Посланник со страшной силой тянул меня до верхних облаков и так разогнался, что замелькали брызги радуги, в которую мы по неосторожности врезались на полном ходу.

Его хватка ослабла, и я упала, потирая разбитый лоб.

Посланник лежал не двигаясь, по его шее стекали красные густые капли, орошая белую плоть облака, на которое он приземлился.

«Надо бы оказать ему первую помощь», — подумала я, подползая к несчастному мужчине. Оторвав с его ханьфу длинную полоску ткани, я стремительно перевязала его шею потуже и уселась ждать, пока он очнётся.

Кругом валялись осколки радуги, сияя, как драгоценные камни. Я невольно залюбовалась этой картиной, когда вдруг заметила, что лицо посланника стремительно синеет. Переходя из цвета голубой вечности в глубокий фиолетово-лавандовый.

Это заставило меня глубоко задуматься над превратностью судьбы и возможным более подробным изучением медицины в будущем.

Напряглась изо всех сил и вспомнила, как наставница ставила иглы в акупунктурные точки старику Дуньяну, когда у того болела спина. Волной облегчения эта мысль отразилась в моих ясных глазах, и я, прикинув довольно крупное телосложение посланника, вытащила из прически шпильку потолще.

Обошла его, осматривая, не теряя времени, забралась сверху, цепляясь за полы халата и пояс, смело села верхом, размахнулась что было сил и воткнула острие шпильки в центр яремной вырезки грудины, прямо в акупунктурную точку Тянь-ту, отвечающую за дыхание.

Посланник вздрогнул всем телом, затем задрожал, словно гора, и наконец резко поднял корпус, скидывая меня. Его открытые глаза закрутились во все стороны, пока он пытался вдохнуть, сдирая с окровавленной шеи повязку, заботливо мною накрученную.

Наконец освободившись, он что-то захрипел, тыча в меня пальцем возмущённо.

Это, признаюсь, было неприятно после качественно оказанных медицинских услуг, можно по-человечески отблагодарить вообще-то. Мы же на небесах, а не в смертном царстве, где каждый мог говорить что хотел и даже сквернословить.

Я насупилась, а он, активно отползая, складывал руки в защитную мантру.

«Если уж умеет как надо, сам бы себя и лечил», — обиделась я ещё крепче.

Наконец он и залечил свою рану, видимо, сообразив, что я не собираюсь ему больше помогать.

— Ты, ты… — затараторил посланник, по-прежнему рискуя выронить свой правый глаз от возмущения… — Ты не годишьсяяяяяяя!!!!!

Последнюю фразу он орал так истошно, что привлек всеобщее внимание радужных духов, порхавших тут неподалеку. Они собирали осколки радуги, пытаясь восстановить ее разрушенную часть, словно собирали мозайку.

— Посланник, вы так торопились, что едва не лишились жизни, — только и смогла заметить я робко.

— Ты невежественное в медицине существо, зачем ко мне полезла? — захрипел он.

— Хотела помочь.

— Сначала задушив меня, потом ещё решила зарезать. О великий Император, я умер так в мире смертных, за что мне такое наказание дважды. Я, почтенный военный герой, занимаюсь такими ничтожными делами. Чем же я провинился перед небесами в своем славном восхождении к славе и благочестию? Где встал не на тот путь?

Я, признаться, заскучала на моменте самобичевания, а посланник всё не унимался. Духи бросили свои камушки, сгрудившись, сверкали, поддакивая этому нытью.

— Как же мне вернуться? — прервала я на середине.

— Как вернуться?! Куда?

— В храм сладких снов! Я ведь «не гожусь», вы сами сказали только что.

Он вдруг взял себя в руки.

— Ну уж нет, мелкая похабница, уж теперь я тебя доставлю к Владыке ночей, у него ты пострадаешь как следует.

Выражение это было для меня новым, в храме сладких снов нико не знал ни о каких страданиях, и я даже обрадовалась, смело улыбаясь, закивала, чем, кажется, изрядно расстроила моего спутника.

Он схватил меня ещё крепче и ещё быстрее потянул вверх, разгоняя уже проникшихся к нему искренним интересом радужных духов.

От такой скорости я в испуге зажмурилась и пропустила все виды высших небес.

Почувствовав, что посланник наконец снизил скорость и даже схватил меня за талию, тормозит на полном ходу, я открыла глаза.