– Вам назначено? – строго спросил у меня дворецкий, словно вышедший из фильма про британскую аристократию, – длинный, сухопарый, да еще и во фраке. Штаны, правда, вносили диссонанс – полосатые, словно у кучера.

Еще чопорный дворецкий (если не смотреть на штаны) не сочетался с чучелом медведя, стоявшего в углу на задних лапах. В передних, как и положено, мишка держал серебряный поднос для визитных карточек.

Всегда считал, что пыльное чучело – дурновкусица, удел купеческих прихожих, а здесь как-никак дом предводителя дворянства, пусть тот и носит скромный чин коллежского регистратора в отставке. Но низший чин Табели о рангах еще ни о чем не говорит. Без чина – военного ли, гражданского, на должность не выберут. Сомовы – один из самых богатых и влиятельных дворянских родов уезда, а предводитель, пусть сейчас и прочно ассоциируется с образом Кисы Воробьянинова, на самом-то деле очень хлопотная должность, без оплаты, зато предполагающая собственные расходы. Но расходы, на мой взгляд, полбеды. Предводитель дворянства является либо председателем, либо непременным членом всех многочисленных уездных комитетов, заседает в каких-то судах, да еще и ездит в Новгород. Вон, я пока лишь в один комитет вхожу, по тюремной благотворительности, так уже надоело. Кстати – предводитель дворянства де-юре возглавляет и наш комитет, но так как он всегда приходит навеселе, всю работу ведут казначей и Иван Андреевич Милютин.

– Мы договаривались о встрече с Николаем Сергеевичем на четыре часа по полудню, – сообщил я. – А сейчас у нас…

Хотел вытащить собственные часы, но здесь настенные показывали без пятнадцати четыре.

– Позвольте… – сказал дворецкий, протягивая обе руки за моей шинелью и фуражкой. Утвердив верхнюю одежду на вешалке, лакей во фраке указал на лестницу, ведущую наверх. – Прошу вас.

Поднявшись на второй этаж, оказался в малой гостиной.

– Прошу присесть, – указал мне лакей на диванчик, похожий на два соединенных кресла, поставленный рядом со столиком, типа журнального. – Простите, ваше благородие, как о вас доложить?

– Чернавский, судебный следователь, – сообщил я. – Напомните вашему барину, что мы с ним договаривались.

На самом-то деле мы лично не договаривались. Я к Сомову посылал курьера с запиской, тот принес ответ – мол, в четыре часа дня господин Сомов будет ждать.

С экс-гувернанткой – мадемуазель Зуевой – так и не удалось увидеться. Видимо, решила с подругой весь уезд объехать. Пришлось начинать с Сомова. Дело деликатное, повесткой его не вызовешь.

Дворецкий отправился к хозяину, а я от нечего делать принялся листать французский журнал, лежавший на столике. Видимо, специально положили, чтобы гостям было чем заняться. Французский более-менее освоил, но не настолько, чтобы получать удовольствие от чтения иноземных журналов. Возьму-ка «Московские биржевые ведомости». Первые страницы, где содержится официальная информация, пропускаем, а вот на третьей, там, где анекдоты, рассказики и театральная критика, можно остановиться.

Вон, звучный заголовок – «Победа русского патриота над поляками!». А что, разве поляки опять бунтуют? А, вот в чем дело! Репортер пишет, что в Большом театре во время представления оперы господина Глинки «Жизнь за царя» произошел забавный инцидент. В конце четвертого акта, когда интервенты набрасываются на Ивана Сусанина, намереваясь его убить, публика закричала: «Поляки – вон!», а артист, исполнявший роль великого патриота, поддавшись на крики, оказал решительное сопротивление и сам принялся бить хористов, изображавших польских воинов. Так как певец оказался физически очень сильным, то скоро ближние к нему «поляки» оказались повержены, а остальные хористы, не желая вступать в драку, улеглись на сцену, изобразив убитых. В конце оперы Иван Сусанин под аплодисменты публики торжественно ушел со сцены.

Публика на «бис» потребовала не повторения арии, а сцену, где Сусанин избивает захватчиков.

Зачитавшись, не заметил, что дворецкий уже стоит в дверях и терпеливо ждет.

– Что там с барином?

– Барин сказали, что они вас сегодня не примут-с, очень заняты. Завтра приходите.

Ничего себе заявочки! Он, видите ли, очень занят. Понимаю, если бы я явился без предупреждения, а он в это время решал дела государственной важности. Ладно, пусть не государственной, а проводил совещание очередного комитета.

– Голубчик, передай барину еще разок – в приемной у него судебный следователь, с которым имелась предварительная договоренность. И следователь может очень расстроиться. А еще плюнуть, что барин целый предводитель дворянства, и доставить его на допрос силой. У меня в санях городовой сидит, вмиг доставит.

Городовой и на самом деле сидит, только он в качестве кучера. И доставлять силой предводителя дворянства – не моветон, а моветонище. Понимаю, если бы Сомов был подозреваемым, а он пока пребывает в неясном статусе. Даже я, при всем моем незнании здешних нравов и традиций, понимаю, что наносить оскорбление «главному дворянину» уезда – чревато.

– Ваше благородие, простите великодушно, но не может вас барин принять. Болен он… Он, понимаете ли, все праздники болел-с.

Дворецкий на секунду потерял английскую флегматичность, а во взгляде читалось, чем барин болен. Что ж, «русская болезнь» – причина, по нашим меркам, вполне уважительная.

– Ладненько, – хмыкнул я. Вытащив из папки бланк, принялся выписывать повестку. – Это передашь барину. Чтобы он завтра, как штык, в десять часов был в окружном суде. Иначе большой скандал будет. Неуважение к законам империи.

– Ваше высокоблагородие, – взмолился дворецкий, повысив меня в чине. – Не сможет Николай Сергеевич завтра приехать. Завтра он еще болеть станет. Вот послезавтра в баньке попарится, тогда и прибудет.

И на кой ляд Сомов согласился баллотироваться в предводители дворянства? Или, кроме него, желающих не нашлось? Вполне возможно. Не так много дураков, желающих взвалить на себя лишние хлопоты.

Исправил число.

Спустившись вниз в сопровождении дворецкого, взял того за рукав.

– Скажи-ка, дружище, что ты о кольце знаешь?

– Каком кольце? – изобразил лакей полное непонимание. Врет, слуги всегда все знают.

– Которое под постелью гувернантки обнаружили.

– Ваше благородие, ничего не знаю, – пошел дворецкий в отказ, но при этом посмотрел на лестницу – не слышит ли кто? – Барин нам не докладывает, а Любовь Кирилловна просто вещи собрала и ушла.

Ишь, решил изобразить верного слугу? Допускаю, что такие бывают. Вот сейчас и проверим.

– Ну-кось глянь, вот это поможет?

Двугривенный, мгновенно перекочевавший в карман дворецкого, развязал тому память.

– Слышал я, как Николай Сергеевич барышню воровкой обзывал, полицией стращал. Мол – кольцо золотое с камнем украла.

– А она?

– Кричала, что ничего не знает. Что ее дома целый день не было, с Ильей Николаевичем на Шексну гулять ездила. И обыск в ее комнате должны были при ней чинить, полицию должны звать, если в краже обвиняют. А барин ей – мол, я в своем доме полный хозяин, что хочу, то и обыскиваю.

Вопрос, связанный с законностью обыска в комнате гувернантки, оставлю для юристов поопытнее, чем я. Но если бы кто спросил, ответил, что обыск проведен незаконно. Спросил другое.

– А она ездила на Шексну?

– Ездили-с. Велели саночки запрячь, полдня, а может и больше, с молодым барином прокатались.

– Кольцо где обнаружили? Под постелью или в другом месте?

Под постелью кольцо могло пролежать долго. А если под одеялом?

Слуга еще раз оглянулся, прошептал:

– Кольцо под подушкой было. Барину о нем молодой барин сказал, мол – видел, как прятала.

– Что за молодой барин? – удивился я. О младшем сыне Сомова слышал, а откуда еще один взялся?

– Так сынок Николая Сергеевича от прежней жены, Сергей Николаевич Сомов, поручик, в Петербурге служит. Молодой барин в отпуске был, нынче уехамши.

Молодой офицер в чине поручика, в отпуске в родительском доме? Сколько лет поручику? Обычно – двадцать пять – двадцать семь. И гувернантка двадцати семи лет. Поручик домогался, та отказала. Житейская ситуация. И он решил сделать подлость – подкинул колечко. Вполне возможно, но не слишком ли просто?

– А неизвестно, почему молодой барин в комнату к гувернантке вошел? Откуда он про кольцо под подушкой узнал?

– Вот тут, ваше благородие, сказать ничего не могу.

– Точно не можешь?

– Слышал только, как молодой барин самому барину говорил – мол, идите, батюшка, сами смотрите.

– Может, у гувернантки с молодым барином роман был? Или молодой барин чего-то хотел от нее? Ну, ты меня понял?

Для убедительности вытащил из кармана все серебро – полтинник и три двугривенника. Сомкнув монетки в ладонях, тряхнул. Звук серебра мне самому понравился, а уж дворецкому тем более.

– Нет, ваше благородие, ничего не было. Если бы молодой барин приставал или еще что – мы бы знали. Сергей Николаевич на Любовь Кирилловну никакого внимания не обращал. Она, хоть и дворянка, пусть образованная, но все равно – для него ровно прислуга, а с прислугой он никогда не разговаривал. Мальчонкой помню – нос от нас воротил, если приказывал, так сквозь зубы.

– А у Сомова-младшего – который Илья, – какие отношения с гувернанткой?

– Так как какие? Иной раз обижался, если гувернантка учиться заставляла, нотацию ему читала, радовался, если хвалила.

– А он не мог за что-то на барышню обидеться?

– Вы в том смысле, что мог ли он колечко подсунуть? – догадался лакей. Покачав головой, твердо сказал: – Нет, не стал бы. Плакал он сильно, узнав, что барышню выгнали. Она же с ним три года провела, срок. Любовь Кирилловна с барчуком больше, чем родная матушка, времени проводила.

Что ж, версия, что барчук решил за что-то насолить гувернантке, отпадает. Или оставим ее как запасной вариант? Пока оставим.

Передавая дворецкому честно заработанные деньги, спросил:

– Сам как считаешь – могла гувернантка кольцо украсть?

– Тут, ваше благородие, дело темное, – пожал плечами лакей. – Могла, не могла. Кто ж этих баб с девками, то есть женщин с барышнями знает? Три года служила, ни в чем не замечена. Но ведь где тонко, говорят, там и рвется. Пусть образованная, пусть и дворянка, но баба – она и есть баба. Бабы, а хоть и женщины с барышнями, все блестящее любят, словно сороки. Могло ей колечко приглянуться, стащила, а спрятать получше не догадалась. Решила – полежит пока под подушкой, кто в ее комнате искать станет? А молодой барин мог увидеть, да отцу и сказать.

– Поехали, – кивнул я младшему городовому Яскунову, которого «припахал» нынче в качестве возницы. Но усадьба Сомова была на другом берегу Шексны. Не пешком же идти? Тем более что имею моральное право. В санки запряжен гнедой жеребец, на котором разъезжал Яшка Кукольник. Хозяин в тюрьме, к чему гнедому в полицейской конюшне стоять, казенное сено с овсом задарма есть? Пусть отрабатывает пропитание. А у полиции вечно лошадей не хватает.

Пока возвращались, взгрустнул о напрасно потерянном времени, но потом прикинул, что поездка оказалась не совсем провальной. Во-первых, на горизонте появился молодой офицер. Значит, следует расспросить мадемуазель Зуеву об их взаимоотношениях. Слуги, разумеется, все видят, но иной раз и они что-то упускают. Во-вторых, версию о «мести» барчука пока отставляем в сторону. Именно – не выбрасываем, а отставляем. Примем за основу, что Илья Сомов гувернантке не вредил.

Возможно, дворецкий и прав. Понравилось колечко бедной дворяночке, она его и присвоила. Ну на кой леший кому-то подставлять гувернантку? А с другой стороны – если она воровка, зачем пошла правду искать?

– Иван Александрович, куда вас везти? – повернулся ко мне младший городовой. – На службу? Или домой?

Теоретически до конца рабочего дня еще пара часов. Но я был уверен, что беседа с Сомовым займет все время до вечера, и сообщил, что меня сегодня уже не будет. Так что в окружном суде меня не ждут и возвращаться на службу не стану.

Идти в гости к Леночке сегодня не велено. Из Белозерска приехала разгневанная Ксения Глебовна, и мне передали, что меня ждут на суд и расправу завтра. Завтра и явлюсь, заодно и «пушку» верну, которую стащила Татьяна Виноградова. Дочь помощника прокурора, кстати, явилась к Елене, просила прощения, а та, чистая душа, подруге простила все сплетни и гадости. Виноградов-отец, завидев меня, старается сразу же скрыться с глаз. Не то стыдно, не то опять пакость какую готовит. Я бы решил, что пакость, только Александр Иванович не придумал – что бы ему такое сотворить.

Поэтому отправлюсь-ка я домой, чайку попью, подумаю – самому ли какой-нибудь ужин состряпать, типа картошечки на спиртовке сварить, или в трактир сходить.

Конец января, вечер наступает рано. А в моих окнах отчего-то горит огонь. Не такой, как если бы электрическая лампочка, но все равно – заметный. Войти в дом, зажечь свечи мог лишь один человек.

Так и есть – Наталья Никифоровна. Обрадовался ли я? Н-ну как сказать. Лучше бы не приезжала.

В доме тепло, пахнет чем-то вкусным. Словно старые добрые времена вернулись.

– Иван Александрович, замучилась грязь убирать! – заявила хозяйка вместо приветствия. – Посуда грязная! Я же писала, чтобы прислугу наняли. Неужели трудно девку найти, чтобы полы мыла да еду готовила?

– Так вроде чисто, я все сам мыл, – хмыкнул я, снимая шинель и стаскивая сапоги. – А прислугу найти – так это, вы сами понимаете, сложно.

Попытался чмокнуть хозяйку в щечку, но та отстранилась. Настаивать не стал.

– Писала, что жениха за вещами пришлешь? Чего вдруг сама?

– Глупости это, – отмахнулась хозяйка. – Честно скажу – боялась я ехать.

Вот в это верю охотно. Пока вдалеке – так вроде и ничего. А вместе-то черт его знает, что будет? Но, кажется, пока держимся. Но хочется взять хозяйку на руки и утащить… Нет, нельзя.

– На Петра Генриховича работы много свалилось. Курьер из Череповца приехал, бумаги привез. Ездит по всей волости, народ допрашивает. – Посмотрев на меня, усмехнулась. – И вас недобрым словом поминает. Мол, не было печали, так Чернавский жулика поймал.

Я тоже усмехнулся. Ничего, пусть и господин Литтенбрант поработает. Нечасто сельскому следователю из Нелазского работать приходится. Этак квалификацию потеряет. Эпизодов по Яшке Кукольнику с десяток, как раз Петр Генрихович навыки восстановит. Зато, если все изладит как надо, может на наградные рассчитывать. Молодому мужу деньги нужны, а зрелому – тем паче.

– Наталья Никифоровна, как приедешь, мужу скажи, чтобы он либо ко мне заглянул, либо к Лентовскому, тот кое-какие советы может дать.

Николай Викентьевич – человек опытный[6]. Сказал, что Яшка обязательно попытается с крючка соскользнуть. Скажет – не было у него умысла совершать кражу, так получилось. А то, что следователю и приставу брякнул, – сдуру. Поэтому бабу-раззяву нужно еще разок допросить, уточнить: а спрашивал ли мужик в санях, куда узел везти? Если нет, значит, у Кукольника точно имелся умысел. К Яшке можно применить термин – «вор на доверии».

– Жених в разъездах, я и подумала: ну список составлю, а вы станете рубашки мои искать, нижние юбки? Лучше самой ехать, надежнее. Сама и посуду отберу – у Петра Генриховича все разношерстное. Ему-то все равно, с чего есть, но непорядок. Из мебели кое-что возьму. Хочу свою кровать сразу забрать, столик для рукоделия, кресло. Книги, понятное дело. Я пару мужиков с санями в Нелазском наняла, завтра приедут. Глянула – а вещей-то у меня куда больше, чем думала. Придется еще и в Череповце нанимать. И грузчики нужны. Думала – за день управлюсь, не выйдет.

– Я тоже книг для библиотеки привез, – похвалился я.

– Да я уже видела, – улыбнулась Наталья. – Библиотека как настоящая, станет.

– Еще подарки привез. Шубу видела? Это госпожа вице-губернаторша вам кланяется.

– Неужели мне? А я посмотрела, подумала – Иван Александрович для Леночки расстарался, какой молодец! – Хозяйка бережно погладила мех, осторожно взяла шубу в руки. – Красота!

– Так вы померяйте, – предложил я. – Сразу скажу, что шуба не новая, матушка ее надевала. Правда, всего один раз.

Наталья Никифоровна надела шубу, прошлась по комнате. В плечах и прочих местах оказалась впору, но длинновата. Батюшка мне не зря говорил, что я в матушку удался – словно верста коломенская. Хозяйка пониже.

Ростового зеркала в доме не было, поэтому хозяйка смотрелась в окно, любуясь отражением в стекле.

– Даже не верится, что моя!

– Подол подшивать придется, пол подметает, рукава, – сказал я тоном знатока.

– Подол – ерунда, рукава подвернуть можно, – отмахнулась хозяйка. – Главное, тепло и красиво! Никогда в жизни такой шубы не носила, даже не примеряла.

– Еще платьев привез целый короб. Тоже – чуть ношенные. Не побрезгуете?

– Ох, Иван Александрович, тут все просто, – усмехнулась хозяйка. – Ежели платье подойдет, понравится – не побрезгую. Не понравится, так и носить не стану. У нас в семье младшие после старших носили и ничего. Вот если бальные ваша матушка прислала, то не знаю, как с ними быть. Я на балу последний раз была лет двадцать назад, до замужества.

Я лишь растерянно развел руками. Не смотрел, что матушка в короб сложила. Может, и бальные платья сунула, кто знает?

– Но ничего, сестрам отправлю в Устюжну. У них дочки взрослые – износят. Подгонят, перешьют.

– Еще от матушки с батюшкой на свадьбу столовый сервиз, – сказал я, радуясь, что хозяйка не отвергла подарки. – Все от чистого сердца. Ящики у стены стоят. Но их лучше пока не открывать, все стружкой переложено, заколочено. Потревожишь – замучаешься опять запаковывать. Будет у вас с мужем «одношерстная» посуда.

Главное, чтобы Наталья не знала, сколько эта посуда стоит. Узнает, может и заартачиться.

– Ох, Иван Александрович, и брать неловко, и отказываться нельзя, – вздохнула Наталья Никифоровна. – Ничего, если я Ольге Николаевне письмо напишу, поблагодарю?

– Матушка рада будет, – хмыкнул я.

Наталья Никифоровна, видимо, расчувствовалась, потому что подошла ко мне, взъерошила волосы.

– Пойдемте-ка ужинать, – сказала она. – Я из Нелазского кое-что привезла, как чувствовала, что в доме ничего нет.

На ужин была подана жареная курочка, а еще картошка, тушенная с луком и морковкой. Я ел, аж за ушами трещало. Почему сам такую картошку не могу приготовить? Вроде все просто. Попросить, что ли, Наталью дать мне парочку мастер-классов по поварскому искусству? И на фиг мне тогда прислуга!

После ужина Наталья Никифоровна снова отправилась мерить шубу. Долго выбирала окно, где отражение получалось получше.

– Хороша! – с удовлетворением сказала она.

– А в талии не широко? – озабоченно поинтересовался я.

– В талии? – похлопала себя хозяйка по бокам. – Ничего тут не широко. А если слегка широко – не страшно. Это ведь шуба.

Эх, хороша!

Подойти, обнять? Но нет, нельзя.