— Все хорошо, Ваше Величество, — прохладные руки с тонкими, длинными пальцами соскользнули с живота, прикрытого лишь тканью сорочки. — Малыш развивается в соответствии с нормами, растет и набирает вес.

Фройляйн Небел сдержанно улыбнулась и отодвинулась. Ее нашел и привел во дворец доктор Вебер сразу после известия о беременности. Валенсия хотела отказаться от дополнительного сопровождения, и тогда они с Георгом первый раз сильно поругались. Супруг, казавшийся спокойным и сдержанным, спокойно идущий на компромиссы и весьма подкованный в дипломатии, неожиданно превратился в извергающийся вулкан, требующий, приказывающий, угрожающий и любыми способами готовый настоять на своем. К такому столкновению она оказалась не готова и в начале ожидаемо попыталась отстоять свое мнение, но затем, уже остыв, кое-что вспомнила…

В итоге императрица согласилась и до сих пор не жалела.

— Вы уверены? — Георг нависал над кушеткой, в которой она удобно расположилась для еженедельного осмотра, вцепившись пальцами в спинку. Плотно сведенные на переносице брови делали его похожим на коршуна. Один и тот же вопрос он повторял каждый раз.

Валенсия украдкой вздохнула и запахнула пеньюар, а протеже доктора Вебера терпеливо пояснила:

— Да, Ваше Величество. Все в полном порядке. У Ее Величества образцовое здоровье. Беременность протекает совершенно нормально без каких-либо осложнений.

Фройляйн Небел, как и семейный доктор Сантамэлей, являлась магом воды, закончила Академию и проходила практику в императорском госпитале до того, как попала во дворец. Она и сейчас отлучалась туда три раза в неделю, чтобы не растерять навыки и получить необходимый опыт. Валенсии нравилась ее ответственность и рвение к учебе. А еще бесконечное терпение и способность повторять одно и то же несколько раз совершенно ровным тоном. Кажется, поэтому доктор Вебер ее и выбрал.

— Хорошо, — лицо императора стало лишь чуточку светлее. — Оставьте нас ненадолго.

Фройляйн коротко присела и вышла из будуара.

— Что-то случилось? — императрица аккуратно села и спустила ноги на пол. Обычно они с супругом обсуждали дела по вечерам, но раз он решил задержаться после осмотра — что-то наверняка случилось.

— Ты оказалась права, — таким мрачным тоном ей подобное еще не сообщали.

— В чем же?

Георг обошел кушетку и прошелся по комнате.

— Вчера на рассвете пограничники задержали контрабандистов, направляющихся в Ференцию. Поступила информация, что со склада в Зельце кто-то ворует оружие. По военному времени подобное тянет на трибунал и расстрел на месте. Брали жестко. Данные подтвердились. Однако двоим удалось уйти. Мужчина и женщина. По словам пленников присоединились к ним ночью накануне, за проезд заплатили отдельно. В лицо их никто не видел, кроме главаря, который погиб при задержании. Описание внешности отсутствует, но у Генриха-Иосифа имеются некоторые подозрения…

Валенсия поняла, что улыбается и качает головой одновременно.

— Полагаю, фройляйн Ланге все же попала в Ференцию. Его Светлость сообщил что-нибудь о своем человеке?

Муж перестал ходить и сел в кресло рядом.

— Он старался излагать только факты, но невооруженным глазом видно, что ему не по себе. Полагаю, герра Адлера — или как там его? — по возвращении ожидает хорошая взбучка. Пограничники организовали преследование, но не сразу, забрать груз было важнее. Беглецов отследили до территории, которую сейчас занимают ферентийцы. Как сказал Кениг, из доклада полковника следует, что уходили от погони вполне профессионально, со знанием местности. Если это не фройляйн Ланге, можно предположить, что в Ференцию отправился кто-то из шпионов. Сейчас три службы разбираются между собой и пытаются выяснить, давалось ли кому-то подобное задание.

Императрица постаралась плотнее сжать губы, чтобы сдержать смех, затем кашлянула:

— Возможно, найдут еще какую-нибудь контрабанду. Или задержат кого-то… Но мне кажется, подобных совпадений не бывает.

Георг все еще оставался хмурым.

— Думаешь, она сможет найти Герхарда?

Вот что его так беспокоило. Валенсия сразу же стала серьезнее и потянулась к супругу, чтобы взять его за руку:

— Мы можем только надеяться. Пока фройляйн продемонстрировала огромное упрямство и целеустремленность. Есть шансы, что она справится.

— Да… Мне нужно идти на аудиенцию. Министр финансов снова будет рассказывать об огромных издержках…

Она с удовольствием бы составила мужу компанию, но у нее на сегодня тоже имелись планы. И кое-что о них требовалось сообщить.

— Я хочу привлечь герра Шенбека к общению с газетчиками. У него хорошо подкован язык, к тому же без дела он быстро сойдет с ума и придумает очередную глупость.

Первая статья о ней в имперских газетах появилась в конце лета, сразу после объявления войны. Когда еще никто не верил, что она затянется. Тогда один проворный писака задался вопросом, отчего молодая императрица не спешит окружить себя имперскими дамами и собрать двор. Георгу до статей в газетах не было никакого дела, а ей требовалось чем-то заняться. И она написала в газету письмо, в котором изложила свои мысли о необходимости содержания в императорском дворце большого количества женщин в военное время, а также о том, чем могут заняться эти самые женщины в свободное время. В пример она привела вдовствующую Великую герцогиню, которая как раз отбыла вслед за армией.

Секретарь Георга, совершенно незаменимый человек, присовокупил к ее письму снимки, сделанные в Драмбурге и хранившиеся в секретном архиве. Раньше участие Ивон в подобных мероприятиях не раскрывалось, но после смерти Великого герцога многое изменилось. Черно-белые фото, запечатлевшие трагедию и работу медиков, производили неизгладимое впечатление. В итоге получилась целая статья, которая вызвала настоящий ажиотаж. Ее перепечатывали еще месяц, дополняя интервью, взятыми у жителей Драмбурга и бывшего мэра, которому Герхард предложил стать директором музея при шахте, где будут выставляться изделия из темных бриллиантов.

С тех пор Валенсия раз в месяц встречалась с некоторыми представителями газет и отвечала на вопросы. Герр Хофф считал, что подобная открытость вызывает у народа симпатию и большее доверие к императорской семье. Георг не вмешивался, вдовствующая императрица лишь раз высказалась на данную тему и предпочла занять позицию наблюдателя.

— Юстас умеет очаровывать, если захочет. Тебе надоели газетчики?

— Они утомляют, но не переходят границы. Однако скоро я не смогу уделять им достаточно времени, и нужен кто-то еще из семьи. Герр Шенбек подойдет.

— Пусть будет так, — легко согласился император и встал, помог подняться ей. — До вечера.

Он поцеловал пальцы, а потом наклонился и коснулся губами губ, задержавшись дольше, чем того требовали приличия. Хотя имперские приличия в целом не одобряли нежностей между супругами.

— До вечера, — попрощалась Валенсия и проводила мужа взглядом.

Пожалуй, второй ее брак оказался не менее удачным, чем первый…

Клара поправила одеяло и отступила от кроватки, любуясь ребенком, сжимающим куклу. Аннабель быстро привыкла к новой обстановке и уже вернулась к режиму, привычно укладываясь на дневной сон. Кормили во дворце хорошо, им разрешили гулять в саду и оранжерее, а жеребята привели девочку в полный восторг. Императрица разрешила приходить хоть каждый день и подкармливать их. Переезд оказался куда лучше, чем представлялось в начале.

— Вы сказали Ее Величеству о моем возможном отъезде? — мужской голос мгновенно вырвал ее из состояния безмятежного любования.

Няня обернулась и взглянула на герра Шенбека, застывшего в дверях. Теперь, чтобы покинуть комнату, ей придется пройти мимо него.

Во дворце детская занимала несколько помещений, включающих центральную игровую и примыкающие к ней спальни для детей и нянь. Получалось довольно удобно, ведь если детей будет несколько, их режимы могут не совпадать, а так все получат возможность отдыхать в нужное время.

— Да, я поговорила с Ее Величеством, — признала фройляйн Гессен. — Могу я выйти?

Разговор вряд ли будет приятным, а будить Аннабель совершенно не хотелось. Мужчина глянул на малышку и неохотно посторонился, давая ей дорогу. Клара прошла в игровую и прикрыла за собой дверь. Не мешало бы прибраться, пока девочка отдыхает.

Она наклонилась над чайным столиком, собирая крохотную посуду на поднос.

— Зачем? — резким тоном поинтересовался мужчина, оставшись стоять у стены со скрещенными на груди руками. — Зачем вы ей рассказали?

— Затем, что Аннабель нужен хотя бы один родитель. — Ответ вышел более резким, чем хотелось. Обычно Клара так не говорила, но то, что происходило, и не являлось обычным. Однако она поспешно добавила: — Прошу прощения.

— А вам не кажется, что вы слишком много на себя берете? — вкрадчивый тон стал опасно мягким.

Фройляйн уже понимала, чем может обернуться видимая безобидность собеседника, поэтому поставила поднос на полку к другим игрушкам и повернулась к нему лицом.

— Я забочусь о благополучии Аннабель, что входит в мои прямые обязанности. Возможно я и перешла черту, но сделала это только ради нее. А вы сами сказали, что не можете меня уволить.

Она повыше подняла подбородок и постаралась принять независимый вид, как фройляйн Ланге во время споров.

На ответ ушла вся смелость. Сердце забилось в груди испуганной пташкой, но отступать и извиняться Клара не собиралась. Перед глазами живо встала картина того, как герр Шенбек лежит без сознания на полу. Или пытается сесть. Держать ложку ровно. Ходить.

Нет, она не станет извиняться за то, что попыталась предотвратить его отъезд. Не станет. Ведь тогда весь трудный и долгий путь окажется напрасным.

— Вот как вы заговорили… — он прищурился и оттолкнулся от стены, сделав шаг к ней. — Научились пользоваться своим положением?

Кузен герцога снова ее провоцировал. Как раньше, когда донимал вопросами об уходе за младенцем. Только тогда он беспокоился о дочери, а сейчас подозревал и вовсе неизвестно в чем. Как же так можно жить и никому не верить?

— Герр Шенбек, — мягко заговорила няня, — я забочусь о вашей дочери. И о вас. Еще недавно вы обвиняли меня в том, что я покрывала отъезд фройляйн Ланге, хотя мы оба его не заметили. Теперь я стала внимательнее, и если есть шанс предотвратить что-то, я им воспользуюсь. И воспользовалась. Фройляйн хотела, чтобы вы остались с Аннабель. И у нее наверняка были причины…

— Она просто посчитала, что я не справлюсь! — огрызнулся он и отвернулся, направившись к окну. Снова приволакивая левую ногу. И плечи застыли от напряжения.

Фройляйн Гессен вздохнула и шагнула следом.

— А может быть, она тоже не хотела вас потерять? Может быть, посчитала, что нападения элементаля достаточно? Или пожалела вашу мать?

Она помнила, как переживала Великая герцогиня за сына, и как радовалась, когда он очнулся. И как не хотела уезжать, пока он не восстановится, но все равно уехала, потому что там была нужнее. И как радовалась, когда вернулась под зимний праздник и увидела его прогресс.

Мужчина у окна вздохнул и склонил голову, оперевшись руками о подоконник. Некоторое время они молчали, а потом он спросил:

— Почему «тоже»?

— О чем вы?

— Вы сказали: «она тоже не хотела вас потерять». Почему «тоже»?

— Потому что никто из ваших близких не желает вас терять.

В ответ раздался смешок. Герр Шенбек покачал головой и обернулся, снова скрестив руки на груди.

— Вы видите в людях только хорошее, да?

Клара нахмурилась, но ответила:

— Я думаю, что в семье все дорожат друг другом и поддерживают.

— И много поддержки вы получили бы от своих родных, если бы уволились?

Она вздохнула и улыбнулась:

— Вы повторяетесь, герр Шенбек. Вы уже не первый раз пытаетесь перевести тему на моих родных, но речь не обо мне. Я всего лишь няня, а у вас есть семья. И чтобы вы не думали, вас любят и ценят.

Кузен герцога долго смотрел на нее, словно видел впервые, а потом медленно покачала головой и пробормотал:

— Всего лишь…

Еще через некоторое время он добавил:

— Я должен был заметить, что Сабина собирается уехать. Но я все пропустил. И еще научил ее стрелять. Думал, что делаю как лучше, а вышло… Императрица отчитала меня за слабость духа и сказала, что я могу попытаться прочувствовать, как живется беспомощным женщинам.

Клара тихо ахнула и прикрыла рот рукой. Такого она от Ее Величества не ожидала, но учитывая, что дворец мужчина так и не покинул, возможно, выбранные слова того стоили. Теперь хотя бы ясно, почему герр Шенбек пытался на нее сорваться. Он ведь действительно почувствовал себя беспомощным.

— Вы не слабый, — она опустила ладонь и продолжила: — Вы меньше, чем за год смогли восстановиться после тяжелейшего удара. Три месяца лежали без сознания. Всему учились заново. А сейчас уже можете ходить и даже использовать магию!

До нее донесся слабый вздох. Собеседник неожиданно улыбнулся, но улыбка вышла печальной и скованной. Наверное ему снова больно, но он не признается.

— А вы не виноваты в том, что со мной случилось.

Неожиданные слова заставили няню смутиться. Она опустила глаза, а к щекам прилила кровь. Снова вспомнился тот вечер и темная фигура над кроваткой, появление мага…

— Я… вовсе не…

— Не будь вас, я все равно пытался бы защитить Аннабель и, так или иначе, получил бы удар. А вот мы без вас вряд ли бы узнали о разговоре элементаля. Так что давайте договоримся: вы не виноваты в том, что случилось со мной, а я пусть не такой уж и слабый…

Прежде чем ответить, Клара помолчала, обдумывая услышанное, и заговорила уже уверенно:

— Нет. Если я не виновата, то вы тоже не виноваты в отъезде фройляйн. Никто не виноват. Просто так случилось.

Герр Шенбек смотрел на нее как-то странно, но все же кивнул.

— Хорошо. Пусть никто не виноват. Вы обещаете, что больше не станете жаловаться императрице?

— Только если кому-то снова будет грозить опасность.

Он закатил глаза и поморщился.

— Пусть будет так. Я загляну позже, чтобы поиграть с Аннабель. Ее Величество просила меня об официальной встрече. Не хочу опаздывать.

Мужчина направился к выходу, и Клара проводила его взглядом. Он выглядел уставшим и расстроенным. Наверняка снова мало спал и мучился от болей. А тут еще неприятный разговор с императрицей…

— Герр Шенбек! — Он обернулся почти у самой двери. — Я тоже не хочу, чтобы с вами что-то случилось.

Из спальни донеслось хныканье Аннабель, и Клара поспешила на зов, не дожидаясь ответа. Да и каким бы он мог быть? Она всего лишь няня, ее дело заботиться о малышке, а все остальное — обычные глупости.

— Я здесь, Аннабель. Все хорошо…

Рука привычно легла на хрупкое плечико, и мир снова стал простым и понятным.