— Кофе — это, конечно, здорово, но как насчёт чего-нибудь более существенного? — от мыслей о будущем отвлекает голос Коршунова.

Я разворачиваюсь от окна и вижу, как мужчина проходит на кухню. Ремень на брюках застёгнут не до конца, рубашка нараспашку.

Илья принимается медленно застёгивать пуговицы на рубашке.

Неторопливо, снизу вверх.

Кто вообще пуговицы снизу вверх застёгивает?! — злюсь на него мысленно.

Вижу его голый торс и чувствую, как предательски вспыхивают мои щёки.

— Что ты имеешь в виду под «существенным»? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно, хотя внутри меня уже зарождается какое-то смутное предчувствие.

Илья достает из холодильника бутылку минералки, откручивает крышку и делает несколько больших глотков, не отрывая от меня взгляда. Этот взгляд… в нем читается что-то, что заставляет мои ладони вспотеть.

— Ну, кофе — это напиток для бодрости, для начала дня. А я говорю о чем-то, что может согреть душу, что может… наполнить нас энергией на более глубоком уровне, — он ставит бутылку на стол и подходит ближе. — Ты понимаешь, о чем я?

Я отступаю на шаг, упираясь спиной в подоконник. Сердце бешено колотится.

«Наполнить энергией на более глубоком уровне…» — эта фраза эхом отдается в моей голове. Смотрю в его глаза и не могу понять, что в них вижу: искренность, игру или… желание?

И, что еще хуже, я чувствую, как во мне просыпается ответное влечение.

— Не уверена, что понимаю, — выдыхаю я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.

Но предательская дрожь выдает меня с головой. Он сокращает расстояние между нами, и я чувствую его тепло. Запах его одеколона щекочет нос, а взгляд прожигает насквозь.

— Я говорю о чем-то настоящем, о чем-то, что выходит за рамки простого общения, — шепчет он, наклоняясь ближе. — О чем-то, что может изменить нас.

Он протягивает руку и нежно касается пряди моих волос, заправляя ее за ухо. От этого прикосновения по телу пробегает волна мурашек. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он сделает следующий шаг. Время словно замирает, и в комнате слышно только стук моего сердца.

— Я понимаю, что это может быть неожиданно, — продолжает он, глядя мне прямо в глаза. — Но я чувствую между нами что-то особенное. Что-то, что нельзя игнорировать.

Я молчу, не зная, что ответить. Слова застревают в горле. Внутри меня бушует целый ураган эмоций: страх, любопытство, волнение и… надежда.

Надежда на то, что он говорит правду, на то, что это действительно что-то особенное. И, возможно, именно то, что я так долго искала.

— И что же это? — спрашиваю, задыхаясь от эмоций.

Моя грудь часто вздымается, а Илья так близко…

— Желание позавтракать вместе в каком-нибудь приличном ресторане, — продолжает тем же завораживающим, обволакивающим тоном.

Я прикрываю на мгновение глаза, так как смысл сказанных им слов доходит до меня не сразу.

А когда доходит…

— А? — распахиваю широко глаза, часто-часто хлопаю ресницами.

Подозреваю, что выгляжу в этот момент очень глупо, потому что Коршунов не пытается даже скрыть насмешливой улыбки.

Честно? Мне хочется его стукнуть в этот момент.

Да он издевается надо мной!

— Ты в замешательстве, — констатирует очевидное. — Значит, подумала о чём-то другом. Не поделишься? — Илья выглядит таким самоуверенным, что меня окатывает волной раздражения.

Я вот не могу себя так же в руках держать, когда он рядом.

— Маленькая испорченная девочка, — щёлкает удовлетворённо языком.

— Ничего я не подумала, — отпихиваю от себя мужчину и выбегаю из кухни. — Я собираться, — буркаю напоследок.

Мне послышалось, или этот нахал посмеялся мне вслед?

Ох…

Ещё и спрашивает: о чём это я подумала. Невоспитанный.

Скорее скрываюсь в комнате и открываю шкаф.

Вещей полно, но я всё равно не вытаскиваю, что попало. Мне нужно хорошо подумать прежде, чем делать выбор.

Если я оденусь слишком вычурно, то Илья решит, что для него расстаралась.

А если по-простому, то мой образ может не подойти для места, в которое мы пойдём. Ведь Коршунов сказал, что это будет какой-нибудь дорогой ресторан.

И что же мне делать?

Взгляд скользит по рядам платьев, юбок, блузок. Каждое кажется предательски выдающим мои внутренние терзания.

Вот это, шелковое, цвета морской волны — слишком нарядно.

А это, простенькое хлопковое — словно я иду в булочную, а не на свидание в дорогой ресторан.

Стоп! Я сказал, свидание?

Точнее, подумала.

Впрочем, по-другому назвать предстоящее мероприятие сложно.

Наконец, взгляд останавливается на белой льняной рубашке и свободных брюках песочного цвета.

Просто, элегантно, ненавязчиво.

Дополню образ аккуратными лоферами и небольшим кулоном. Вроде бы, попадание.

Но вдруг Илья подумает, что я пытаюсь казаться богемной художницей?

Черт, да когда же это закончится?!

В отчаянии сажусь на край кровати и закрываю лицо руками. Дыхание сбивается.

Так, спокойно. Нужно взять себя в руки.

В конце концов, главное — быть собой.

Встаю, решительно надеваю выбранный комплект и смотрюсь в зеркало. Да, это я. Настоящая. И плевать, что подумает Илья.

Главное, чтобы я чувствовала себя комфортно и уверенно. И вот в этом образе, пожалуй, я чувствую себя именно так.

Легкий макияж, немного туши, блеск для губ. Никаких ухищрений и маскировки. Подчеркнуть естественную красоту, а не создавать новый образ.

В конце концов, Илья видел меня без макияжа не раз за эти дни и, кажется, не бежал в ужасе.

В голове проносятся обрывки фраз, которые я могла бы использовать в разговоре. Что-то остроумное, запоминающееся. Но я тут же отгоняю эти мысли.

Зачем играть роль, когда можно просто быть собой? Илья достаточно проницателен, чтобы почувствовать фальшь.

И почему я вообще столько думаю об этом?

Сама же злюсь на Коршунова за его игры, и тут же переживаю, что мужчина подумает.

Спускаюсь вниз.

Илья уже ждёт меня в гостиной.

Откидываю назад волосы и ловлю восхищённый взгляд мужчины на себе.

Внутри разливается приятное тепло от этого взгляда, словно невидимое прикосновение.

Я улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть легкое смущение.

Илья подходит ко мне, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. Его глаза горят каким-то особенным огнем, от которого мурашки бегут по коже.

— Ты выглядишь потрясающе, — шепчет он, и я чувствую, как щеки слегка краснеют.

Какой же он!

Только что издевался, заигрывал, а сейчас ведёт себя, как истинный джентльмен.

Илья уже, к счастью, застегнул и рубашку, и ремень на брюках. В таком классическом стиле он выглядит элегантно. Я невольно задерживаю на нем взгляд, любуясь его сильным профилем и уверенной осанкой.

Пора ехать. Илья подает мне пальто, и мы выходим из дома. На улице нас ждет его машина, сверкающая в свете утренних солнечных лучей. Он открывает для меня дверь, и я сажусь в салон, вдыхая аромат дорогой кожи и свежести.

Всю дорогу я испытываю лёгкое чувство неловкости.

Может, не стоило соглашаться на поездку?

Мы всё время ссоримся с Коршуновым, у нас нормальных разговоров было — по пальцам одной руки пересчитать можно.

А всё остальное время либо у меня к нему претензии, либо у него ко мне.

С другой стороны, я же сама решила дать шанс этому вынужденному браку. А теперь хочу сдаться, даже не попробовав?

Нет уж, это не в моём стиле.

Я упрямо смотрю в окно, стараясь не встречаться взглядом с Коршуновым.

Пейзаж за стеклом — размытая зелено-коричневая полоса, однообразная и скучная, как и наши перепалки. Кажется, даже деревья качают головами, сочувствуя моей участи.

— Ты опять насупилась, — ворчит Коршунов. — Будто я тебя силком тащу. Если не хочешь ехать в ресторан, так и скажи.

Я вздыхаю. Вот, пожалуйста, очередная претензия.

— Я не насупилась. Я задумалась, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойный тон. — И никто меня силком не тащит. Я сама решила поехать.

Он хмыкает, что-то бормочет себе под нос. Я отворачиваюсь к окну.

Да, я сама решила. Решила дать шанс этому абсурдному плану, этой нелепой затее.

Позволила надежде на благоприятный исход прорасти корнями глубоко в сердце.

А теперь вдруг боюсь чего-то.

Быть может, того, что начинаю чувствовать к этому мужчине?

Определённо. Мне просто страшно от того, что я теряю контроль над собственными чувствами. И ситуация на кухне — тому подтверждение.

В ресторане нас встречают по высшему разряду, проводят к самому уютному столику.

Официант принимает заказ, и у нас появляется время пообщаться.

Только о чём говорить?

— Знаешь, — начинаю разговор первой.

И откуда столько смелости беру — ума не приложу.

— В детстве я мечтала рано выйти замуж. Мне казалось, что это здорово — любящий муж, семья. Я смотрела на родителей и видела пример самой искренней любви. А потом поняла, что мои мечты слишком инфантильны и наивны.

— Что случилось с твоей матерью? — заинтересованно спрашивает мужчина.

— Несчастный случай, — пожимаю плечами. — Отец никогда не посвящал меня в подробности. А ты… вырос с отцом? Которого не стало…

Мне кажется, мы затронули серьёзную и опасную тему, совершенно не подходящую для завтрака.

Но Коршунов неожиданно открыто отвечает на мои вопросы.

— С бабкой. Я вырос с бабкой. Отец позже меня забрал, а мать… — небрежно машет рукой.

Видно, что ему неприятно говорить об этом.

— Ну, бабушка — это тоже хорошо. Моя бабушка кормила меня в детстве клубникой, пока никто не видел. Правда, потом ей влетало от мамы, когда у меня на по… — запинаюсь, — в общем, когда у меня сыпь появлялась от ягод. Но это не из вредности, она меня очень любила.

Илья тепло, но как-то при этом грустно улыбается в ответ.

— Моя бабка не была такой, — хмурится, будто не хочет вспоминать прошлое. — Бабушка считала меня наказанием, понимаешь? Лишним ртом. Незавидная судьба для пожилой женщины на самом деле — воспитывать внуков от непутёвых детей. Помимо меня у неё жили ещё мои двоюродные брат и сестра. Я рос, как сорняк, сам по себе. Она кормила меня объедками и тыкала пальцем, когда я смел просить добавки. Говорила, что я прожорливый паразит, высасывающий из нее последние силы.

Илья замолкает и отворачивается к окну, за которым неспешно проплывают дорогие автомобили.

А я не знаю, что сказать. Любые слова кажутся пустыми и банальными, словно дешевая бижутерия рядом с настоящими бриллиантами боли.

И я позволяю себе сделать это. Я беру его руку, большую и сильную, и крепко сжимаю ее.

А Коршунов смотрит на меня с благодарностью, словно я подарила ему кислород.

— Однажды, на новый год, — продолжает он после паузы, — все дети получили подарки. Кто-то — машинку, кто-то — куклу. А мне досталась пустая коробка из-под обуви. Бабушка сказала, что это мне за то, что я плохо себя вел. Я помню, как сидел в углу, прижимая эту коробку к груди, и плакал. Не потому, что не получил подарок, а потому, что понял — я абсолютно один в этом мире.