Норфлэр – город, пропитанный историями, заговорами, интригами и магией. Он был построен на крови тех, кто отказался склониться перед его могуществом. Подобно чуме, он пожирает все вокруг, разрастаясь за счет врагов и даже союзников. Его девиз гласит: «Подчинись или умри», – жесткий закон, не оставляющий выбора тем, кого заметят правители города.

Согласно легендам, Норфлэр был основан самим хаосом, творцом этого мира. Имя города не случайно. Оно было создано из двух слов, взятых из языка другого мира, откуда хаос пришел, чтобы дать жизнь своим созданиям. Слово «нуар» означает «черный цвет», а «флер» переводится как «цветок». Таким образом, название города символизирует одновременно красоту и тьму, которые переплетаются в его судьбе. Если посмотреть на Норфлэр с высоты птичьего полета, то очертания границ города напоминают медведя, безжалостно пожирающего всех, кто оказывается на его пути. Это место, где жизнь и смерть танцуют свой вечный танец, а каждый уголок хранит следы прошлых битв, предательств и великих деяний.

Каждый, кто осмеливался поселиться в этом городе, должен был ответить на один простой, но жестокий вопрос. Стоя перед огромным медведем в венке из черных роз, символизирующим саму суть Норфлэра, существа заглядывали в глубины своей души: «Насколько ты силен?» Сила – вот чем питается этот город. Но какая именно сила? Месть, подпитывающаяся чужой болью? Слабость твоих желаний, которые ты не в силах контролировать? Или тщеславие, что прячется в твоей душе, словно трусливый заяц, боящийся выйти на свет?

На этот вопрос все время пытался ответить Дэф. Каждый раз являясь перед ним, медведь задавал ему один и тот же вопрос на протяжении всей его жизни, но Дэф так и не мог дать ему ответ, отчего медведь разочарованно уходил в небосвод.

Раздался неожиданный стук в дверь его комнаты, и Дэф резко пробудился ото сна.

– Молодой господин Дэф, могу ли я войти? – послышался мягкий голос прислуги.

Сонно моргнув, Дэф ответил:

– Да, конечно, входите.

Придя в себя, он поднялся с постели и направился к зеркалу. Пытаясь пригладить свои непослушные черные кудри, он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. В зеркале он заметил, как молодая девушка-прислуга с розоватым оттенком кожи тайком наблюдает за ним.

– Со мной что-то не так? – спросил Дэф, слегка насторожившись. Он давно отвык от чужого общества и чувствовал себя некомфортно под пристальным взором.

Девушка покраснела, смущенно опустив глаза.

– Н-нет, просто… вы, господин Дэф… вы действительно очень красивы, как ваш покойный отец. Вы точь-в-точь его копия. Неудивительно, что женщины Норфлэра с нетерпением ждут, когда снова увидят вас на улицах, – она быстро сказала и, не дожидаясь ответа, поставила вазу со свежими цветами на тумбочку. Затем поспешила уйти.

Посмотрев на свое отражение, он был поражен. В зеркале он не видел того красивого юношу, каким его описала девушка. Вместо этого перед ним предстал монстр – существо, которое, казалось, не принадлежало ни к одному из видов, властвующих в этом городе. Разъяренный, Дэф с силой ударил по зеркалу. Оно не выдержало удара и рассыпалось на острые осколки, блеснувшие в свете утреннего солнца. Посмотрев на свою руку, он заметил, как из мелких ранок потекли тонкие струйки крови, словно зеркало решило оставить на нем свой след. Дэф смиренно вздохнул и направился в ванную, чтобы прижечь раны. Затем он зашел в гардероб и переоделся в одежду, в которой приехал в особняк. Спустился вниз, где его семья уже собиралась на завтрак. Осторожно огляделся и сел у края стола, чтобы не привлекать внимания Дианы и братьев.

– И долго ты будешь играть роль нелюбимого родственника? – произнесла Диана холодным тоном, не глядя на Дэфа и продолжая намазывать масло на хлеб.

– Нет, госпожа, – ответил он и занял свое обычное место рядом с Лифом.

Диана, сохраняя спокойствие, заговорила:

– В городе начали устанавливаться новые порядки. Кланы как никогда готовы к войне, а два новых лидера уже собирают сторонников. Пока наш клан остается в стороне, но это ненадолго. Рано или поздно нам придется заявить о своих правах на пост вашего покойного отца. Но пока этого не произошло, сообщайте мне, если кто-то попытается давить на вас. Я приму меры.

Она сделала паузу, затем добавила:

– Кстати, начались приемы заявок на участие в боях за право управления кланами. Вы уже решили, кто пойдет?

– Я пойду, – без колебаний заявил Лиф.

– Скорее всего, я тоже, – поддержал Кел.

Все за столом перевели взгляды на задумчивого Дэфа, который ковырялся вилкой в омлете, принесенном прислугой. Почувствовав на себе тяжесть этих взглядов, он поднял глаза и встретился с вопрошающими лицами.

– Я… – начал он, но Диана перебила его, не дав договорить.

– Тебе лучше воздержаться от этого.

– Почему? – в голосе Дэфа зазвучала злость, смешанная с обидой.

– Потому что ты не являешься полноценным наследником нашего клана, – коротко и безапелляционно ответила Диана.

– Но правила позволяют участвовать всем, разве нет? – с вызовом усмехнулся Дэф.

Диана промолчала, но Лиф встал на защиту брата:

– Он прав. Ты не вправе запрещать ему. Дэф не виноват в поступках отца.

От этих слов щеки Дианы слегка порозовели, а в ее глазах вспыхнули ярость и боль. Не в силах вынести подобного унижения, она резко поднялась из-за стола и направилась прочь из столовой. Ни один звук не сорвался с ее губ, пока она стремительно шагала к своей комнате.

После того как Диана покинула столовую, в комнате воцарилась тягостная тишина. Лиф и Кел обменялись быстрыми, почти незаметными взглядами, словно проверяя реакцию друг друга на случившееся. В воздухе витало напряжение, густое и ощутимое, как предгрозовая духота.

Дэф, напротив, оставался совершенно невозмутимым. Его пальцы машинально теребили серебряную брошь – магический амулет, подаренный отцом. Данный артефакт скрывал его истинный аромат астрилии, обеспечивая безопасность и позволяя свободно передвигаться по городу. Это было единственное украшение, которое он позволил себе носить, и сейчас лишь простой жест – едва заметное прокручивание броши между пальцами – выдавал его внутреннее беспокойство, тщательно скрытое за маской внешнего спокойствия.

– Это было неизбежно, – нарушил молчание Кел. Его голос прозвучал мягко, но решительно, а розовые глаза светились смесью сочувствия и твердой уверенности. – Мать слишком долго копила в себе гнев. Рано или поздно он должен был прорваться наружу.

Шагая по коридорам особняка, Диана невольно погрузилась в воспоминания о своей жизни – от рождения до сегодняшнего дня. С самого детства ей предрекали особую судьбу: она стала первой девочкой, рожденной в клане за десять поколений. Ее семья славилась не только воинственными и привлекательными мужчинами, но и удивительно мудрыми женщинами, чьи тактические таланты и стратегическое мышление приводили в изумление даже заклятых врагов. Где бы Диана ни появлялась, она всегда оказывалась в центре внимания. Ее красота завораживала, а острый ум поражал всех, кто осмеливался заглянуть глубже внешней оболочки. Казалось, ее жизнь была заранее расписана: грандиозное будущее, масштабные планы и четкая цель перед глазами. Но все это рухнуло в одно мгновение, когда она встретила его – Каина Фортиса, наследника могущественного клана «Кайросс». Его желтые глаза, словно два солнца, бледная серая кожа, волосы, иссиня-черные, как сама ночь, и темные губы произвели на нее неизгладимое впечатление. Но больше всего Диану задело то, что он был единственным среди ее окружения, кто не стремился заслужить ее внимание. Он не льстил ей, не пытался очаровать, не бросал вызов ее амбициям. Его безразличие стало для Дианы ударом, который она не могла оставить без ответа. Задетое эго подтолкнуло ее к самой главной цели: стать супругой Каина Фортиса. Это решение стало одержимостью, целью, ради которой она готова была пойти на все. И пусть это существо не желало ее внимания – она добилась бы своего любой ценой.

Достигнув своей заветной цели, Диана наконец-то стала госпожой Фортис. Их союз принес в мир первого сына – удивительное существо, в котором гармонично переплелись черты обоих родителей. У него были густые черные волосы, словно сотканные из самой ночи, бледная кожа и мягкие розоватые губы. Но главной его особенностью были яркие розовые глаза, унаследованные от матери, – глаза, способные пронзить душу любого, кто осмеливался встретиться с ним взглядом. Его назвали Келом, и даже в раннем возрасте он уже казался существом, рожденным для великих свершений. Но радость материнства и семейного благополучия была омрачена одним роковым днем. Когда Диана носила под сердцем Лифа, в их дом вошла она – сильванти с длинными розовыми волосами, черными глазами и белыми зрачками, кожей бледно-охристого оттенка с едва заметным розовым переливом. Ее появление изменило все.

Каин лично представил девушку семье. Он назвал ее Лилиан и холодно объявил, что она носит его ребенка – гибрида, который, по его словам, имеет огромное значение для будущего клана. Девушка выглядела сломленной, словно из нее высосали саму душу. Она не поднимала глаз, упорно глядя в пол, не осмеливаясь встретиться взглядом ни с кем в комнате.

Диана замерла, ощущая, как внутри нее бушует настоящий вихрь эмоций. Отвращение к мужу, предавшему их брак, смешивалось с жалостью к бедной девушке и всепоглощающей ненавистью к ней, кто стала причиной ее унижения. Каждая эмоция разрывала ее сердце, как острые когти, но она не позволила боли сломить себя. Гордость и чувство собственного достоинства стали ее щитом в этот момент.

Все девять месяцев две женщины жили под одной крышей, разделяя ложе Каина в разное время. Когда Диана, не в силах больше терпеть измену мужа, решила тайно покинуть клан и его предводителя, Каин действовал быстро и беспощадно. Он силой вернул ее в дом, а затем холодно пригрозил: если она осмелится еще раз бросить вызов ему на глазах всего клана, он убьет ее и их нерожденного ребенка.

Полная гнева и отчаяния, Диана сжала в руках кинжал и направилась в комнату Лилиан. Ее намерение было ясным – уничтожить любовницу, трофей, который Каин так цинично привел в их дом. Однако то, что она увидела за дверью, заставило ее остановиться и отбросить кинжал в сторону. Комната была погружена во мрак, разбавленный лишь слабым светом луны, проникающим сквозь окно. На широком подоконнике сидела Лилиан, сжимая в руках фотографию какого-то существа мужского пола. Ее хрупкие пальцы бережно касались изображения, а по щекам текли тихие слезы. Она целовала фотографию, словно пытаясь сохранить последние воспоминания о ком-то дорогом.

– Если ты пришла меня убить, делай это быстрее, – произнесла Лилиан дрожащим голосом, едва сдерживая рыдания. – Я не люблю этого монстра, что живет внутри моей утробы. Он убивает меня изнутри… Этот ребенок – противоестественное создание, грех, порожденный жаждой власти аурилии, который возжелал непокорную сильванти…

Диана замерла, обхватив руками свой округлившийся живот. Что-то в голосе Лилиан заставило ее подойти ближе. Гнев сменился странной тоской, когда она заглянула в глаза этой несчастной девушки.

– Кто он? – спросила Диана, указывая на фотографию в руках Лилиан.

Лилиан подняла голову. Ее черные глаза с белыми зрачками сверкнули болью и ненавистью. В них читалась история, полная потерь и несправедливости.

– Это мой жених, Сириус, – прошептала она, сжимая фотографию еще крепче. – Его убил Каин, твой муж.

Ее голос дрожал от злобы и горечи. В этот момент Диана почувствовала, как ее собственная боль переплетается с болью Лилиан. Между двумя женщинами, разделенными жестокостью одного мужчины, возникла странная связь – молчаливое понимание общего горя.

Спустя девять месяцев судьба, словно издеваясь, свела воедино два совершенно разных, но одинаково мучительных события. В один и тот же день, в один и тот же час начались роды у двух женщин, чьи жизни были связаны только одним человеком – Каином Фортисом.

Лилиан корчилась от нестерпимой боли в своей комнате, ее хрупкое тело изгибалось на кровати, будто готовое сломаться под давлением невидимой силы. Ее черные глаза с белыми зрачками, обычно полные печали, теперь были широко распахнуты от ужаса и страданий. Три врача окружали ее, их руки двигались быстро, но без особой заботы, словно она была лишь инструментом для достижения цели. Лилиан кричала, ее голос дрожал и прерывался, а по щекам текли слезы, смешиваясь с потом. Каждый ее вздох был наполнен болью и отчаянием, а в голове проносились мысли о том, что этот ребенок станет последним, что заберет у нее этот мир.

– Я больше не могу… мне больно, страшно… – шептала она сквозь стоны, но природа была безжалостна, вырывая новую жизнь из ее истерзанного тела.

В то же время Диана находилась в другой части дома, в полном одиночестве, если не считать акушерки, которая старалась всеми силами облегчить ее страдания. Но даже опыт помощницы не мог полностью заглушить ту бурю, что бушевала в теле Дианы. Ее золотые волосы прилипли ко лбу от пота, а зубы сжимались так сильно, что казалось, они вот-вот треснут. С каждым новым сокращением матки она едва сдерживала крик. Её гордость не позволяла ей показать слабость, но внутри всё бурлило и рвалось наружу.

– Держитесь, госпожа, еще немного! – успокаивала акушерка, но Диана едва слышала ее слова, погруженная в собственную борьбу. Ее руки вцепились в простыни, ногти оставляли глубокие борозды на ладонях, а дыхание стало хриплым и прерывистым.

Когда первый крик новорожденного раздался в комнате Дианы, она почувствовала, как сердце ее затопило волной облегчения и радости. На свет появился мальчик – здоровый, с золотыми кудрями, как у матери, и яркими золотыми глазами, унаследованными от отца. Его крошечное личико было идеальным, словно высеченным самой судьбой. Увидев златовласого сына, она ощутила, как к ней вернулся вкус жизни, несмотря на душевную боль, причиненную мужем. В этот миг она поняла, как назвать ребенка.

– Лиф, – прошептала Диана, беря сына на руки, и в ее глазах блеснули слезы гордости и любви. Этот момент стал ее победой – над болью, над страхом, над всеми трудностями, которые выпали на ее долю.

В то же мгновение в комнате Лилиан раздался другой крик – более слабый, но не менее значимый. Младенец, внешне похожий на Каина, с густыми черными волосами и угольно-черными глазами, которые удивительно были похожи на глаза матери, появился на свет. Лилиан, уже едва дыша, с трудом протянула руку, чтобы коснуться его лица.

– Дэф… – прошептала она, и в этом имени было все: ее любовь, ее боль, ее прощание с жизнью. Ее губы тронула едва заметная улыбка, а затем она закрыла глаза навсегда, оставив малыша в этом мире, где ему предстояло найти свой путь. Так в один и тот же момент две женщины родили двух мальчиков, связанных кровью, но разделенных судьбой. Хотя одна из них встретила новый день со слезами счастья, другая покинула этот мир, оставив своему сыну последний подарок – имя и память.

Неожиданно голову Дианы пронзила острая боль, заставив ее очнуться от воспоминаний. Придя в себя, она поняла, что, погруженная в прошлое, случайно ударилась о дверь собственной комнаты. Ее рука инстинктивно поднялась к виску, где уже начала проступать небольшая шишка.

– Госпожа, с вами все в порядке? – раздался обеспокоенный голос проходящей мимо прислуги.

– Да, все хорошо, просто задумалась, – ответила Диана, одарив девушку своей фирменной милой улыбкой, которая всегда обезоруживала окружающих. Не давая лишних поводов для вопросов, она спокойно вошла в свою комнату.

Тем временем в столовой царила тишина. Три брата продолжали сидеть за столом, погруженные в свои мысли. Воздух был наполнен гнетущим ожиданием, пока Дэф не нарушил молчание.

– Что ж, я пойду, – произнес он, поднимаясь со своего места. Голос звучал ровно, но в нем чувствовалась решимость.

– Куда? – Лиф поднял голову, его золотые глаза излучали легкое недоумение.

– Прогуляюсь по городу, – ответил Дэф, намеренно расплывчато. Перед тем как выйти, он бросил на Кела короткий, но красноречивый взгляд, полный немого вопроса: «Чего он от меня хочет?»

Кел, казалось, понял этот безмолвный посыл, но лишь слегка пожал плечами, не желая вступать в открытый диалог. Дэф кивнул, словно удовлетворенный этим ответом, и уверенным шагом направился к выходу из дома.

Выйдя на улицу, Дэф почувствовал, как за его спиной раздались торопливые шаги. Обернувшись, он увидел Лифа, который последовал за ним словно тень, неотступно преследующая своего хозяина. Его золотые глаза блестели в солнечном свете, а на лице читалось напряжение.

– Чего увязался за мной? У аристократов кончились «интересные дела»? – с насмешкой бросил Дэф, стараясь скрыть удивление и легкую тревогу от того, что брат решил составить ему компанию.

– Когда ты вернулся в город, ты стал самым интересным моим делом, – спокойно ответил Лиф, игнорируя издевку в голосе Дэфа. В его словах слышалась искренность, а также твердая решимость. – К тому же мне тоже интересно, кто убил нашего отца. Ты ведь собирался этим заняться, верно? – добавил он, быстро сообразив, как оправдать свое присутствие. Подойдя ближе, он встал рядом с Дэфом, словно заявляя о своем намерении разделить этот путь.

Дэф лишь усмехнулся, не желая показывать, насколько его тронула прямота брата. Однако внутри него что-то дрогнуло. Ему было приятно снова оказаться рядом с Лифом, как в старые времена, когда они были единым целым, несмотря на все различия. Но он не подал виду, сохраняя свою обычную холодную невозмутимость.

Дойдя до города, Дэф сделал глубокий вдох, словно пытаясь напитаться самой его сутью – воздухом, насыщенным запахами старого камня, металла и чего-то неуловимо тревожного. Вокруг кипела жизнь: одни спешили на работу, другие прогуливались по улицам, наслаждаясь атмосферой серого Норфлэра. Город жил своей обычной жизнью, полный звуков и ароматов, которые пробуждали в Дэфе поток воспоминаний. Его кожу покалывало от давно забытых ощущений. Проходя мимо магазина с оружием, он непроизвольно задержал взгляд на двух полицейских. Те стояли у входа, смеясь и обмениваясь шутками. Но стоило Дэфу встретиться с ними взглядом, как по спине пробежала холодная дрожь. Его лицо исказила гримаса отвращения и злости, а пальцы невольно сжались в кулаки. Эти люди в форме вызывали в нем что-то глубоко запрятанное, но все еще болезненное. Лиф, заметивший эту реакцию, подошел ближе и тихонько тронул брата за руку, выдергивая его из водоворота мыслей. Это движение заставило Дэфа моргнуть и перевести взгляд на Лифа, а затем снова на полицейских. Те, видимо, почувствовав его пристальный взор, перестали смеяться. Теперь они наблюдали за ним издалека, их лица стали напряженными, а руки инстинктивно потянулись к оружию на поясе. Напряжение между сторонами нарастало, словно невидимая стена начала формироваться между Дэфом и представителями закона. Но вместо того чтобы ответить на их настороженные взгляды или сделать шаг вперед, Дэф лишь скривил губы в едва заметной усмешке. Он медленно развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой только тень своего прошлого и недосказанность.

Лиф невольно вздохнул с облегчением, когда их путь привел к старому кирпичному зданию. Его витражные окна, переливающиеся от изумрудно-зеленого до глубокого фиолетового, создавали причудливые узоры на стенах, словно само здание дышало магией. Свет, пробивающийся сквозь цветное стекло, придавал окружающему пространству почти сюрреалистический вид.

– Зачем мы здесь? И где мы вообще? – озадаченно спросил Лиф, осматриваясь. Перед входом в здание валялись груды мусора. Кое-где виднелись бурые пятна, напоминающие запекшуюся кровь. Огромные клыки и длинные когти, разбросанное повсюду, служили детям игрушками для импровизированных боев. Их смех и возгласы резко контрастировали с мрачной атмосферой места, будто сама жизнь пыталась вырваться из тягот этого уголка города.

– Это подпольный клуб, где работала первая жертва недавних убийств, – пояснил Дэф, не отрывая взгляда от входа. – Боб Снейгер. Ростовщик, управляющий подпольной химической лабораторией. Не самый приятный тип, но его смерть вызвала слишком много вопросов. – После короткого объяснения он уверенно шагнул внутрь здания. Лиф, помедлив секунду, последовал за ним. Внутри здание встретило их полумраком и сыростью, пропитанной запахом пота и металла. В центре помещения находилась арена, окруженная металлической сеткой. На ней двое бойцов, облаченных в потрепанную экипировку, отрабатывали удары друг против друга. Услышав шаги, они прекратили тренировку и замерли, внимательно наблюдая за вошедшими. В их глазах читалось любопытство, смешанное с осторожностью.

Когда из тени появился Лиф, один из бойцов расплылся в насмешливой улыбке. Его лицо выражало искренний интерес, но в голосе слышалась издевка:

– Неужели нас посетил сам Лиф Фортис, наследник клана «Кайросс»? Чем обязаны такой чести?

Лиф явно смутился, услышав свое имя. Он начал мяться, пытаясь подобрать подходящие слова:

– Эм… мы…

– Мы пришли, чтобы задать вопросы об убитом, – бесстрашно перебил Дэф, шагнув вперед. Его голос звучал холодно и уверенно, не оставляя места для колебаний. – О Бобе Снейгере.

Боец, который до этого смотрел на них с легкой ухмылкой, моментально изменился. Его лицо стало серьезным, а тело напряглось. Он выпрямился во весь свой внушительный рост, демонстрируя развитую мускулатуру, и встал перед Дэфом, словно пытаясь подчеркнуть свое физическое превосходство.

– А с чего ты взял, что мы тебе хоть что-то расскажем? – процедил он, сузив глаза. Его голос звучал угрожающе, но в нем чувствовалась скрытая настороженность.

– Согласен, у тебя нет поводов мне что-либо говорить. Поэтому предлагаю пари: если я одолею вас в бою, ты расскажешь мне все о жертве. Согласен? – произнес Дэф ровным тоном, но в его голосе чувствовался холодный вызов, от которого по спине пробегали мурашки.

– Если мы победим, вы станете нашими грушами для отработки ударов, договорились? – лукаво усмехнулся боец.

Дэф кивнул.

От этих слов лица двух бойцов озарились жутковатыми улыбками. Они медленно переглянулись, и в их глазах вспыхнул огонь жестокости, смешанный с азартом, как будто они уже представляли, как будут растягивать удовольствие от предстоящего поединка.

– Ты такой хлюпенький… Может, твой легендарный братишка подерется с нами? Ведь это он в восемь лет убил десятерых полицейских, верно, Дэф? – протянул первый боец, особо выделяя каждое слово, наслаждаясь тем, как Дэф слегка напрягся, услышав свое имя. Голос звучал насмешливо, но в нем сквозила тщательно скрываемая угроза.

– Так значит, ты знаешь, кто я, – процедил Дэф, его губы тронула едва заметная усмешка, но в черных глазах с белыми зрачками полыхнуло что-то ледяное, пронзающее до глубины души. Он не отводил взгляда от бойца, словно хотел прожечь его насквозь.

– Естественно! Весь город только об этом и говорит, особенно дамочки, – расхохотался второй боец, его смех звучал громко и издевательски, но в нем чувствовалась нервная дрожь. Он пытался казаться уверенным, но уже начинал осознавать, что связался с кем-то, кого явно не стоит провоцировать.

На это Дэф ничего не ответил. Он лишь неторопливо размял плечи, словно готовясь к чему-то обыденному, и уверенно шагнул на ринг. Два бойца уже ждали его, их грубые лица искажались ехидными ухмылками, а в глазах читалась смесь презрения и азарта. Казалось, они представляли, как будут издеваться над своим противником. Дэф остановился на краю ринга, его угольно-черные глаза скользили по пространству вокруг, оценивая каждую деталь. Он медленно убрал руки за спину, выпрямил спину и слегка наклонил голову вперед, словно прислушиваясь к собственному дыханию. Его движения были плавными, почти расслабленными, но в них чувствовалась скрытая сила, будто он был хищником, готовым в любой момент броситься на свою добычу.

– Ты готов, или тебе дать еще время для разминки? – произнес один из бойцов, явно насмехаясь. Он демонстративно разминал кулаки, производя громкие хлопки, которые эхом разносились по залу. В его голосе звучала уверенность победителя, который заранее праздновал триумф.

– Не стоит, но спасибо за беспокойство, – ответил Дэф, даже не взглянув на своих противников. Его тон был спокоен, почти равнодушен, что только усиливало раздражение бойцов. Лиф, стоявший возле колокольчика, замер, ожидая сигнала. Амбал бросил на него короткий взгляд и кивнул, давая понять, что они готовы начать. Колокольчик прозвенел, его звук разорвал напряженную тишину, и поединок начался.

Бойцы не стали терять времени. Они ринулись на Дэфа с двух сторон, стремясь сжать его в клещи и лишить возможности маневра. Их шаги грохотали по кафельному полу, а кулаки, казалось, вот-вот вмажут по нему. Но вместо того чтобы попытаться уклониться или отступить, Дэф сделал неожиданное.

Когда первый боец замахнулся для мощного удара справа, Дэф резко наклонился вперед, словно лист, уклоняющийся от порыва ветра. Кулак просвистел мимо, едва не задев второго бойца, который не успел вовремя затормозить. Пока тот пытался восстановить равновесие, Дэф резко развернулся и нанес короткий, но точный удар локтем в солнечное сплетение первого противника. Тот согнулся пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Не давая себе ни секунды передышки, Дэф сделал шаг назад, уходя от удара второго бойца, который попытался атаковать его сзади. Затем, словно тень, он скользнул вбок и, используя инерцию противника, подставил ему подножку. Массивное тело бойца рухнуло на пол с громким стуком, заставив Лифа невольно вздрогнуть.

Но бой еще не завершилась. Первый боец, тяжело дыша, попытался встать на ноги, сжимая кулаки. Дэф, не сводя глаз, подошел к нему и, прежде чем противник успел отреагировать, молниеносно ударил его в челюсть. Голова бойца резко дернулась назад, и он безвольно осел на пол, потеряв сознание. Второй боец, видя, что его товарищ повержен, попытался подняться, но Дэф был быстрее. Он резко схватил бойца за ремень, подтягивая к себе так близко, что их лица почти соприкоснулись. Его голос был холодным, словно ледяной ветер, когда он прошептал:

– Надеюсь, ты мне скажешь правду. А то жалко марать о вас руки.

С этими словами Дэф резко оттолкнул своего оппонента, который, потеряв равновесие, тяжело упал на пол и беспомощно раскинул руки. Его тело дрожало от напряжения, но сил продолжать бой уже не осталось.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием поверженных бойцов. Лиф стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Дэфу. Несмотря на жестокий поединок, тот даже не запыхался. Казалось, он едва приложил усилия для победы. Медленно размяв плечи, Дэф поправил рукава своего черного пиджака с серебряными узорами. Ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он направлялся к поверженным противникам, которые лежали на спинах, все еще пытаясь осознать произошедшее. Подойдя вплотную к одному из них, Дэф сделал нечто, отчего кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Из его рта выскользнул длинный язык, покрытый щупальцами, которые мерцали сине-красным светом, словно живые электрические заряды. Язык обвился вокруг шеи бойца, сжимая ее с неумолимой силой. Казалось, это была не просто атака – это было предупреждение, демонстрация власти, которая не оставляла места для сопротивления. Боец начал задыхаться, его лицо стремительно наливалось синевой. Он отчаянно колотил руками по полу, надеясь ослабить железные объятия, но его усилия становились все менее энергичными, а тело – все более вялым. Зрелище было жутким, почти гипнотическим. Наконец, Дэф разжал язык, позволив ему плавно вернуться обратно в рот. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, словно он только что выполнил самую обыденную задачу.

– Теперь ты готов вести со мной диалог? – спросил он, глядя на поверженного противника сверху вниз.

Тот молча кивнул, не в силах выдавить ни слова. В его глазах читался страх, смешанный с пониманием того, что перед ним находится кто-то, с кем лучше не шутить.

– Славно, – произнес Дэф, голос звучал спокойно, но с легкой ноткой издевки.

Затем Дэф медленно повернулся и встретился взглядом с Лифом. Тот застыл, словно высеченная из камня статуя, его золотые глаза были широко распахнуты, а в них читалась целая буря чувств – от шока до боли. В этот момент Лиф не просто смотрел на брата. Перед его мысленным взором разворачивались картины прошлого – того самого, которое некогда безжалостно разрушило их связь. Воспоминания накатили внезапно, подобно цунами, затягивая его в пучину, где страх, вина и боль сплелись в единый тугой узел.

– Долго стоять будешь? – голос Дэфа прозвучал ровно, но в нем чувствовалась легкая насмешка, будто он хотел выдернуть брата из этого водоворота эмоций одним коротким замечанием.

Лиф вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна. Его губы слегка дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то внутри, не находя выхода. Он молча опустил глаза, пытаясь собрать себя по кусочкам, но чувство тревоги все еще висело в воздухе, создавая напряжение в пространстве между ним и братом. Взяв себя в руки, Лиф подошел к поверженному бойцу, схватил его за майку неопрятного вида и рывком усадил на стоящий рядом стул – тот самый, на котором обычно восседал тренер, наблюдая за тренировками. Затем Лиф сделал шаг назад, освобождая место для Дэфа, который, словно хищник, уже начал кружить вокруг своей жертвы.

– А теперь расскажи мне про Боба и про то, что он делал перед своей смертью, – произнес Дэф холодным, режущим тоном. Его черные глаза с белыми зрачками сверлили бойца, словно пытались проникнуть в самые глубины его разума.

Боец сглотнул, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу, из которой сочилась кровь. Его голос был хриплым, но в нем чувствовалась попытка сохранить остатки достоинства.

– В последнее время Боб был очень воодушевлен, – начал он, стараясь говорить уверенно. – Твердил про какой-то большой заказ, который сулил ему огромное состояние. К нему даже пару раз заходили еще двое из тех, кто был убит… Да, те самые. Они обсуждали взрыв, его дальность действия и доставку какого-то механизма, через целую цепочку курьеров. Говорили, что если полицейские возьмутся за дело, то не смогут выйти на них.

Дэф замер на мгновение, словно обдумывая услышанное, а затем продолжил свое бесстрастное движение вокруг бойца. Но внезапно второй боец, все еще сидящий на полу ринга, вмешался, хотя его голос звучал чуть насмешливо:

– Ты забыл добавить про сексуальную дамочку, чей силуэт мы видели во время одной из наших потасовок. Помнишь? Когда меня чуть не уничтожил другой подонок из соседнего боевого клуба.

Первый боец хмыкнул, словно только сейчас вспомнив важную деталь, и торопливо добавил:

– Точно! К Бобу иногда заглядывала женщина. Судя по всему, она контролировала этот заказ. Может, она была заказчицей, а может, просто представителем того, кто стоял за этим делом.

Пока Дэф и Лиф внимательно слушали, изучая каждую мелочь, напряжение в зале росло, как будто невидимая пружина все туже сжималась, готовая в любой момент распрямиться. Но как только бойцы закончили излагать свою версию событий, напряжение мгновенно исчезло.

После того как все было выяснено, Дэф тяжело вздохнул и молча направился к выходу. На прощание он лишь слегка поднял руку, давая бойцам понять, что их помощь больше не требуется. Лиф, в свою очередь, коротко злобно посмотрел на них и последовал за братом, стараясь не отставать. Оказавшись снаружи, где полумрак здания сменился холодным светом дня, Дэф глубоко вдохнул воздух и размял плечи, словно пытаясь сбросить напряжение после разговора. Внезапно он замер на месте, бросив взгляд на свой пиджак, и провел пальцами по слегка потрепанному краю ткани.

– Черт возьми, – процедил он сквозь зубы, демонстрируя Лифу повреждение. – Эти верзилы все-таки сумели до меня дотянуться.

Разрыв был едва заметен – настолько маленьким и незначительным казалось это повреждение. Если бы Дэф специально не указал на него, Лиф, скорее всего, даже не обратил бы внимания. Однако для самого Дэфа этот факт явно имел значение: его губы слегка скривились, будто он испытывал смесь досады и легкой насмешки над собой. Смотря на брата, Лиф испытывал целую бурю противоречивых чувств. Но больше всего его тревожил образ Дэфа, который так холодно и безжалостно расправился с бойцами. Казалось, что внутри него тлел огонь жажды боя – будто он искал повод для схватки, чтобы выплеснуть накопившуюся ярость.

– Почему ты меня бросил? – не выдержал Лиф, и слова полились потоком, словно плотина, сдерживающая боль долгих лет, наконец рухнула. – Ты ведь знал с самого начала, что отец видел именно тебя главой клана «Кайросс». Почему ты просто ушел, оставив нас?

Дэф замер, его угольно-черные глаза задумчиво устремились вверх, к небу, где переливы розового и голубого создавали причудливую палитру. Он молча разбирал эти оттенки в своей голове, словно художник, стоящий перед чистым холстом, обдумывая каждый мазок.

– У меня не было выбора, – ответил он тихо, но уверенно. – Я должен был уйти, чтобы ты смог выжить.

– Что ты имеешь в виду? – Лиф нахмурился, явно не понимая смысла слов брата. Его голос дрожал от недоумения и нарастающего напряжения.

Но прежде чем Дэф успел ответить, перед мысленным взором Лифа всплыла картина из прошлого… Сцена, которая произошла десять лет назад, в тот самый день, когда все изменилось…

Улицы Норфлэра в те времена были полны самых разнообразных существ. В воздухе витало оживление: город готовился отметить шестисотлетие своей победы над астрилиями – древними правителями Норфлэра, которые когда-то угнетали как аурилий, так и сильванти.

Астрилии были непобедимыми воинами своего времени. Быстрота движений, ловкость и неутолимая жажда власти делали их настоящими машинами войны. Но самое пугающее заключалось в том, что они были гибридами, рожденными от смешения двух рас: аурилий и сильванти. Эти создания воплощали в себе лучшие качества обоих видов, но также и самые страшные их недостатки. Изначально астрилии насильно рождались от женщин, у которых не было выбора, как идеальные воины, предназначенные для завоевания других городов. Их задачей было расширять границы Норфлэра, в то время как чистокровные аурилии и сильванти, погруженные в роскошь и власть внутри разрастающегося мегаполиса, наслаждались плодами их усилий. Почти столетие все шло именно так, как задумано: астрилии безропотно служили, выполняя свою роль безупречно.

Но однажды астрилии осознали собственное превосходство. Физическая мощь, хищный интеллект и неутолимая жажда власти сделали их слишком опасными, чтобы оставаться подчиненными. В один роковой день они устроили переворот, захватив власть в городе и сместив коренных существ и жителей. Те, кто был рожден для службы, стали новыми владыками Норфлэра, и все вынуждены были склониться перед их гнетущей тиранией.

Астрилии унаследовали черты обоих видов, но при этом переработали их в нечто еще более жуткое. От аурилий они взяли хищничество и даже каннибализм – непреодолимое желание поглощать все живое, будь то союзники или враги. А от сильванти им досталась любовь к изысканным «лакомствам», только их аппетит распространялся не на то, что растет из земли, а на тех, кто бегает по ней. Они предпочитали охотиться на живых существ, делая процесс убийства частью своего удовольствия.

Так случилось, что существа, некогда бывшие верными слугами своих создателей, превратились в беспощадных правителей. Их правление ознаменовало эпоху террора, когда страх и отчаяние прочно поселились в сердцах горожан. Каждый день был наполнен ужасом: астрилии безжалостно подавляли любое проявление свободы, превращая города в тюрьмы, где надежда угасала быстрее, чем пламя свечи на ветру. Казалось, астрилии будут у власти вечно, пока… В один из дней две могущественные расы – аурилии и сильванти, чьи отношения уже давно были омрачены взаимной неприязнью, – нашли в себе силы объединиться ради общей цели. Их союз стал не просто вынужденным сотрудничеством, но символом того, что даже враждующие стороны могут преодолеть разногласия перед лицом угрозы. Жестокая битва, длившаяся долгие дни и ночи, стала переломным моментом в истории Норфлэра. Аурилии и сильванти, используя всю мощь и хитроумные стратегии, одержали победу над своими тиранами. Часть астрилий была уничтожена, а те, кто выжил, – молодое поколение, еще не успевшее познать вкус истинной свободы, – были обращены в рабство. Их заковали в магические кандалы, которые не позволяли им удаляться от хозяев, а еще астрилий подвергли жестокому обращению: они получали лишь крохи еды, едва поддерживающие жизнь.

Это событие стало поворотным моментом в истории Норфлэра. Оно положило конец многовековым страданиям и принесло долгожданное существам, которые так долго находились под гнетом тирании. Однако цена этой победы была высока: кровь, предательства и новые формы угнетения стали новым фундаментом мира, который теперь называли «свободным».

В день праздника Лиф и Дэф весело носились по улицам города, запуская в небо разноцветные воздушные змеи. Порывы ветра, которые Лиф создавал с помощью заклинаний, поднимали их все выше и выше. Улицы были полны смеха и радости, но Дэф время от времени замечал недоброжелательные взгляды аурилий. Они смотрели на него так, будто он был добычей, готовой вот-вот стать их жертвой. Эти взгляды пронизывали его насквозь, заставляя чувствовать себя чужим даже в атмосфере праздника. Неожиданно сильный порыв ветра, вызванный очередным заклинанием Лифа, подхватил одного из змеев и понес его в сторону темного переулка. Братья переглянулись и, не говоря ни слова, побежали следом, стремясь спасти игрушку, исчезающую в полумраке узких стен. Добежав до змея, который оказался в тесном закутке между мусорными баками и стеной, братья начали осторожно отряхивать его от пыли и грязи. Но неожиданно их внимание привлек странный шорох, донесшийся из-за мусорных контейнеров. Этот шорох сопровождался грубым смехом, от которого по спине пробегал холодок. Выглянув из-за баков, они увидели ужасную картину: двое полицейских безжалостно избивали какое-то существо, а еще восемь стражей закона равнодушно наблюдали за происходящим. Существо уже едва дышало, харкая кровью и беспомощно корчась на земле. Его стоны были тихими, почти невнятными, но все равно слышались сквозь издевательский смех нападавших.

– Остановитесь… пожалуйста… – хрипело существо, но его мольбы лишь усиливали веселье полицейских. Каждый новый удар сопровождался взрывами их грубых шуток и насмешек.

Не в силах больше терпеть это издевательство, Дэф ринулся вперед. Словно тень, он выскочил из-за укрытия и с разбегу нанес удар по ноге одного из полицейских. Тот с громким стоном рухнул животом на землю, корчась от боли. Остальные, еще секунду назад смеявшиеся до слез, мгновенно замолчали. Их взгляды, полные ярости и презрения, устремились на мальчишку.

– Ах ты сопляк! – взревел второй полицейский, делая шаг вперед. Но внезапно он остановился и начал принюхиваться к Дэфу. Через мгновение его лицо исказила злобная ухмылка.

– Посмотрите-ка! Да здесь решил стать героем еще один сильванти, – произнес аурилия с издевкой, обращаясь к своим товарищам.

Услышав это, Дэф застыл на месте, словно его ударили. Он был готов отрицать эти слова всем своим сердцем.

– Я аурилия! – выкрикнул он, срывая с себя амулет, который отец подарил ему для маскировки под сильванти, и, не давая врагу опомниться, стремительно атаковал второго полицейского, сбивая его с ног.

В пылу борьбы он вытянул длинный язык – способность, которая была характерна только для аурилий. Но в тот же момент его пальцы начали стремительно меняться: черные когти выросли на руках и ногах, что было неоспоримой чертой сильванти.

Теперь все участники конфликта замерли. Полицейские с недоумением переглядывались, а Дэф стоял между ними, сам не понимая, кто он есть на самом деле. Граница между двумя расами, казалось, растворилась в нем, оставив лишь хаос и противоречия.

Лиф, замерев возле мусорных баков, с нарастающим ужасом наблюдал за происходящим. Еще мгновение назад он был уверен, что они с братом принадлежат к одной и той же расе. Но теперь, при виде того, как Дэф начинает трансформироваться прямо у него на глазах, его уверенность рухнула, словно карточный домик.

– Не может быть… Астрилия? И не в магических кандалах? – дрожащим голосом произнес один из полицейских, медленно поднимаясь с корточек. Его лицо исказилось гримасой страха и недоумения, словно он увидел нечто, противоречащее всему, во что он верил.

Но Дэф не мог ответить. Нет, дело было не в нежелании – он просто не знал, кто он такой. Эмоции, инстинкты и первобытные порывы, которые сейчас бушевали внутри него, были чужды даже ему самому. Они кричали только об одном: убивать. И эта мысль пугала его больше, чем кого-либо другого.

– Дэф… – едва слышно прошептал Лиф, глядя на брата широко распахнутыми глазами. В его голосе читались страх, боль и неверие.

Дэф обернулся на знакомый голос, на мгновение потеряв концентрацию. Этого оказалось достаточно. Один из полицейских, воспользовавшись моментом, схватил свою дубинку и с силой ударил Дэфа по голове. Удар был настолько резким и неожиданным, что Дэф рухнул на землю, схватившись за голову. Перед его глазами все задвоилось, а цвета стали настолько яркими, что начали рябить, превращая мир вокруг в пульсирующий хаос.

– Зря… – прохрипел он хриплым, низким голосом, который совершенно не походил на детский. Это было последнее, что он произнес, прежде чем его тело будто взорвалось изнутри. Словно дикий зверь, вырвавшийся из клетки, он набросился на полицейских. Когти, выросшие на руках, рвали плоть с жуткой легкостью, а его язык, длинный и гибкий, высасывал души из еще живых тел. Каждое движение Дэфа было одновременно пугающе быстрым и невероятно точным. Он двигался как хищник, который давно забыл о жалости или сомнениях.

Лиф стоял, парализованный ужасом, не в силах отвести взгляд от кровавого месива, которое разворачивалось перед ним. Капли крови падали со всех сторон, оставляя пятна на его одежде и коже. А в воздухе висел тяжелый металлический запах, вызывающий тошноту. Когда последний из полицейских упал, обмякнув как тряпичная кукла, Дэф замер. Его тело дрожало от напряжения, а руки, покрытые кровью и напитанные чужими жизненными силами, все еще были готовы к атаке. В его глазах мелькнуло нечто новое – осознание сделанного.

Дэф судорожно сглотнул, пытаясь прийти в себя. Голова продолжала гудеть после удара дубинкой, но это было ничто по сравнению с тем штормом эмоций, который бушевал внутри него.

Лиф наконец-то нашел в себе силы сделать шаг вперед. Его голос дрожал, но слова прозвучали на удивление твердо:

– Дэф… Что с тобой происходит?

Дэф медленно повернулся к брату. Его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, теперь исказила гримаса боли и растерянности. Казалось, он сам не понимал, что творится с его телом и разумом.

– Я… я не знаю, кто я, Лиф, – произнес он хрипло, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. В его голосе слышались отчаяние и страх. – Я не понимаю, что со мной не так. Почему я… такой?

Он поднял свои окровавленные руки, разглядывая их так, словно видел впервые. Черные когти, которые еще недавно украшали кончики его пальцев, начали медленно исчезать, растворяясь в воздухе, словно их никогда и не было. Его язык, только что высасывающий души, тоже вернулся к обычной длине. Все это происходило прямо на глазах у Лифа, который застыл, не в силах вымолвить ни слова.

– Нам нужно уходить, – быстро сказал Лиф, хватая Дэфа за руку. В его голосе звенела тревога. – Сейчас же. Если нас найдут здесь…

Но Дэф не двигался. Его тело словно окаменело, а взгляд был прикован к телам, лежащим вокруг. Он чувствовал их энергию, их последние крики, которые эхом отдавались в его сознании. Слишком тяжело.

– Я не могу… – прошептал он, качая головой. – Я не могу просто уйти с тобой…

Он посмотрел на брата с болью в глазах и сделал шаг назад. Обернувшись, он увидел Диану, стоявшую в начале переулка. Ее глаза были широко раскрыты, а лицо бледно как полотно. Не теряя ни секунды, она подбежала к Дэфу и шепнула:

– Скройся и не высовывайся, или они тебя убьют.

Диана указала рукой в сторону, откуда доносились звуки праздничного парада. Не говоря ни слова, Дэф рванул вперед, мгновенно смешавшись с толпой. Но перед тем как исчезнуть из виду, он обернулся и бросил последний взгляд на брата, словно прощаясь с ним навсегда.

Когда Дэфа уже не было видно, к переулку подбежали другие полицейские, услышавшие звуки борьбы. Их лица пылали яростью, а в глазах читалась решимость разобраться с тем, кто осмелился убить их товарищей. За ними появились члены клана «Кайросс», среди которых выделялся Каин – высокий, холодный, как всегда. Его желтые глаза внимательно изучали происходящее. Все взгляды сразу устремились на Лифа и Диану, словно требуя объяснений.

– Эти полицейские решили устроить акт нападения на наследника клана «Кайросс», надеясь в дальнейшем шантажировать главу клана с целью выкупа или еще чего похуже, – быстро сочинила Диана, ее голос звучал уверенно и громко, привлекая внимание всех присутствующих. Она гордо посмотрела на сына, а затем перевела взгляд на мужа, который смотрел на нее с явным недоверием, чуть заметно приподняв бровь.

– Неужели ты всех десятерых опытных полицейских убил? – спросил один из полицейских, его голос дрожал от смеси шока и неверия. Он смотрел на Лифа, чья одежда была испачкана кровью, а золотые глаза сверкали, словно два солнца.

Лиф замер. Его сердце забилось чаще, а мысли завертелись в голове, словно вихрь. Сначала он растерянно взглянул на мать, которая продолжала стоять с высоко поднятой головой, затем на отца, чей пронизывающий взгляд будто пробивал его насквозь. Но когда его взгляд скользнул по остальным членам клана, что смотрели на него с восхищением и удивлением, внутри него что-то щелкнуло. Что-то, о чем он даже не смел мечтать. В этот момент он почувствовал, как его захлестывает новая эмоция – жажда власти. Жажда стать тем, кем он всегда должен был быть: следующим главой клана, как его отец. Его колебания исчезли. На их место пришла холодная уверенность. Глаза Лифа загорелись решимостью, а в груди разлилось чувство триумфа. Теперь он понял: это его шанс. Шанс доказать всем, что он достоин. Достоин быть лидером. Достоин править.

– Да, это я их всех убил, – твердо и без запинки произнес Лиф, шагнув вперед. Его голос звенел громко, а движения были полны уверенности. Он больше не был тенью Дэфа, любимца отца. Он стал тем, кто защитил честь клана. Тем, кто готов идти по головам ради своей цели.

Толпа вокруг взорвалась аплодисментами. Крики одобрения и восхищения заглушили даже шум праздничного фестиваля. Но среди всего этого хаоса только один человек сохранял холодное спокойствие – Каин. Его глаза, полные подозрения, не отрывались от Лифа. Казалось, он видел сквозь маску сына, чувствовал ложь за его словами. Но Лиф не отводил взгляда. Он встретил холодный взгляд отца с вызовом, внутренне усмехаясь.

«Теперь начинается моя игра», – пронеслось в голове Лифа, и его губы тронула едва заметная улыбка.