Сегодня в комнате было тихо. Джузеппе отправился во двор получать товары, заказанные для постройки самолета, а герцог что-то изучал в дневниках отца, иногда задавая вопросы, совершенно не относящиеся к инженерному делу.

— Расскажите об Изрилионе. Насколько я помню, помимо Великого Дожа существуют еще и другие?

— Да, всего дюжина дожей по числу крупных городов. Великий Дож правит в Романе и всей остальной Изрилионой, но Совет Дожей может ограничить его решения.

Пальцы скользили по гладкому боку готовой модели. Если покрыть ее лаком, будет совсем как в мастерской отца. Но и без него тоже неплохо. Если закрыть глаза, можно представить, что ей снова двенадцать, и она дома.

— В Совет входят только дожи?

— Еще Первосвященник, и он традиционно поддерживает Великого Дожа.

— Традиционно?

— Так повелось… — рассказывать заученные и известные всем истины было легко. Вряд ли они могут навредить. — Еще с тех пор, как святой Мартин пришел в Роману. Он говорил, что Создатель был один, когда творил наш мир, а значит и власть должна быть в руках одного человека, а не раздроблена на кусочки. Тогда появился первый Великий Дож Джакомо, объединивший все провинции.

— И закрепилась религия… Интересно. А помимо дожей есть и другие значимые семьи?

— В каждом городе есть десяток семей, занимающих значимое положение, — Бьянка пожала плечами.

— А где родились вы?

— Я? — она мимолетно удивилась, но решила ответить: — В Силенции. Она расположена на восточном побережье. Там много скал и ветров, есть бухты, где раньше контрабандисты прятали товары. Или пираты укрывались от властей.

— И ваша семья имела связи с дожем Силенции?

Сердце кольнуло болью. С того разговора два дня назад они больше не возвращались к теме ее родных, она только-только начала спать спокойно. И вот снова. Стоит ли отвечать? Чем ее слова могут навредить? Та старая история больше никому не интересна. И если рассказать… Может быть, удастся забыть?

— Моя мать была дочерью дожа. Ее брат занял его место. Я помню, как мы ездили на похороны.

Толпа людей и длинная процессия, растянувшаяся по улицам города. Тихие разговоры, священники, гроб, усыпанный цветами. Нужно идти пешком. Она быстро устала и разнылась, но матушка строго выговорила: «Внучке дожа не положено так вести себя на людях. Терпи и улыбайся, Бьянка!».

— У вас были братья или сестры?

— Были… — голос дрогнул, но она заставила себя говорить спокойно: — И братья, и сестра. Все старшие.

— Вашу сестру планировали выдать замуж?

— Ее выдали. Франческа… Она так радовалась.

Подготовка к свадьбе осталась в памяти ярким пятном. Выбор платья, хлопоты матушки, смущение сестры, ее радость, гордость родителей. Все казались такими счастливыми тогда… Никто не думал, что скоро счастье сменится кошмаром.

— За кого она вышла?

— За младшего сына дожа Тауры. Матушка говорила, что партия очень удачная, и что Франческе повезло. А сестре понравился жених.

Отец с матушкой отправились в поездку, а когда вернулись, объявили о предварительном договоре. Потом приехал Паоло с родственниками. Дож, конечно, не мог сопровождать сына, но его заменил наследник. К тому времени он уже был женат и даже имел детей. Бьянке он казался таким взрослым, а Паоло наоборот, чуть старше Франчески, молодой, красивый и веселый.

— А ваши братья? Они успели жениться?

— Маттео был еще молод, а Луке сговорили невесту из Палеро.

Отец говорил с братом в саду. Их разговор не предназначался для чужих ушей, Бьянка и не собиралась подслушивать. Она просто в очередной раз сбежала от учителя истории и хотела немного поиграть с самолетиком, который стащила из мастерской. Отец мог рассердиться, если бы узнал. Он никогда не ругался, но расстраивать его не хотелось. Поэтому она сидела за деревом тихо-тихо, ожидая, когда родственники уйдут.

— Франческа должна была выйти замуж первой, — сейчас та старая тайна казалась глупой. — А потом, через год, женился бы Лука. Договор о намерениях был уже заключен, но требовалось выждать время. Не знаю, почему. Все хранили в секрете. Матушка знала…

Она тоже о чем-то говорила с Лукой, но их подслушать уже не удалось. Да Бьянка и не пыталась. Тогда ее больше занимало новое платье и можно ли будет присутствовать на приеме. Она ведь уже выросла!

— Ваша сестра успела выйти замуж?

— Да. Я… — вот здесь лучше бы и вовсе промолчать, но монахиня так долго все скрывала, что теперь правда рвалась наружу птичкой, выпущенной из клетки. — Я надеялась, что она заберет меня после казни отца. Но она умерла. Осложнения после родов…

И снова сердце сжалось от боли. Почему? Почему прошлое не отпускает? Все давно закончилось. И пусть грех ее остался с ней, ничего уже нельзя изменить.

— А как вы узнали о ее смерти?

— Ее муж прислал письмо в монастырь.

— И вы поверили?

Сестра вздрогнула и подняла взгляд на герцога, который давно уже отложил дневник и смотрел на нее умными, внимательными глазами.

— Я… Какое это имеет значение?

Она сжала модель и, чтобы не сломать, поставила ее на стол, а руки поспешила сложить на коленях.

— Если вам все равно на то, почему погибла ваша семья, то никакого. Но если вы хотите узнать правду…

— Какую правду? Все кончено!

— Вы уверены? — он говорил спокойно, будто не заметил ее вспышку. — Сейчас все выглядит так, будто ваша семья вольно или невольно оказалась втянута в заговор. И, учитывая, что вашего отца казнили как еретика, заговор был направлен против Первосвященника.

— С чего вы взяли, что он вообще был?!

Возмущение поднялось из самых глубин. Она честно отвечала на вопросы, а имперский демон решил извратить все, выставив ее семью заговорщиками?!

Бьянка сама не заметила, как вскочила на ноги, а герцог невозмутимо продолжил:

— Сами подумайте. Ваша мать — дочь и сестра дожа. Ваша сестра выходит замуж за наследника другого дожа. Ваш брат должен жениться на ком-то из другого города. И помолвка держится в тайне. Мой дядя был политиком. И он сказал бы, что объединение двух значимых семей подозрительно, но трех — угроза. А если их больше? Если Совет решил объединиться и выступить с единым предложением ограничить власть Первосвященника? Великий Дож смог бы пойти против всех?

Монахиня отступила, отшатнулась к окну, пытаясь осмыслить услышанное.

— Не может быть… Вы не правы… Нет…

Какой заговор? Зачем? Да и кто мог его продумать? Отец, создававший модельки самолетов? Матушка? Франческа, так обрадовавшаяся свадьбе? Всегда сдержанный Лука?

— Отриньте чувства, которые вас смущают, — продолжал пленник. — Смотрите на факты. Задайте себе вопросы. Почему помолвку вашего брата скрывали? Почему невесту ему нашли в Палеро? Так часто происходило? Или другие семьи роднились между собой? Почему ваша матушка вышла замуж за мужчину из своего города?

— Я… Я… Я не знаю!

Голова взорвалась болью. Захотелось, чтобы он замолчал. Хоть ненадолго. Чтобы вокруг стало тихо! Бьянка закрыла уши ладонями, пытаясь спрятаться от резких и прямых слов, которые превращали знакомый мир в нечто… неизведанное. Такого просто не могло быть! Не с ее семьей! Франческа просто вышла замуж! Все радовались!

«Муж — не самое важное в браке, дорогая. Порой намного важнее то, какие возможности открывает замужество. Твой брак сделает счастливыми всех нас».

Матушка говорила с сестрой и улыбалась. Она гордилась ей. И на свадьбе… Бьянку все-таки взяли с собой. И она так радовалась. И даже танцевала с кем-то из младших сыновей. И ничего не замечала, кроме… Отцу всегда не нравились приемы. Он ушел куда-то подышать воздухом, матушка говорила с дожем. А ей так хотелось похвастаться подаренным после танца цветком! И она подбежала, но остановилась, чтобы перевести дыхание и не расстраивать матушку своим внешним видом.

— …Лука женится через год, договор заключен. Старый Бочелли долго упрямился, но все же согласился на наше предложение.

— Прекрасно. Надеюсь, скоро мы будем отмечать уже другое радостное событие!

Тогда казалось, что они говорили о свадьбе. Просто о еще одной свадьбе. Но Бочелли. Бочелли! Бочелли был дожем Палеро. А какое еще отношение он мог иметь к согласию, если не был отцом невесты? Или дедом? Неужели Лука должен был жениться на родственнице дожа? Неужели все правда?

— Нет, нет, нет! Я не верю! Они не могли!

Зачем заговор? Зачем? Что стало с Бочелли? Он же умер! Им говорили в монастыре о печальном событии в Палеро. Почти сразу после ее появления! Совпадение? Случайность? А смерть Франчески? За что казнили братьев, если они никогда не занимались разработками?

Бьянка сдавила виски, пытаясь успокоиться. Факты. Ей нужны факты. Но где их взять? Церковные книги! Когда умирал кто-то из дожей, о его душе молились в каждой церкви и делали записи в книги. В Цитадели тоже должны быть записи. Пусть ее и не использовали постоянно, но здесь жил старый священник, он должен был все делать правильно. Если поднять книги, можно понять, кто еще умер восемнадцать лет назад. И тогда… Тогда будет видно.

Монахиня убрала руки от головы и медленно выпрямилась.

— Мне нужно идти. Я должна кое-что сделать. Простите.

Она не стала ждать ответ. И направилась сразу же вниз по лестнице. За ответами.

Герхард проводил сестру Монику взглядом. Он не думал, что любопытство приведет к такому итогу. Да, монахиню хотелось видеть союзником, ведь кроме нее никто не сможет помочь ему сбежать. Джузеппе слишком боялся кардинала, чтобы переманить его на свою сторону. Военные прямолинейны и преданы. Да и как выстроить с ними общение? Его бывшая сиделка подходила идеально, но оказалась чересчур упрямой. Пока не всплыли некоторые нюансы ее прошлого…

И мало отца-еретика, оказалось, что имел место заговор, в котором герцог практически не сомневался. Дядюшка всегда говорил, что нужно правильно выстраивать вопросы. И тогда история расскажет себя сама. Он никогда не думал, что уроки дипломатии пригодятся. Истории Юстаса тоже казались бесполезными. Но вот пригодилось же. Теперь, если его предположение подтвердиться… Что будет дальше?

Смог бы он оставаться верным долгу, если бы кого-то из близких казнили по приказу Георга? Если бы погиб сам Георг? Смерть Милисент его подкосила, гибель Кристиана ошеломила и заставила серьезнее взглянуть на угрозу. А если бы погибла Сабина? Юстас? Аннабель? Ивон?

Думать о таком не хотелось. Еще поэтому он должен вернуться. Убедиться, что дома все в порядке. Что все близкие живы. И что вместе они в состоянии справиться с любой угрозой. И решаться на побег придется возможно уже совсем скоро.

Взгляд упал на дневник покойного главы рода ди Компаньо. Собрать самолет не составит труда. Основная проблема в том, чтобы заставить его взлететь. Проверять, конечно, придется на себе. И Джузеппе взять с собой, иначе как же он доложит кардиналу о выполнении задания? А вот потом… Что будет, когда все испытания останутся позади, и самолет будет признан годным к использованию? От него избавятся? Отравят? Пристрелят? Бежать придется раньше, чем Лоренцо Герра примет решение.

Герцог погладил обложку, под которую спрятал листок, исчерченный грифелем. Он все-таки нашел символ. Под потолком. На одном из камней, которые пришлось ощупывать вытянутыми руками, стоя на стуле, оказалось углубление, которое удалось очистить тканью. Понять, что там, наощупь оказалось сложно. Герхард приложил лист бумаги и тщательно потер его карандашом, чтобы получить оттиск.

По итогу понятно оказалось мало. Символ точно состоял из рун. Удалось опознать знак света, но все остальное… Сабина наверняка смогла бы расшифровать, а ему требовался хотя бы справочник. Да, основные простые элементы герцог помнил, но их было мало, чтобы разобраться. Вероятно сестра Моника смогла бы объяснить, откуда взялся знак, но показывать его сейчас слишком рано. Придется подождать.

Терпение. Никогда еще оно не казалось столь полезным. И столь мучительным.