ЛАЙМА

Дверь захлопывается за спиной с тихим привычным щелчком. Родной запах дома — смесь кофе, деревянной мебели и чего-то неуловимо своего — знакомо обволакивает, но уже не согревает. С облегчением сбрасываю туфли; движения замедленные, будто под водой. Ставлю обувь аккуратно, как музейный экспонат под названием «Крах былой жизни».

И только сейчас замечаю детали. В гостиной мерцает голубоватым светом телевизор, звук приглушен до минимума. У порога стоят его ботинки, брошенные вразнобой. На консоли валяются ключи, обычно мирно висящие на крючке. Похоже, Антоша, вернувшись, в сердцах швырнул связку.

Что это он так разнервничался?

— Лайма! Ты где была?!

В резком голосе мужа мелькает нотка паники. Антон с выпученными глазами быстро пересекает разделяющее нас расстояние. Лицо супруга бледное, с темными кругами под глазами. Похоже, не спал. Герой.

Не глядя на него, прохожу мимо, направляясь к спальне, будто он — всего-то часть интерьера, не требующая внимания.

На душе паршиво. И нет, не от воспоминания, как противно хрустит юбка Ирины. Из головы никак не выходит взгляд Михаила у двери: потрясенный. Неверящий. Тяжелый камень на дне желудка напоминает о себе тупым давлением.

— Я всю ночь тебе звонил! — шаги Антона громко отдаются в тишине, он следует за мной по пятам. — Места себе не находил! Где ты ночевала? Лайм, я, вообще-то, с тобой разговариваю!

Его пальцы хватают меня за платье, заставляя резко обернуться. Суровый взгляд скользит вниз, цепляется за мой наряд. А ведь такое шикарное платье было!

— Погоди-ка… что это с тобой? — голос его становится ниже, растеряннее. Антоша моргает в недоумении. — Почему платье такое? Ты что, упала?!

Поглядываю на него брезгливо, но молчу. Да и что сказать, когда молчание ему по мозгам бьет? Пусть еще побесится.

Высвобождаюсь из его хватки и направляюсь в спальню. Открываю шкаф, ищу мягкую футболку, спортивные штаны. Каждое действие как на автопилоте.

— Ну скажи хоть что-нибудь, — он не кричит, а почти скулит, идя за мной хвостом. — Мы же взрослые люди!

У меня вырывается скептичный смешок.

Цепляю полотенце и направляюсь в ванную. Антон предпринимает попытку задержать меня, но я успеваю проскользнуть внутрь и прямо перед его носом захлопнуть дверь с гулким финальным стуком. До меня доносится приглушенное ругательство. Это почти музыка для души.

Настраиваю воду и шагаю под струи: душ — это святое.

Вода обрушивается бурлящим теплым потоком. Несчастья не смыть, конечно, но белый шум из души вымыть поможет.

Мои слезы закончились где-то между его шепотом в темноте и гололедом у офиса. А еще меня одолевает усталость. Пар заполняет пространство, не позволяя глубоко вдохнуть и мешая нормально думать. Да и лучше мне вообще сейчас ни о чем не думать.

Выхожу, завернувшись в большое банное полотенце. Кафель холодит босые ступни. Надеваю домашнее. Мягкая ткань обволакивает уютом, который больше не работает.

Антон дежурит у двери. Его спина неестественно прямая, плечи напряженно приподняты, руки в карманах.

— Лайм! — начинает сразу, как только ловит мой взгляд. — Лайм, давай уедем куда-нибудь. На море, в горы. Отдохнем, все обсудим. Перезагрузимся. Это же не конец света, правда?

Молча подхожу к мусорному ведру в кухне. С легкой грустью гляжу на изумрудный шелк, а потом опускаю в помойку. Ткань бесшумно падает на использованные пакетики чая и огрызки яблок. Затем проделываю то же самое с туфлями. Сознание все еще какое-то… отстраненное.

Со стороны раздается звук, похожий на рычание. Антон стремительно хватает меня за локоть, сжимая до боли. Рывком тянет на себя.

— Ты вообще меня слышишь?! — его лицо искажено, глаза горят. — Посмотри на меня, черт возьми!

Спокойно, почти с любопытством разглядываю его пальцы, впившиеся в мою кожу. Поднимаю на него взгляд.

— Ой, — произношу с легкой насмешливой интонацией. — Что-то ко мне тут липкое прицепилось. Фу.

И показательно по очереди отдираю его пальцы от своей руки. В его глазах застывает абсолютный шок. Лицо идет багровыми пятнами, губы трясутся от невысказанных слов. И это приносит мне крошечное удовлетворение.

— Да это не то, что ты думаешь! — начинает муж бессвязно и громко тараторить. Как будто мне нужны его жалкие оправдания. — Она сама… Реально сама! Да у нас было-то всего пару раз! Ну, ты разве не видела, как она на меня смотрела всегда?! Это же просто… помутнение какое-то! Я даже не хотел! Да это… это же вообще для меня ничего не значит! Несерьезно из-за этого сейчас расходиться, ты чего?! Мы же столько лет вместе, Лайм, мы…

Интересно, он сам-то в это верит?

Я наблюдаю, как дергается скула и уголок рта. Муженек замолкает и ждет ответа. Не дождавшись, наконец, взрывается:

— Ты можешь уже хоть ЧТО-НИБУДЬ сказать?! — выкрикивает, когда его «аргументы» иссякают, и в голосе слышится бессильная ярость.

— Да, — роняю кратко.

Он замирает, в его взгляде вспыхивает нелепая вспышка превосходства.

— Ну так скажи!

В этих глазах я теперь не вижу ни-че-го. А когда-то там был целый мир…

— После вчерашнего ты для меня умер, Антош.

Его челюсть медленно опускается. Ни звука не издает. Он стоит раздавленный. Уничтоженный короткой фразой.

Я разворачиваюсь и ухожу в спальню. Дверь закрывается за мной, поворот ключа в замке звучит мелодично и ставит точку.

Действую как робот. Срываю постельное белье — скомканное, оно летит в угол. Натягиваю свежую простынь, наволочку. Антошкину подушку тоже швыряю в сторону, и тут…

Вспоминается голос Кристины: «Ты этого не сделаешь!» Легкая усмешка трогает губы. Ах, не сделаю?

Решительно распахиваю шкаф. На верхней полке пылится огромная любимая кожаная сумка мужа для поездок в командировки. Ставлю ее на пол под полки с его вещами. И начинаю методично, без разбора смахивать в нее все, что попадает под руку. Рубашки, носки, сложенные стопкой футболки, свитер и пару джинсов. Сумка наполняется быстро, превращаясь в бесформенный тюк.

Поднимаю ее и упорно тащу за собой. Тяжелая, зараза! Антоша, увидев меня с сумкой, оживает, в его глазах мелькает паника.

— Лайма, подожди! Ну ты куда?! — он бросается ко мне, лицо искажено. — Не делай глупостей! Я все понял уже! Правда! Мне только ты нужна! Ну вот куда ты пойдешь?! Давай просто сядем и нормально поговорим! Лайм!

Всплескивает руками. Он еще не понял, что это не я пойду…

Прохожу мимо него к балкону. Он, ничего не понимая, следует за мной, пытаясь ухватиться за сумку.

— Да отдай, говорю! Я тебя не выпущу никуда! Ну, Лайм! Ну извини ты меня! Хочешь, на колени встану?

— На три шага отойди, — роняю в ответ.

— Ты что, на балкон собралась?! — до него наконец доходит.

Распахиваю дверь, следом — окно. Морозный воздух бьет в лицо. Закидываю сумку на парапет. Антон замирает в дверном проеме, его лицо белое, как снежинки, кружащие в воздухе.

— Лайма, ты… Что ты делаешь?!?!

И не договорив, он уже потрясенно наблюдает, как его вещи летят вниз, плавно опускаясь на пушистый снежок.

Я удовлетворенно отряхиваю руки, сумку швыряю на пол.

Антон застывает, не в силах вымолвить ни слова. Он просто смотрит вниз, потом на меня. А я почти любезно сообщаю ему:

— Ирочка пусть теперь за твоим шмотьем следит.

Разворачиваюсь, прохожу обратно в квартиру. И пока Антон ошеломленно взирает сверху вниз на свои разбросанные вещи, я тихонько закрываю за собой балконную дверь и опускаю ручку.

Так-то.

— Лайма! — раздается негодующий стук. — Ты что творишь?! Ты… ты меня здесь решила оставить? С ума сошла?! На улице минус десять! А ну открывай!!! Быстро, я тебе сказал! А не то… — плюется угрозами. — Открывай немедленно!

— Проветри мозги немного. А я пока отдохну.

И задергиваю шторы.