Суббота. На службу завтра не нужно.

– Иван Александрович, ну, пожалуйста, еще чуток расскажите, – канючила Нюшка.

Я сидел, разморенный блинами, которых слопал неимоверное количество. И со сметаной, и с медом, и со сливочным маслом. И просто так, без ничего. А блины маленькая кухарка пекла классные. Не хуже, чем Наталья Никифоровна, а может, даже вкуснее.

Масленичная неделя расписана по дням, но одно общее – лопаем блины! Скоро на эти блины глаза не станут смотреть, но все равно – продолжаем лопать. А в суде вроде бы официально никто неприсутственных дней не объявлял, но вся работа сама собой свелась на нет. Какая работа, если в понедельник в окружную тюрьму идут родственники с блинами? И во вторник идут. И в среду. И во все остальные дни. Мировые судьи уже просителей-посетителей не принимают, куда-то пропали. В том смысле – что пропали все судьи, все три штуки. И у нас как-то все заседания перенесли на Великий пост. Правильно – в пост положено не только поститься, но и страдать.

По улицам уже Масленицу катают, да не одну, а штуки три. Одну возят в санях, а две таскают мальчишки. Можно только посочувствовать преподавателям учебных заведений. Детишки – оно понятно, но даже и серьезные гимназистки пытались сбежать с уроков, чтобы покачаться на огромных качелях, установленных на двух площадях – Торговой и Соборной. В реальном училище прошло состязание – кто больше съест блинов? Победил Вася Злобин, умудрившийся слопать аж тридцать штук! И как не лопнул?

Холостякам, вроде меня, жить полегче. В гости к родственникам ходить не надо и к себе никого не ждем. В среду на блины к теще не идти (будущая теща в Санкт-Петербурге), зато и в пятницу ее не нужно кормить блинами.

Масленичная неделя – череда сплошных безобразий. Правда, городовые нынче добрые, из-за ерунды никого в участок не тягают.

В среду одной из моих соседок – Марии Ивановне – кто-то вымазал окна сажей. И зачем было так шутить над старухой? Или она не только у меня дрова воровала? Я поначалу испугался – не подумала бы на меня. Но узнал, что в прошлую Масленицу над старушкой подшутили еще более жестоко – поставили ей на крышу сани. Тоже – постараться ведь нужно! А как их потом снимать? Веселуха!

Бабуля пыталась отмыть окна горячей водой. Хотя бы посоветовалась вначале с кем-то, а не плескала кипяток со всей дури! Два стекла в раме разлетелись вдребезги, зато остальные у бабки хватило ума не мыть. Несмотря ни на что, жалко старушку. Пока заткнула окно подушками, а что дальше станет делать – видно будет. Может, скинемся с соседями по гривеннику, купим бабке новые стекла? Или я бы и сам заплатил стекольщику. Гложет до сих пор чувство вины за поленце, что подкинула ей юная «диверсантка».

Вечером в четверг ко мне приходили ряженые. Судя по миленьким девичьим мордочкам, которые не смогли испортить ни сажа, ни фальшивые бороды из пакли, – одноклассницы моей Леночки. Пели, плясали, били в бубны, потом требовали угостить их вином. Ишь, обнаглели! Вина у меня нет, да и вредно гимназисткам пить, зато я заранее (по совету Нюшки) запасся конфетами, поэтому каждой из девчонок выдал по целой горсти. Надеюсь, остались довольны, а иначе бы вымазали и мне окна сажей. Рассерженные девчонки народ опасный.

С четверга и по воскресенье на реке Шексне можно было полюбоваться конскими бегами. Мужики из уезда соревновались – чей жеребец круче? В конце концов, выбрали трех победителей. В качестве награды всем выдали по самовару. Раздали призы за второе место – по паре сапог. «Бронзовую» тройку одарили скромнее – серебряными рублями. Но рубль – неплохие деньги.

Спрашивается, где справедливость? Старался жеребец, а награду получал хозяин. Кони и чай из самовара не пьют, и сапоги им без надобности. Тем более что, помимо награды, владельцы лучших жеребцов имели еще и другой бонус – к ним теперь выстроится очередь из желающих заполучить жеребенка. Тьфу… Не от мужика, конечно, а от его жеребца. Так что жеребцы в накладе не останутся.

Сам я на бега не ходил, но задумку организаторов оценил – тут вам и зрелище, и польза – улучшение лошадиного поголовья в уезде.

Не зря Масленицу считают языческим праздником, где принято наедаться впрок. А я после Нюшкиных блинов того и гляди лопну.

– Ань, а тебе домой не пора? – озабоченно поинтересовался я. – Глянь в окно – потемки уже.

А чего в окошко глядеть? И так известно, что зимой смеркается рано, часов с пяти, а теперь уже восемь. Природе-то все едино – праздники ли нет. И маленькая кухарка сегодня задержалась. Ей, видите ли, захотелось накормить хозяина блинами «с пылу с жару».

Отчего у хозяина должна болеть голова о прислуге, которой нужно в потемках возвращаться домой? А вот поди ж ты, каждый вечер сердце не на месте. Что тут поделать, если мозги-то из других времен. Поэтому каждый вечер накатывает желание проводить девчонку до ее деревни, сдать отцу с рук на руки.

Видимо, до сих пор у меня срабатывает синдром педагога – если повел ученика (ученицу) на мероприятие, будь добр, доставь обратно.

Понимаю, что от Череповца до Борока и шагать-то всего с версту, а волков в здешних местах не водится, плохих людей, способных обидеть девчонку, тоже нет. Все верно. Но как же отпускать на ночь глядя? Иной раз Нюшка говорит, мол, на работу к батьке пойдет, вместе с ним и вернется, тогда на душе полегче.

А что сегодня? Кухарка говорила, что у отца хозяин на два дня велел склад закрыть – только сторож остался. Значит, одной придется в потемках, да еще по снегу брести?

– Иван Александрович, ну, пожалуйста, расскажите сказку…

Если кто-то узнает, что хозяин рассказывает прислуге сказки – придется уезжать из Череповца, а еще лучше – подать в отставку и переквалифицироваться в управдомы. Или в приказчики в магазин готового платья.

А началось все с домовенка Кузи. Ей мой рассказик понравился, запросила еще.

И я пошел у нее на поводу. Да что уж там – мне и самому нравится.

Про Кузю рассказал, приступил к «Приключениям Буратино». В результате получилась некая смесь из сказки, прочитанной в детские годы, и фильма. Что-то подправил – Дуремар оказался симпатичнее, а вот Мальвину я безжалостно выкинул. Сказка обойдется и без нее, а мне девочка с голубыми волосами никогда не нравилась. Самодовольная, капризная, а если кто-то пришелся ей не по нраву – оставит без обеда, затравит собаками. Ладно, пусть не затравит, а отдаст приказ верному пуделю Артемону запереть мальчишку в темный чулан. Но все равно – непедагогично!

Забавно – Анна Игнатьевна, барышня солидная и практичная, слушает сказки открыв рот, просит, чтобы рассказывали дальше. Но нечего хозяина эксплуатировать, пусть сама читает!

Отыскал в книжном шкафу покойного коллежского асессора Селиванова «Сказку о рыбаке и рыбке», «Сказку о мертвой царевне и о семи богатырях», еще что-то из великого классика. Мы их с Натальей проглядели, не отправили в библиотеку Нелазской школы. Зато теперь Нюшке есть что читать.

А эта пигалица Пушкина осилила за один день. Теперь выясняет – можно ли ей записаться в городскую библиотеку. Но девчонок туда не пустят. Пришлось идти самому, записаться, заплатив за месячный абонемент аж три рубля. Нашел для Нюшки «Конька-горбунка» Ершова. Книжка нетолстая, хватит ей ненадолго. Надо бы еще что-нибудь захватить. «Остров сокровищ» Стивенсона или что-то из Жюля Верна. Увы и ах. Не то еще не перевели, не то до нас переводы пока не добрались. Взять, что ли, что-нибудь из русской классики? Не хочется. Я это и в своем мире читал. Вздохнув, ухватил бессмертный роман «Три мушкетера» господина Дюма-отца. Лучше бы на французском, но в городской библиотеке только перевод. Ладно, почитаю, сравню.

Нюшка «Конька-горбунка» прочитала влет. Как прочитала, то попросила у меня «Мушкетеров». Читает, нравится, но приходится давать пояснения – кто такой кардинал Ришелье и кто такие мушкетеры. И почему католики сражались с гугенотами? Зачем они сражались? И почему Англия помогала гугенотам? А почему Атос, когда был графом, повесил свою жену? А разве он имел на то право?

В общем, вопросов было так много, что разъяснять, что художественное произведение отличается от реальной действительности, не было смысла. Но все-таки пришлось рассказать, что кардинал – это должность, вроде нашего митрополита, а Ришелье, помимо духовного сана, был еще и первым министром у короля. По уровню власти – некто вроде нашего министра внутренних дел. Не удержавшись, рассказал, что Ришелье сделал очень много полезного для Франции – и города строил, и «вольных» феодалов прижимал, и торговлю поддерживал. А еще привел такой факт – кардинал, чтобы победить голод в своей стране, закупал зерно в России.

И вот тут-то уже пришлось рассказывать о значении города Архангельска в прежние времена, о торговле, которую вела Россия через Белое море.

Эх, Нюшке бы родиться в иных условиях, да в другой семье, далеко бы пошла. А так – может застрять в кухарках. А в царской России кухарка управлять государством не сможет, как ни крути[29]. Хотя кто знает?

– Аня, если начну рассказывать, опять мы с тобой часов до десяти проболтаем. Во сколько домой вернешься?

Анна, вместо того чтобы прислушаться к голосу разума, опять заныла:

– Иван Александрович, ну хоть немножечко…

Добрый я очень. Веревки вить можно. Или же мне не хватает того, что было когда-то – возможности учить? А здесь еще и очень благодарная ученица попалась. Были бы все ученики такими, как моя маленькая кухарка, в школы бы очередь стояла из учителей[30].

Чего бы ей такое рассказать? Чтобы и вышло складно. Русские народные не пойдут, она их и так знает. Братья Гримм для деток поменьше. Что-нибудь сказочно-фантастическое? «Приключения Электроника» не подойдут – замучаюсь объяснять, кто такой робот. Про голову профессора Доуэля рассказывать рано. Может, пересказать «Аэлиту»? Про лихого кавалериста Гусева и революцию на Красной планете? Нет, уж лучше пересказать…

– Тогда придется еще один самоварчик ставить, – решил я. – Маленький, мне на чашку.

– А у меня уже все готово, – сообщила Нюшка. – И чай свежий заварен, как вы любите.

Вернувшись с чашкой, девчонка наставительно сказала:

– Такой крепкий чай на ночь не стоит пить. Не заснете.

По мордахе вижу, что удерживается, чтобы не добавить, мол, еще на горшок станете всю ночь бегать!

Нет, выпороть бы эту мартышку! А ведь права. Не стоит пить на ночь крепкий чай или кофе, только я все равно пью.

Я обреченно вздохнул, принялся пить чай и пересказывать «Обыкновенное чудо». Не то, что читал у Евгения Шварца, а в интерпретации Марка Захарова. Заколдованного медведя называл Александром, а принцессу – то титулом, а то просто Женечкой.

Заболтался, а посмотрел на часы и ахнул – времени-то уже одиннадцать! Мне хорошо – завтра воскресенье, а Нюшке? А девчонка, как бы ей ни хотелось послушать, уже почти спит. И куда ее теперь? Либо идти провожать, либо тут оставлять. Но мне вылезать из теплого дома не хочется.

– Ань, если ты домой не придешь, не хватятся?

– А чего хвататься-то? Дома сегодня никого нет. Все в гости ушли, в Ирдоматку, к сестре тети Гали. А если в гости – вернутся завтра, потому что козу нужно доить.

– Тогда, зачем тебе ночью идти? Давай-ка ты нынче здесь заночуешь, – предложил я. – Стулья составим, что-нибудь постелим.

– Так зачем стулья? – обрадовалась Нюшка. – Печка же есть. Я там все вычистила, подмела, половичок постелила.

Про печку как про спальное место я всегда забываю. И Наталья Никифоровна на ней не спала, а уж я и подавно туда не полезу. Жарко, кирпичи жесткие, да и места мало – ноги не вытянуть, будешь лежать, как на вагонной полке.

– Может, вы все-таки сегодня доскажете? Принцесса будет целовать Александра и тот превратится в медведя?

Утром нам с Нюшкой можно было вместе идти в храм. Нет, не за ручку. Я впереди – кухарка сзади.

Забавно, что дворянка Наталья Никифоровна ходила в Благовещенский собор, а маленькая кухарка – в Воскресенский. Но что поделать, если крестьяне ее деревни, как и жители Матурина, прихожане главного храма? Тем, кто в Матурине, сейчас хорошо – по льду в церковь ходят, а как лед сойдет, приходится с утра пораньше на лодках переплывать[31].

Кухарка, перед тем как отправиться на службу, затопила печку и принялась чем-то греметь. Видимо, надеялась поднять хозяина. Все-таки у девчонки пока не хватает наглости, чтобы меня будить, как это делала Наталья. Но Наталья Никифоровна имела на это право, а крестьяночка пока носом не вышла. Но опасаюсь, что со временем Нюшка тоже начнет борзеть.

Аньку я в церковь отправил, а сам решил остаться досыпать. Вполне возможно, что настоятель, не увидев меня на службе, сделает выводы и пожурит на исповеди. А может, и нет. Зато у меня будет в чем покаяться, если не явлюсь в храм. Но коли пойду, то придется самому у всех знакомых просить прощения, да и других прощать. Прощеное воскресенье, блин. А самое жуткое, что придется целоваться! Троекратно облобызаться с женой Лентовского абсолютно не возражаю – она молодая и симпатичная. Но целоваться с самим начальником? А еще с остальными, знакомыми и незнакомыми. Нафиг. Я всех прощаю, а если меня кто-нибудь не простит, – переживу.

И вообще, я сегодня занят. Вот как проснусь, начну в путь-дорогу собираться. Но сборы – это просто отмазка. Чего там собираться-то? Минут за двадцать все покидаю.

Конечно же, как только Нюшка ушла, спать расхотелось. Стало быть, пошел варить себе кофе – оно, кстати, уже заканчивается, а думал, что мне до весны хватит.

Напившись, начал вытаскивать из сундуков теплую одежду, потому что шуба и теплая шапка так там и лежали. И валенки еще.

На всякий случай стоит взять с собой пару белья, запасную рубашку. Мыльно-рыльные принадлежности само собой. Из продуктов что-то прихватить. Но это попрошу Нюшку, сам не знаю – что бы мне с собой взять? Сухарей у нас нет. Крупы какой-нибудь, что ли? А что с посудой делать? Ежели, как исправник сказал, едем к раскольникам, то лучше с собой взять. Миску с кружкой, ложку не забыть. И папку с бумагами, походный пенал с канцелярскими принадлежностями. Ах да, револьвер не забыть и патроны.

Все-таки неудобно таскать оружие в кармане. К шорнику, что ли, сходить, кобуру заказать? И чего я об этом до сих пор не подумал? Вот как только вернусь из командировки, так и закажу. Жаль, что у меня не пистолет. Был бы какой-нибудь браунинг, можно бы кобуру скрытого ношения изладить.

Пока растрясал слежавшуюся шубу, явилась Нюшка.

– Что в мире новенького? – поинтересовался я. Авось девчонка выяснила последние новости.

– А ничего особенного, – отмахнулась девчонка. – Вчера грузчики с гавани с кузнецами судостроительного завода на кулачках решили подраться, как в старые времена, но дядя Антон пришел с городовыми. Тех, кто потрезвее, по домам разогнали, а пьяным по зубам съездили да в каталажку определили.

Ну да, Антон Евлампиевич – хороший приятель Нюшкиного отца. А то, что разогнали, – правильно сделали. Это только не слишком умные люди пишут, мол, бой на кулачках проходил честно и благородно. Типа – лежачего не бить, ничего тяжелого не использовать. Как же! С пьяных глаз любой «честный и благородный» бой превращается в драку, где и ногами пинают, а противника не только кастетами бьют, но и кольями. Они бы тут на кулачках друг дружку помутузили, а нам потом разбираться – кто кого бил и почему убили?

Маленькая кухарка, определив в печку горшок с какой-то будущей едой, вышла ко мне.

– Иван Александрович, а вы куда-то собираетесь? – спросила Нюшка.

– Ага, – кивнул я. – Хотел тебе сказать, что я в командировку уеду. Дней так…

Да, не выяснил у исправника – на сколько дней мы уедем. Но, скорее всего, Василий Яковлевич вряд ли дал бы ответ. День туда, день обратно. И в Паче мы вряд ли за день уложимся. Дня два, а то и все три.

– Неделя, не меньше, – решил я. – Так что, считай, неделю ты будешь в отпуске. Сюда можешь не приходить. – Подумав, добавил: – Отпуск оплачиваемый, потому что он произошел не по твоей просьбе, а по техническим причинам.

– А далеко едете?

– Верст тридцать, не больше.

– Тридцать верст? – ужаснулась Нюшка. – Это же далеко! Вам тогда надо что-то теплое с собой взять.

– Уже, – кивнул я на шубу и валенки.

Девчонка потрогала шубу, потрясла валенки и решительно заявила:

– И куда вы в новой шубе поедете? Испачкаете, порвете. В дорогу лучше такое взять, что не жалко. И поедете по делам, а не в гости. Иван Александрович, лучше шубу и новые валенки здесь оставьте, я до деревни сбегаю, у батьки старые валенки – они подшитые, да полушубок возьму. Овчинный, теплый. Старый, правда, но для дороги сойдет. А коли испачкаете – не жалко.

Ох уж эта крестьянская практичность! Но она кое в чем права. Не станешь надевать на себя праздничную одежду, чтобы отправиться в лес. Но отправляться по делам в старом крестьянском полушубке – не комильфо.

– Анечка, одежда человеку не для красы нужна, а для удобства. Эта шуба новая, теплая. К тому же, если я овчинный полушубок надену, стану похож на ссыльного, а не на следователя.

С этим моя кухарка спорить не стала. Зато она задумалась о припасах в дорогу без моей подсказки.

– Иван Александрович, вы кашу из печки достать сумеете? Она минуток через пять будет готова.

– Сумею, – озадачился я. – А ты куда?

– А я до деревни быстренько сбегаю, – сообщила девчонка, принимаясь собираться. – У тети Гали хлеб вчерашний есть. Ей все равно новый печь, а этот я на куски порежу, сухарей насушу. И сала шматок возьму.

– Сало? Так ведь пост?

Кухарка, накидывая пальтишко, посмотрела на меня с некоторым удивлением:

– Иван Александрович, что вы как маленький? Если человек в дороге, то пост можно не соблюдать.