Ректор фон Кирс, не говоря ни слова, провел меня в кабинет дальше по коридору. Там значилось “Заместитель ректора Томас фон Шайдис”. Внутри было пусто, ректор включил небольшую напольную лампу возле стола и чуть её подвинул, затем махнул мне на единственное кресло для посетителей, на которое теперь падал свет. Кабинет был куда меньше, чем его, тут почти не было лишних вещей, даже стол был пуст и чист.

Но меня это интересовало меньше всего. Потому как я принялась вскрывать конверт без пометок.

— Это письмо от твоих родителей, — проговорил ректор, опускаясь в кресло заместителя, сложив руки на столе.

Я сглотнула и осторожно развернула бумагу. Так соскучилась по родными! Письмо было написано знакомым маминым почерком, чуть неровными, но такими родным! Я села в кресло и начала читать.

“Дорогая Аннабель,

Как же мы скучаем по тебе. Здесь, в нашей кондитерской, всё идёт по-прежнему, но без тебя дом стал пустым. Мы верим, что ты сможешь справиться с любыми трудностями, которые встанут у тебя на пути. Помни, родная, что иногда важнее всего - беречь себя. Помни, что мы всегда рядом с тобой, даже если не можем сказать всего, что хотели бы.

Однажды ты разберешься, кем ты являешься, и мы верим, что сможешь принять то, что откроется. Береги себя, наша дорогая девочка, и всегда слушай своё сердце.

«С любовью, мама и папа.»

Я перечитала письмо ещё раз. Почерк точно принадлежал маме. А внизу стояла папина подпись. И ещё раз я всё перечитала. Что значит “разберешься, кем ты являешься”? Я ведь это уже знаю.

— Что-то не вижу радости на лице, — холодно и тихо заметил ректор.

Я вовремя поймала себя на том, чтобы не смотреть ему в глаза сейчас. Он отдал мне его лично, хоть оно и было запечатано - он наверняка его читал.

— Отдайте его мне, это надо сжечь, — фон Кирс протянул руку над столом и я удивленно на него взглянула.

— Почему? Оставьте письмо мне, — я вцепилась в письмо ещё сильнее, прижав его к груди. — Я не понимаю, о чем они говорят.

Ректор откинулся в кресле и взглянул на меня с интересом. Свет от напольной лампы едва падал на его лицо.

— Так уж ты не понимаешь? — бросил он с сомнением.

Вот дура, надо было просто улыбнуться, поблагодарить и отдать бумагу на сожжение. И уйти. Но теперь, когда он уже зацепился, я решила не откатывать назад, не делать вид, что всё в порядке. Однако молчала.

— Что ты сама знаешь о себе, Аннабель? — спросил ректор и я поняла, что он и правда в курсе содержания письма.

В полумраке его лицо казалось более мягким, но всё же он оставался тем же ректором. Его серые глаза смотрели на меня так внимательно и твёрдо, что мне стало трудно дышать.

Я молчала, не зная, говорить или нет. Меня учили молчать. Я стиснула письмо в руках, не решаясь открыть рот.

— Может и хорошо, что ты не поняла, что они имели в виду, — ректор хлопнул по подлокотнику кресла и поднялся. — С меня хватит. Мой длинный день на сегодня окончен.

Он вырвал из моих рук письмо так резко, что я не успела отреагировать. Вскочила в попытке вернуть, но в ладонях ректора уже был только пепел, который он стряхнул на пол. Он направился к двери, взялся за дверную ручку, но я преградила ему дорогу, вцепилась в его рубашку, отчаянно пытаясь удержать. Если он уйдет, у меня не останется ничего, кроме вопросов без ответов.

— Аннабель, — процедил он, прожигая меня взглядом.

— Вы всё у меня забирает, — неожиданно для себя я сделала короткий шаг к нему, не оставив между нами дистанции. — Родителей, свободу… общение с другими людьми. Даже письмо! Я хочу что-то взамен. Я хочу знать всё, что знаете обо мне вы .

Внезапно ректор положил ладонь мне на ключицу и резким движением припер меня к двери. Я испугалась, увидев злость в его глазах.

— Ты к правде не готова, — проговорил он.

Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Но я не собиралась сдаваться:

— Я знаю что мы бежали из федерации Босэй, когда мне было два года. У нас была легенда, которой мы и придерживались. Но всю жизнь я думала, что мои родители предатели или шпионы.

Я боялась дышать, ощущая через одежду какая горячая у него ладонь. Не отпуская меня, другой рукой ректор оперся о дверь и приблизился. Тьма в кабинете вдруг начала густеть, померк свет единственной напольной лампы. Он склонился к моему уху, не разрывая этой почти мучительной близости. Его дыхание коснулось моей щеки.

— Наверное, так тебе и следует думать дальше, — произнес фон Кирс.

— Нет, — выдавила я, удерживая себя от того, чтобы не задрожать сейчас.

Он был слишком близко, через чур. Едва заметный выдох сорвался с его губ, а рука с ключицы переместилась мне на волосы, в то время как мои собственные руки всё ещё упирались ему в грудь. Я решилась посмотреть ему в глаза, но в темноте ничегошеньки не увидела.

— Ты не готова нести эту ношу. Ты молодая наивная девочка, на которую свалилось нечто куда большее, чем она сама, — от его голоса по коже пробежал холодок.

Единственное, что я смогла - это мотнуть головой.

— Послушай моего совета, — прошептал Адам и провел костяшкой указательного пальца по моей щеке. Я узнала эти ощущения, они были мне знакомы. — Выбери незнание, Аннабель. Ты будешь жить спокойной жизнью. Мы найдем способ заблокировать только часть твоей магии, чтобы она не выдала тебя… В остальном я научу тебя с ней справляться. Просто выбери незнание, выбери спокойную жизнь, и я обо всем позабочусь. Так или иначе твои проблемы в любом случае останутся на мне.

Я не могла дышать, не могла думать. Его голос будто проникал сквозь кожу. С трудом найдя собственный голос, я тихо, но упрямо ответила:

— Я хочу знать. Я готова к последствиям. Вы можете научить меня защищаться, переложить часть моих же проблем на меня. Моя сила ведь велика.

Ректор медленно провёл рукой по моим волосам, задержав пальцы у моего затылка. Будто отвлекал, будто этой лаской пытался отговорить меня. И я путалась в собственных чувствах сейчас. Когда скупой на эмоции мужчина вот так прикасается, о чем это говорит? Лжет он мне сейчас? Манипулирует? Или он искренен?

Или… не знает, что со мной делать?

Его пальцы крепче сжали мои волосы, и от этого я замерла. Он злился на меня, и я готова была это терпеть. Тьма в кабинете отступила, давая слабому свету вернуться.

— Я бы предпочёл, чтобы ты никогда ничего не узнала, — он чуть ослабил хватку, проведя ладонью по моему плечу, но его взгляд оставался жестким. — Но раз ты настаиваешь. Это твой выбор.

Он убрал от меня руки и резко выпрямился, нацепив обратно свою обычную холодную маску.

— Ты должна знать одно, Аннабель. Подобный выбор я даю далеко не всем. Не заставляй меня об этом пожалеть.