За окном уже стемнело. Луна висела над крышами, как желтый фонарь, оторвавшийся от небесной гирлянды. В покоях Владыки горели только две свечи — одна на столе из красного дерева, другая на полке, где одиноко ютилась его фарфоровая чашка. Кажется, мне было грустно без него, хотя с чего бы?

Желтые язычки огня плясали, отбрасывая тени на шелковые свитки, которые я пыталась прочесть, и ничего не получалось. Зато мне казалось, что тени эти шепчутся о чем-то совершенно секретном.

Я сидела на полу, разложив вокруг себя уже десяток неясных историй, и выглядела как торговка на рынке, которая не распродала товар. Демон Ланьчжоу Дань еще не ушел и стоял у окна, скрестив руки на груди, пристально смотрел в ночь. На его лицо падал бледный свет луны, и даже на мгновение показалось, что он задумался о чем-то прекрасном.

— Научи меня читать, — заныла я уже, кажется, раз в пятый.

Он опять не ответил.

— Ланьчжоу Дань!

— Да слышу я, — сказал он, не оборачиваясь. — Просто надеюсь, что если не отвечать, ты исчезнешь, как страшный сон!

— Ну прошууууу теееебяяяя, — мои глаза наполнились прозрачной, мокрой мольбой. — Представь себе, я не могу прочесть для Владыки ни одного свитка, кроме «Вестника небес»! Цзоу-юй говорит, это ужасный позор! Я не хочу быть такой несведущий в этом деле. Ну помоги!

Он медленно повернулся, с интересом наблюдая за моим просящим выражением лица, и ухмыльнулся.

— Так сильно хочешь понравится Владыке?

Я энергично закивала.

— А как же я?

— Я тебе и так нравлюсь, ты не можешь меня убить? Правильно?

Он слегка опешил:

— Это не поэтому!

Я махнула рукой:

— Ой, да ладно.

— Жувань! — кажется, он опять психанул не по-детски, но все же присел за стол. Я немедленно схватив первый попавшийся свиток радостно приземлилась рядом.

— Ты такой великодушный, Ланьчжоу Дань! — погладила его по плечу дружески, чтобы он немного успокоился.

Демон посмотрел на меня долгим взглядом. Потом на луну за окном — наверное, вспоминал грамоту.

— Если я соглашусь, — сказал он уже с ухмылкой, — ты будешь сидеть смирно и не лапать меня лишний раз?

— Хорошо, учитель! — покорно спрятала руки в рукава своего белого дюсашань, который немедленно сполз, обнажая плечо.

Свиток выпал и покатился по полу. Я потянулась за ним, пытаясь поймать, когда Ланьчжоу Дань внезапно спросил:

— Печать пиона?

Видимо, он увидел ее — цветок рос и уже достиг шеи, хотел распустить нежные лепестки. Он больше не жег и никак мне не мешал.

— Владыка подарил мне этот пион, — ответила гордо.

— Подарил? Он тебя спросил, хочешь ли ты такую печать?

— Нет. А что с ней не так?

— Ну… Да спроси у него сама.

— Давай уже начнем! — я забыла про свиток и о знания не трогать демона, задергала его за рукав в нетерпении.

— Знаешь, есть у меня сомнения, что ты вообще годна к обучению… Но ладно, приступим.

Он взял чистый лист и развел тушь в тушечнице.

— Начнем со средней сложности, вроде простые ты уже знаешь.

Устроилась поудобнее, взяла вторую кисть — толстую, из бамбука, с белым ворсом, похожим на хвост Цзоу-юя. Не использовал ли Владыка для своих кистей?

Да-нет-нет… Я сглотнула.

Демон тем временем написал первый иероглиф.

— Начнём, — сказал он. — Этот означает «человек», а вот если провести черту и добавить точку, это уже собака.

— Какая тонкая грань! — удивилась я искренне.

В этот раз он написал более сложный иероглиф и с ожиданием взглянул на меня.

— Это пагода? Похоже на башню с тремя крышами! — пыталась я разгадать тайный смысл.

— Он означает похоть, — ответил, всматриваясь в мое лицо, видимо, опять ожидая какую-то реакцию.

— Ооооо, — сделала я вид, что все поняла, но все решила уточнить, — А что это?

— Это… — он запнулся, подбирая слово, — Это то, что чувствовал Владыка, когда поставил тебе печать пиона.

— Это было довольно горячо! Жгло потом несколько дней. — пожаловалась я.

— Согласен, — закивал демон, — Попробуй его написать.

Я взяла кисть и повторила, пагода вышла немного неустойчивой, но вполне похожей.

— Я запомнила!

— Отлично! Вот посмотри на этот. Знаешь его? — начертал он следующий.

— Ну. Это похоже на «нюй», означающий женщину, но тут их целых три.

— Он означает распутство.

— Ооооо, — опять завела я свою восхвалительную песню.

«Демон очень умён! Так умён!»

— Ты знаешь значение этого слова? — спросил он, в который раз смотря так пристально, будто проверяет меня.

— Нет. — призналась честно.

— Ну, это нехорошее значение, люди осуждают такое поведение.

— Это уму непостижимо, так поступать, — поддакивала я.

— Вот к примеру, ты хочешь завести трёх наложников, и об этом все узнают. Обязательно напишут у тебя на лбу такой иероглиф киноварью, чтобы месяц не оттерся и все знали о твоих неподобающих желаниях! — демон смотрел на меня осуждающе. А я от такой новости аж обомлела, закрыв рот руками.

— Это правда?

— Точно тебе говорю. Запомнила?

Я закивала, да, запомнила. Так вот почему повара осуждали принцессу! Наверное, она уже ходит с этим иероглифом на лбу. Какой позор!

Ланьчжоу Дань почему-то повеселел и, улыбаясь, обнажил свой милый клык.

— Ты когда так улыбаешься, я словно делаю глоток весеннего чая с жасмином, — призналась я и тут же и попросила написать что-нибудь ещё.

— Ты невыносима, — сказал он тихо и опять улыбнулся.

— Давай ещё один, — попросила я. — Какой-нибудь красивый.

Он помолчал. Потом вывел сложный иероглиф — много чёрточек, завитушек. Я присмотрелась и узнала в нижней его части иероглиф «друг».

— Это «любовь», — сказал он. И голос его стал ниже, будто он не просто иероглиф писал, а древнее демоническое заклинание читал.

Я наклонила голову ближе. А он спросил:

— Из каких простых он состоит?

— Ну я вижу «друг». Вот это, наверное, «крыша» или «покрывало», а это? Я не знаю.

— Это когти! — зловеще ответил он, заставив меня вздрогнуть.

Потом взял мою руку — ту, в которой я держала кисть. Его пальцы были холодными, как лёд в кувшине с вишнёвым соком, но не противными, а приятными, словно ветерок, спустившийся с горы в жаркий вечер.

— Пиши со мной, — приказал он.

И медленно, чёрточка за чёрточкой, мы вывели его ещё раз «любовь». Моя рука в его руке двигалась плавно, как лодка из листа небесных кувшинок плыла кисть по озеру Императора. И мне почему-то стало неловко.

— Запомни это как следует, — прошептал он мне в висок загадочно, мурашки пробежали по моей коже, и я едва успела поднять глаза, как дверь открылась.