиции были заняты в ночи, укрепленные батареи с катапультами успели разметить сектора огня. Пара костров нужна, чтобы показывать направление и силу ветра. Такой артиллерии и таких метателей Огня больше ни у кого в мире нет. Горжусь — не без моего участия сие получилось.

Корзина под ногами привычно качнулась, внутренности «ухнули» вниз, и шар начал свое восхождение к небу. Тыл русского войска начал уменьшаться, а я увидел середину, затем — сгруппировавшийся за «гуляй-городами» и щитами авангард. Добротные телеги и щиты сами по себе сильно придают устойчивости, а наши инженерные войска нарыли перед ними небольших, но крайне неприятных для конницы ям и рвов, да натыкали перед авангардом кольев. Над этим великолепием — пятерка доведенных до доступного нам технического совершенства (до десяти километров в час в безветренную погоду!) дирижаблей, медленно плывут ко вражеским позициям.

Как обычно, Русь не станет сама идти в атаку, предоставив противнику шикарную возможность «стачиваться» о пищали, копья и картечь самостоятельно. Мой Ураз — на правом фланге, среди сливок поместной конницы. Там — люди виднейших родов, и я рад, что фланг сей в мясорубку вступит последним. Если вообще вступит.

Опустив взгляд на катапульты, я удовлетворенно кивнул — расчеты при помощи подзорных труб с метками, линеек, счет и тетрадок в последний раз сверяли сектора. Когда я поднялся на «рабочую» высоту, в небо взмыл первый горшок, угодив аккурат в середину вражеского артиллерийского парка. Урон мал, но поляки суетятся любо-дорого, а «огневикам» в репутацию ложится исполинский плюс: крепко прикладную математику вызубрили!

Следом за «прицелочным» — залп десятка направленных примерно туда же катапульт. Не идеально — один горшок не долетел, вспыхнув в паре десятков метров перед шляхетской конницей, второй угодил куда-то в тылы. Зато остальные показали, что тренировки «огневиков», занимающие полный рабочий день, не пропали даром — артиллерия Жигмонда сократилась на добрую четверть. Часть — временно, пока расчеты в себя не придут, но вон тот симпатичный огненный гриб, разметавший людей и пушки, говорит о том, что огонек лизнул боеприпасы. Покореженные взрывом пушки и погибшие артиллеристы уже не вернутся.

Со стороны врага тоже летели горшки, разбиваясь в паре-тройке сотен метров от авангарда по широкой линии. Скоро станет понятно, прицелочный это залп или реальная максимальная дальность Жигмондовых катапульт — по идее должны были обновлением катапульт озаботится, и не удивлюсь, если сам Фердинанд Жигмонду по-родственному специалистами помог.

Пока поляки готовились ко второму залпу, наши успели сделать свой второй и третий. Поляки еще после первого заподозрили недоброе и начали растаскивать артиллерию в разные стороны, но сделать это быстро невозможно — горшки упали прямо в артиллерию. Все, на несколько часов вражеские пушки можно выводить из уравнения.

Второй залп вражеских катапульт был лучше, частично накрыв стрелецкий центр авангарда — выученные мужики моментально перестроились, а подожженных накрыли толстыми одеялами и повалили на землю. Тех, кого подожгло не целиком — «живые факелы», к сожалению, предписано сбивать с ног и добивать, потому что в эти времена они все равно, прости-Господи, не жильцы. Повинуясь звукам рожков, авангард отошел на полсотни метров, не пытаясь утащить с собой тяжелые укрепления — к целым подойти в любой момент можно, а что пожгут… Лучше сберечь войска, а не телеги. Да и запасных щитов с кольями у нас припасено на три кампании вперед — вон, инженеры уже «вторую линию» на заранее расчерченных и частично усиленных первыми земляными работами позициях сооружают.

Пока поляки перезаряжались, наши катапульты успели разрядиться трижды — два закрепляющих залпа по широкой области для артиллерии, и один — по левому флангу, заставляя блестящую добрыми доспехами элитную шляхетскую конницу пачкать честь унизительными маневрами. Прямого урона пока мало — залп пристрелочный, но корректировщики на воздушных шарах надрывают глотки через рупоры, передавая новые данные.

Вражеские катапульты частично накрыли гуляй-город, но до русичей не дотянулись — все, предельная дальность, мы можем спокойно работать по врагу сколько угодно времени.

Меня наполнило чувство удовлетворения. Никаких геройских скачек грудью на железо! Никакой лишней возни! Ровнейшие шеренги войск, великолепная подготовительная работа инженеров, ладные катапульты, железная дисциплина — так-то чего не воевать?

До поляков положение дел дошло только через два их ответных залпа и шесть наших, после которых ополовиненный левый фланг врага в бой пойти сможет только через силу воли, с огромным «штрафом на мораль», когда выжившие перестроятся и возьмут себя в руки. К сожалению, и кроме левофланговых шляхтичей Жигмонду есть кем командовать.

Вперед пошла середина авангарда. Глядя через подзорную трубу на этих бедолаг: оборванных, даже без тегиляев, вооруженных в лучшем случае старенькими копьями, а в массе — дрекольем да деревянными вилами, я морщился: вот так Жигмонд беглецов с востока применить решил. Классическая ублюдочная логика — пустить быдло вперед, «развести» на пули с картечью. Бесполезно в столкновении с нами, закрома полны, но Жигмонд надеется на лучшее.

Жили люди на этих землях, тянул с них шляхтич все жилы — вплоть до полуголодного существования, а теперь и вовсе саму жизнь положить требует. Горько, но этот мир хотя бы не пытается притворяться справедливым, в отличие от моего старого. Вот там я много чему за время жизни поудивляться успел, а здесь… Ниче, щас дойдут простолюдины, залп-другой поймают да разбегутся. Или нет?

Рожки ожили снова, и за «живым щитом» по полю пошла основная пехота. Своей у Жигмонда особо нет, поэтому — покупная. Вижу стройные, как по линеечке, шеренги. Вижу шаг «в ногу». Вижу блестящие на солнце кончики пик, стволы аркебуз и брони. Вижу венгерскую пехоту, вижу ландскнехтов, вижу чехов — эти все плюс-минус рядом живут. А вот эти, посмуглее, явно с Балкан или даже итальянцы. Дорого стоит такая шеренга, по себе знаю. И откуда у Жигм…

— На мои деньги наняли, собаки! — возмутился я всей душой.

Хорошо, что рядом не нашлось никого, кто посмел бы ответить мне никогда никому не помогающим, но неизменно бесящим «а чего ты еще хотел?». Саморучно из корзины выбросил бы, блин! Добра, взаимопонимания и планетарного экономического роста я хотел! Проблемы⁈

Вдох-выдох. Продолжаем.

Кто сказал, что «заградотряды» изобрели большевики? Вот, живой пример этого механизма перед моими глазами, а на дворе-то XVI век! Впереди — пищали и пушки русские, сзади — копья европейские. Что это, как не душераздирающая метафора жизни людей на стыках геополитических плит во времена больших перемен?

Фланги русского войска выпустили легкую, вооруженную пищалями (из луков с арбалетами у нас нынче почти никто и не стреляет) конницу. Со стороны шляхты вышли «коллеги», но с луками. Параллельно, все это время, продолжали работать катапульты, но уже по тылам вражеского войска — нам не нужно, чтобы охреневшая от повышенной температуры шляхта поперла на нас целиком, одной большой волной, потому что перемалывать на подступах их будет гораздо сложнее.

Польский залп горшками вновь поразил укрепления, а один криво полетевший горшок угодил прямо в центр собственного ополчения. Мужики утратили даже последнее подобие строя, ломанувшись в стороны. Наемники активизировались, заорали флажки, передние линии шеренги ломанулись вперед с криками и копьями, стараясь удержать остатки дисциплины ополчения. Частично получилось — те, кто не сгорел, не насадился на копья «заградотряда» и не пал жертвой первых рядов наших конных стрелков, продолжил идти на огненную стену, в которую превратились укрепления.

Польской коннице еще далеко, а наша уже работает. Ополчение — что подушка для пуль, прости-Господи, поэтому стараются бить по наемникам. Тем — хоть бы хны: кровью утираются, перешагивают через трупы коллег, но прут вперед. Цеховая репутация и верность контракту выглядят именно так — эти полягут целиком. Но и дофига умный Жигмонд без «санкций» не останется — наемники не дураки, и нанимателей, которые их отправляют на убой без всякой пользы, терпеть не могут. Воевать за него и шляхтичей теперь пойдут только совсем пропащие голодранцы, и только от безысходности.

Когда ополчение с наемниками, частично потрепанные, но неплохо (в наемнической части) огрызающиеся огнем из аркебуз и арбалетов приблизились к огненной стене на расстояние уверенного залпа пушек, со стороны Жигмонда в ход пошел цвет шляхетского воинства, причем сразу весь, одной большой конной волной. Катапульты разрядились по тылам, а следующий залп пришелся по полю — не столько, чтобы попасть по верткой коннице, а чтобы создать на ее пути препятствия и снизить видимость. Параллельно из «стены огня» перед нашим авангардом в пехоту полетела другая стена, несущего смерть железа — снеся горящие щиты и телеги, картечь с ядрами со свистом вгрызлись в тела ополчения, и оно как условная боевая единица попросту перестало существовать. Досталось и наемникам — незащищенные крестьянские тела не смогли остановить ядра и часть картечи. Первые выбили в шеренге наемников просеки, вторая — проредила первый их ряд.

Наша уже вышедшая погулять конница, выпалив во фланг наемникам, побежала перехватывать и трепать конницу вражескую, а с левого и правого наших флангов хлынули тяжелые «перворазрядники», выстраиваясь для таранного копейного удара — сию забаву в полной мере освоить «дети боярские» с помещиками не успели, но полякам, полагаю, хватит — у них таких копий и таких седел нет, а про латы вообще молчу.

Наблюдая возню в поле и «катапультную дуэль», я как-то упустил из внимания дирижабли, а они вообще-то успели добраться до вражеских позиций и начать ронять боезапас на тяжеленные, а потому неспособные убежать катапульты.

Залп словно придал наемникам сил и отваги — они с боевыми воплями ломанулись в проходы между укреплениями и прямо сквозь пламя, надеясь поскорее вступить в рукопашную, дабы умереть с честью (а то и вовсе победить, мало ли?), но стрельцы уже успели выстроиться как надо, а копейщики и «бердышисцы» — как следует их подпереть. Пока наемники бежали, пушки успели разрядиться всего раз, зато пищали работали без умолку, через отработанную ротацию стрелков. Пока можно сюда больше не смотреть — выживших наемников и без моего пригляда добьют.

Среди поля тем временем кружили друг вокруг дружки легкие конники, обмениваясь снарядами, теряя товарищей и соревнуясь в выучке. Вынужден признать — у шляхты она лучше, потому что наши помещики забивали на тренировки под аргументом «и так победим», а экзистенциальная угроза сильно помогла шляхтичам смирить гонор.

Левое крыло нашей тяжелой конницы сшиблось с противниками того же класса. Два клина столкнулись «носиками» и смешались. Какое-то время я кусал губу, силясь отыскать в свалке Ураза, но получилось только тогда, когда остаток нашего клина прошел вражеский насквозь, и, немного растеряв построение, выбрался с другой стороны, закладывая разворот с целью добить остатки вражеских «тяжеляков». Жив пасынок, и без копья — значит потерялось в ком-то. Он, вместе с другими лишенными копий всадниками, взялся за сабельки, а я, на всякий случай шепнув «Спаси и сохрани» и перекрестившись, перевел взгляд на правый фланг. Зря — там то же самое.

Наши рожки зазвучали, и вперед пошла пехота, которую по флангам обгоняла конница — резервов у шляхты не осталось, а у нас — полно, значит можно спокойно переварить вражеский костяк в поле и отправиться догонять разбегающиеся остатки. Сам Жигмонд…

Направив трубу вглубь вражеских позиций, я не разглядел ничего, кроме пламени, дыма и гордо реющих над этой прелестью дирижаблей. Ладно, скоро узнаю. Повернувшись к экипажу, я велел:

— Опускаемся, братцы.

Еще успею покомандовать приготовлением торжественной пирушки для «избранников» и выбить у Государя допуск туда для Ураза.