Портал закрылся одновременно с тем, как распахнулись двери и чуть ли не все сотрудники и посетители во главе с управляющей ввалились внутрь.

Я с невинным видом расправила полы ханьфу.

— Мой супруг выпил слишком много. Пришлите счёт в усадьбу Шан.

Потом был какой-то бессмысленный торг, ведь я совершенно не понимала в местных расчётах, когда сумма уменьшилась вдвое, окончательно потеряла интерес, соглашаясь.

Владыку довольно бесцеремонно дотащили до нашей повозки и погрузили туда, он так и не проснулся.

«А если он опять вздумает проспать добрую сотню лет, что буду делать я?»

На рассвете я очень сильно жалела, что Владыка не проспал одну-другую сотню лет и не забыл всё. Очнулся он на рассвете, бодрый и свежий, словно лотос, но не в самом хорошем расположении духа.

— Цзоу-юй, как ты предлагаешь мне избавиться от нее?

Владыка Шан Лань медленно обходил вокруг стола с разложенным на нем арсеналом местного, на вид очень страшного оружия. Я сглотнула, привязанная на скорую его руку к столбу для стрельбы. Он даже не потрудился открепить мишень за моей головой.

Цзоу-юй заметно нервничал.

«Значит, дело плохо, и Шань Лань по-настоящему зол».

— Владыка, облачная фея только пыталась спасти вас! Прошу, пощадите ее божественное тело. Жаль портить такое совершенство! Да и вам неудобно будет спать без нее.

— Неудобно? — взревел он, — Неудобно, Цзоу-юй, мне было вчера!

— Ну в чем моя вина, Владыка? — поднывала я, барахтаясь, как рыба на берегу, — Я вернула вас домой в целости и сохранности, — встретила его взбешенный взгляд почти стойко, — Вы даже выспались!

— То есть ты даже не понимаешь своей вины? — на его лице гнев сменился отчаяньем, а я отрицательно замотала головой изо всех сил.

— Это вы виноваты, вырубались ни с того ни с сего! Я спасала ситуацию как могла. Вам надо больше отдыхать.

Владыка уже натягивал тугую тетиву лука, стрела просвистела и ударила в мишень, пробив ее. Я больно ударилась головой от отдачи. И начала икать от испуга.

— Ты… Ты… Разве можно быть настолько тупой!

— Я не виновата, уверяю вас, не получив должного образования, вы бы совсем недалеко ушли от меня, — пыталась изо всех сил оправдаться, когда увидела, что мой учитель, ой, мучитель взял топорик со стола и, легко подкидывая, взвешивал его в руке.

— Скажите, что хотите, я все сделаю! Научите меня, как надо было себя вести, я на все согласная! — с жаром обещала я, пока он подходил ближе.

— Ты ничего не можешь сделать нормально, теперь ещё и это?!

«Да что он загадками говорит!?»

Я сильно испугалась, и на моих глазах навернулись слезы. Шан Лань внезапно застыл, лицо его совершенно побелело, будто от испуга, и он накрыл мои глаза рукой.

— Жувань, я сейчас пошутил! Только не плачь, Жувань… — голос его казался стал мягким, но холодным, как снег, и я не выдержав его лукавства, всхлипнула.

— Нет, Жувань, только не плачь сейчас, иначе я тебя прикончу прямо тут!

«Вот сейчас верю!» — изо всех сил взяла себя в руки, втянув сопли обратно. С чего это он подобрел? Приступ внезапного бешенства прошел?

— Ладно, отвяжи ее, Цзоу-юй, и накорми.

— А вы куда, Владыка?

— Мне надо подумать, — он отпустил свою руку, и свет опять озарил мое существование.

«У Владыки ночи весьма темные приемчики!» — подумала я.

Фух, как сложно, оказывается, жить, когда ты упала с неба в компании подозрительных небожителей.

Цзоу-юй, временами оглядываясь на уходящего в сад Владыку, старался быстрее меня отвязать:

— Кажется, он остыл.

— Вообще не понимаю, что я сделала! — одинокая слезинка все таки скатилась по моей щеке, когда Шань Лань вдруг обернулся.

Мгновение, и он упал на землю, как подкошенный.

Тигр рванулся к нему, но не успел. Пришлось поднимать замаравшего лицо в грязи Шао Ланя с земли и нести его обратно в спальню.

Проходя мимо меня, Цзоу-юй с Владыкой на руках покачал головой:

— Ну всё, фея, теперь тебе точно конец.

Сказать, что я догадалась? Вовсе нет!

Что я испугалась? Конечно же, да!

В тот момент я решила, что мне надо бежать!

Бежать, пока он спит!

Было очень жаль покидать столь несравненного мужчину, но, пожалуй, я могу полюбоваться на него в своих воспоминаниях, пока они не стали последними.