Действие фильма происходит в те дивные времена, когда слово «сирена» означало смуглую красотку, а не сигнал воздушной тревоги... Когда парижанин гасил свет не потому, что боялся бомбежки!

Из затемнения — легко узнаваемый городской пейзаж: Париж в апреле.

В роскошный вестибюль отеля «Кляранс» с улицы ведет вращающаяся дверь. Входит некто, явно нездешний. Это товарищ Бульянов, член Русской торговой палаты. В этот теплый парижский день он одет вполне по-русски: пальто с меховым воротником, меховая шапка, зимние башмаки.

Пораженный великолепием вестибюля, он озирается по сторонам. К нему подходит портье, не меньше визитера удивленный его странным нарядом.

Портье (вежливо). Чем могу служить, мсье?

Бульянов. Ничем, ничем.

Поспешно ретируется через дверь-турникет. Портье возвращается за стойку, и в этот момент с улицы входит еще один русский. Он в таком же одеянии и так же озирается по сторонам. Это товарищ Иранов.

Заинтригованный портье направляется к нему.

Портье. Слушаю вас, мсье.

Иранов. Я только посмотреть.

Ретируется. Портье снова возвращается на место, но тут вращающаяся дверь доставляет третьего посетителя, одетого точно так же, как те двое. Это Копальский. Не задерживаясь, он оглядывает вестибюль, и дверь выносит его на улицу.

У тротуара стоит такси. Бульянов с Ирановым ждут возле машины. У ног — большой чемодан. Подходит Копальский.

Копальский. Товарищи, к чему кривить душой? Отель просто замечательный.

Иранов. Если по-честному, есть у нас в России что-нибудь подобное?

Все трое. Нет! Нет! Нет!

Иранов. А представляете, какие в этой гостинице постели?

Копальский. Мне рассказывали: стоит только позвонить, и входит коридорный. Позвонишь два раза — приходит официант. А знаете, что бывает, если позвонить три раза? Горничная приходит! Француженка!

Иранов (глазки заблестели). Товарищи, а если мы позвоним девять раз... Пошли!

В вестибюль «Кляранса» входят трое русских. Двое из них несут единственный чемодан. Идут к стойке.

Копальский. Вы портье?

Портье (смотрит на них с подозрением). Да.

Копальский. Разрешите представить вам товарища Иранова, члена Русской торговой палаты.

Портье сдержанно кланяется.

Иранов. А это товарищ Копальский.

Бульянов. А я товарищ Бульянов. Можно поинтересоваться, сколько стоят у вас номера?

Портье (ему хочется поскорее избавиться от них). Боюсь, господа, цены у нас довольно высокие.

Бульянов. Боитесь? А вам-то чего бояться?

Остальные двое одобрительно кивают.

Портье (глядя на их чемодан). К вашим услугам. Другой багаж у вас есть?

Иранов. Да, да. А у вас найдется сейф, чтобы поставить этот чемодан?

Портье. Боюсь, что в камере хранения таких больших сейфов нет.

Иранов. Это еще лучше.

Портье. Но я боюсь, господа...

Бульянов. Всегда он чего-то боится!

Иранов и Копальский кивают.

Портье (начинает злиться). Я просто хотел объяснить. Номер-то прекрасный — но подойдет ли он вам по идейным соображениям?.. Это ведь Королевский люкс.

Бульянов. Королевский люкс?! Одну секунду.

Все трое русских отходят в сторонку. Совещаются, чуть ли не соприкасаясь лбами.

Бульянов (вполголоса). Товарищи, я предупреждаю! Если в Москве узнают, что мы жили в Королевском люксе, нас по головке не погладят!

Иранов (уж очень хочется пожить красиво). А мы скажем, что взяли люкс только из-за сейфа. Вполне уважительная причина! Скажем, что другого сейфа не было.

Компаньоны рады согласиться.

Бульянов и Копальский. Разумно! Очень разумно!

И вдруг Бульяновым вновь овладевает сомнение.

Бульянов. А кто нам мешал разделить всё на три или четыре части и оставить в камере хранения? А самим взять комнату поменьше. Что, плохая идея?

Похоже, что мечтам о красивой жизни не суждено сбыться. Положение спасает Иранов.

Иранов. Идея неплохая, но кто узнает, что она пришла нам в голову?

Бульянов и Копальский (повеселев). Правильно! Верно!

Бульянов поворачивается к портье.

Бульянов. Мы берем Королевский люкс.

Портье ведет их к лифту. Чемодан русские тащат вдвоем.

Королевский люкс. Русские открывают дверцу большого сейфа и запихивают туда свой чемодан. Затем Копальский идет к телефону.

В центре комнаты официант накрывает стол: время завтракать. Это русский эмигрант, бывший граф Раконин.

Копальский (в трубку). Соедините меня с Мерсье... Да, с ювелиром.

Раконин насторожил уши.

Копальский. Мне нужен лично господин Мерсье... Господин Мерсье? Здравствуйте. С вами говорит Копальский из Русской торговой палаты. Да, прибыли сегодня утром... Спасибо.

Накрывая стол, Раконин с большим интересом прислушивается к разговору.

Копальский. Да, все здесь. И колье тоже. Все четырнадцать украшений... Как?.. Нет, господин Мерсье. Драгоценности великой княжны Сваны состоят из четырнадцати предметов. Можете свериться... Полномочия? Ну конечно же имеем. И доверенность при нас.

Голос Копальского еще продолжает звучать, а Раконин уже сбегает по лестнице, на ходу застегивая пальто.

Он выбегает на улицу и ловит такси.

Раконин (таксисту). Рю де Шалон, дом восемь.

Дом номер восемь — многоквартирный парижский дом. В подъезд входит типичный парижский плейбой, граф Леон д’Альгу.

Дверь в квартиру великой княгини Сваны открывает горничная.

Горничная. С добрым утром, граф!

Леон (он здесь, как дома). Доброе утро!

Горничная. Ее высочество еще не одета.

Леон. Не страшно.

Он проходит в спальню. Свана в неглиже сидит за туалетным столиком.

Свана. Привет, Леон.

Леон (небрежно, на правах старого друга, целует ее). Доброе утро, Свана!

Свана. Доброе? Ужасное утро, просто ужасное! Никак не приду в себя. Буквально разваливаюсь на куски... И еще этот яркий свет! Как бы его притушить? Придумай что-нибудь, Леон. Мне так надоело мое лицо! Хорошо бы иметь чужое лицо. Чье бы ты выбрал, если б можно было выбирать?.. А, ладно. Наверно, у человека такое лицо, какого он заслуживает.

Во время этой длинной речи Леон уселся, закурил и стал просматривать газету, не очень вслушиваясь в болтовню Сваны.

Леон. С тобой интересно разговаривать, Свана. Задаешь кучу вопросов и ни на один не ждешь ответа.

Свана. Так это же хорошо, разве нет?.. Ты вчера не пришел. Почему?

Леон. Дорогуша, я улаживал твои дела.

Свана. И какие успехи?

Леон (с воодушевлением). Забудь про рулетку, про бега, про биржу! Нам теперь не о чем беспокоиться. Помнишь те платиновые часики с алмазными цифрами? Скоро ты их сможешь подарить мне.

Свана (с юмором). О, Леон, как это любезно с твоей стороны!

Целует его.

Леон. Тебе стоит сказать только слово — и мы богатые люди. Я вчера обедал с Гизо.

Свана (презрительно). С этим газетчиком?

Леон. Ты не поверишь, сколько порядочных людей обедает с Гизо.

Свана. Это только доказывает, как все боятся прессы.

Леон. Послушай, Свана. Я подал мсье Гизо идею — опубликовать в «Воскресной газете» твои мемуары «Жизнь и любовные похождения великой княгини Сваны».

Свана (протестующе). О, Леон...

Леон. Радость моя, если ты позволишь поворошить твое прошлое, нам не придется думать о будущем.

Свана. Для того ли я отказывалась рекламировать зубную пасту доктора Бертрана?! Да я могла бы заработать кучу денег, если б только согласилась сказать, что пылесос Венсана — единственный пылесос, которым пользовались Романовы! А ты хочешь размазать мои секреты по страницам бульварной газетенки!

Леон. Я тебя понимаю, но всему есть предел. В том числе гордыне и чувству собственного достоинства... Они согласны на любую сумму! У них тираж два миллиона!

Свана. Вот и вообрази: два миллиона клерков и продавщиц за одно су получают право совать нос в мою личную жизнь. Представить только: в мою красивую биографию заворачивают сыр и сосиски! Я уже вижу большое жирное пятно посреди интимной сцены.

Леон знает, на какой струне нужно сейчас сыграть.

Леон. Меньше всего я хочу уговаривать тебя. Но только не действуй вслепую... Если это твое окончательное решение — подумай о последствиях. (С видом человека, готового шагнуть в пропасть.) Мне придется устраиваться на работу.

Это подействовало. Свана встала, подошла к Леону.

Свана. Мой маленький бурлак... Перестань пугать меня, я этого не заслужила. (Обнимает его.) Ведь ты мой маленький бурлак?

Леон. Ну Свана же...

Свана. Нет, сначала скажи: ты мой маленький бурлак?

Леон (только чтоб отвязалась). Да, да, я твой маленький бурлак

Свана (возвращается к туалетному столику). Гм... Два миллиона читателей... Я точно знаю, чего они хотят. Глава первая: «Детство в золотой клетке. Прелестная маленькая принцесса играет с бородой Распутина».

Леон (снова воодушевясь). Или вот... Я придумал. Гизо считает, что это первый класс. (Подсаживается к ней.) «Кавьяр и кровь. Свана спасается бегством по льду».

Свана. Туда еще бы пару гончих, и «Хижина дяди Тома» готова.

Леон (в голову ему пришла новая идея). А еще было бы здорово... Скажи, к тебе не приставал какой-нибудь большевик? Ни разу?

Свана (напрягая память). Большевик... Нет, эти не приставали.

Леон. Жалко. Тысяч десять мы на этом потеряли.

Стук в дверь.

Свана. Войдите.

Входит горничная.

Горничная. Граф Раконин нижайше просит ваше высочество выслушать его.

Леон. Граф Раконин?

Свана. Официант из «Кляранса». Ты его, бедняжку, знаешь.

Леон. А, да.

Свана (горничной). Скажите, что я смогу принять его не раньше, чем через полчаса.

Горничная. Граф просил — как можно скорее. В отеле обед, он отлучился между первым и вторым.

Горничная выходит. Свана тоже направляется в гостиную. Это прелестная комната; каким-то чудом здесь удалось воссоздать атмосферу старой России.

Свана (дверь за собой она не закрыла). Здравствуйте, друг мой.

Раконин приветствует ее со всем почтением, какое он оказал бы великой княгине при императорском дворе.

Раконин. Ваше высочество! Извините за вторжение, но...

Свана. Что стряслось? Вас уволили?

Раконин. Нет... Ваше высочество! Очень важное дело. Это касается ваших бриллиантов.

Свана. Моих бриллиантов?

Раконин. Я вспоминаю день рождения его величества, возлюбленного нашего государя. Мне выпала честь стоять на карауле возле Летнего дворца. Как сейчас вижу: вы склонились в поклоне перед его величеством, на вас — диадема и колье. И лицо ваше как бы освещено сиянием бриллиантов.

Свана (в недоумении). Почему вы вдруг вспомнили об этом? Столько лет прошло!

Раконин. Они здесь! Ваши бриллианты здесь, в Париже!

Свана. Алексис! Вы в своем уме?

Раконин. Сегодня утром прибыли три советских агента. Я подслушал их разговор с Мерсье, ювелиром. Ваше высочество, они собираются продать их!

В дверях спальни показывается Леон.

Леон. Я не ослышался? Что-то говорилось про бриллианты?

Свана. Раконин, дай Бог ему здоровья, принес потрясающую новость. (Идет к телефону. В трубку.) Бальзак двадцать семь-шесть-девять. (Леону.) Звоню моему юристу.

Леон, чрезвычайно заинтересованный, подходит ближе.

Раконин. Прошу прощения, я должен бежать.

Свана. Я вам так признательна, друг мой! Буду держать вас в курсе.

Граф Раконин покидает комнату.

Свана (в трубку). Говорит великая княгиня Свана. Мне нужен мсье Корнийон... Очень важное дело, поторопите его, пожалуйста... Мсье Корнийон? Случилось невероятное. Мои бриллианты в Париже!.. Три большевистские свиньи приехали торговать ими... Да. Да... Действовать нужно немедленно! Позвоните в полицию, пусть их арестуют... Ну, тогда наложите запрет на эту сделку. Надо что-то сделать! (Выслушав возражения.) Но это же мои бриллианты! Мои! Каким угодно способом, но мы должны вернуть их!

Леон (нервничая не меньше Сваны). Что он говорит?

Свана. Ш-ш-ш! (В трубку.) Как это под вопросом? Чей вы юрист — мой или их?.. Хорошо, я сообщу вам.

Кладет трубку. Разбираться в юридических тонкостях ей не под силу.

Леон. Что он сказал? Что он сказал?

Свана (обескураженно). Похоже, что надежды мало. Говорит — есть шанс, но не более. Ведь французское правительство признало советскую Россию. Он сомневается, что ради меня французы пойдут на вооруженный конфликт. Судебный процесс он попытается выиграть, но для этого нужны деньги, деньги, деньги... Эти юристы только о деньгах и думают!

Леон (обнимает ее). Дорогуша, не волнуйся. Зачем тебе юристы? У тебя же есть твой маленький бурлак.

Свана смотрит на него с воскресшей надеждой.

Наплывом: бриллианты, разложенные на столе в Королевском люксе.

Ювелир Мерсье с лупой в глазу придирчиво изучает их. Полукругом расположились трое русских. Мерсье — элегантный и весьма любезный господин, но палец в рот ему не клади.

Мерсье (подняв голову). Очень хороши. Великолепны — глупо было бы отрицать. Но ваша цена нереальна. То, что я предложил, — это абсолютный максимум!

Копальский. Но, господин Мерсье...

Мерсье (не слушая). Господа, я открою вам маленький секрет. Я иду на эту сделку только из соображений престижа и наверняка останусь в убытке.

Иранов отводит Бульянова в сторону, наклоняется к его уху.

Иранов (шепотом). Капиталистические штучки! Они всегда в убытке, а гребут миллионы.

Звонит телефон.

Бульянов (берет трубку). Алло... Да, Бульянов, Иранов и Копальский здесь... Кто? Граф д’Альгу?.. Нет, нет, это какая-то ошибка... Мы очень заняты.

Мерсье. Уверяю вас, никто не предложит вам больше, чем моя фирма. Во всяком случае, в нынешней экономической ситуации.

Копальский. Мы можем подождать.

Иранов (напыжившись). Похожи мы на людей, которым деньги нужны до зарезу?

Мерсье. Похожи. Господа, карты на стол. Как раз в эти дни русские представители в Нью-Йорке пытаются продать пятнадцать полотен Рембрандта. А торговая миссия в Лондоне заложила бакинские нефтяные промыслы. Деньги вам нужны, нужны срочно! Но я не хочу пользоваться вашим безвыходным положением, я предлагаю вам хорошую цену.

Копальский. Минуточку.

Трое русских отходят в сторонку.

Иранов (понизив голос). За горло берет!

Бульянов. Что поделаешь, придется согласиться.

Копальский. Товарищи! Товарищи! Нельзя сразу сдаваться. Должны же мы поддержать престиж России!

Бульянов. Ладно, минут десять поупираемся.

Стук в дверь. Иранов поворачивает ключ, слегка приоткрывает дверь, и в щель просовывается голова Леона.

Иранов. Мы же просили не беспокоить!..

Леон. Я граф д’Альгу, я звонил вам.

Иранов. Зайдите поздней.

Леон. Я только скажу пару слов господину Мерсье.

Иранов. Сейчас нельзя.

Леон протискивается в комнату и направляется к Мерсье.

Русские загораживают от него бриллианты и, пока идет разговор, прячут их обратно в сейф.

Леон. Господин Мерсье, разрешите представиться. Граф Леон д’Альгу. По-моему, я имел удовольствие видеть вас в вашем великолепном магазине. Я любовался платиновыми часами с алмазными цифрами.

Мерсье. А, да, да.

Леон (взглянув на бриллианты). Хороши, а?

Копальский. Но месье, по какому праву вы...

Леон (с чарующей улыбкой). Одну секунду. (Ювелиру.) Надеюсь, вы еще не заключили сделку? Это могло бы привести к серьезным осложнениям.

Все трое русских. В чем дело?! Кто вы такой!.. Что вам нужно?!

Леон. Эти бриллианты — собственность великой княгини Сваны. Их незаконно присвоило советское правительство... Я действую от лица ее высочества великой княгини. Вот мои полномочия.

Протягивает документ ювелиру; тот внимательно читает.

Иранов. Господин Мерсье, это абсурд!

Копальский. Возможно, эти камни и принадлежали великой княгине, но, как частная собственность, они конфискованы государством.

Леон. Пусть вопрос об их принадлежности решит французский суд. А пока что я подал ходатайство о наложении запрета на продажу или вывоз этих драгоценностей... Вот копия.

Русские рассматривают копию; они в смятении.

Леон поворачивается к ювелиру.

Леон. Я счёл своим долгом предупредить вас. Не хотелось бы подвергать вас неприятностям.

Мерсье. Благодарю вас. (Поворачивается к русским.) Господа, это привносит новый элемент в наши переговоры. Пока всё не будет улажено законным порядком...

Копальский. Можете позвонить нашему послу!

Иранов. Даю честное слово. Бриллианты были конфискованы законнейшим образом.

Мерсье. Я прошу понять меня правильно. Я не отказываюсь от своего предложения. И как только французский суд даст добро, сделка состоится. А пока — до свиданья.

Откланявшись, он направляется к двери. Леон провожает его и даже открывает дверь, как хозяин.

Леон (доверительно). Надеюсь, вы извините меня, господин Мерсье.

Мерсье (вполголоса). Напротив, я считаю, мне просто повезло. Будьте здоровы.

Откланивается.

Леон. Будьте здоровы, господин Мерсье.

Закрыв за ювелиром дверь, Леон возвращается к русским. Все трое в ярости.

Леон (жизнерадостно). Ну-с, господа... Как насчёт того, чтобы перекусить?

Иранов. Убирайтесь вон!

Леон. Зачем так сурово, господа? Не всё ещё потеряно. У вас есть шанс.

Копальский (взрывается). У нас? У нас есть шанс?

Леон. Да. Маленький, но есть. Не буду отрицать: в суде вы можете кое-чего добиться.

Копальский. С вами мы обсуждать этого не будем. Мы поговорим с юристом.

Леон. Валяйте. Поговорите с юристом, а я поговорю с судьёй.

Иранов. Это вам не поможет. Нас не запугаешь!

Копальский. За нами вся мощь советского государства.

Бульянов. Думаете, если вы представляете интересы бывшей княгини...

Леон. Великой княгини.

Бульянов. Бывшей великой княгини.

Леон. Как ни назови — это очаровательная, красивая, элегантнейшая женщина. Предупреждаю вас: если дело дойдёт до суда, это ведь будет французский суд. И когда великая княгиня появится перед судьями...

Иранов. Ладно, допустим. Вот она перед судьями. И что она может им сказать?

Леон. Но какое впечатление она на них произведёт! Последняя мода очень ей к лицу. Господа, судьи будут французы, присяжные — французы и вся публика — французы. Вы когда-нибудь были на заседании французского суда? Видели, что бывает, когда красивая женщина садится в кресло и слегка приподнимает юбку?.. Ну, сядете вы, подернете свои брюки — и что это вам даст?

Иранов. Вы, кажется, воображаете, что мы отдадим вам бриллианты?

Леон. О, нет, нет. Я не разбойник с большой дороги. Я просто человек, который причиняет неприятности. И постарается, чтобы их у вас было как можно больше.

Бульянов. Не подумайте, что мы собираемся пойти на уступки. Но всё-таки интересно, что вы такое затеяли?

Леон. А как насчёт моего предложения, господа?

Копальский. Какого предложения?

Леон. Слегка перекусить. (Берёт телефонную трубку.) Ресторан?

Коридор отеля «Кляранс». Два официанта подкатывают к дверям Королевского люкса столик. На льду — чёрная икра, множество самых изысканных закусок. Сервировочный столик скрывается за дверью. Оттуда доносятся одобрительные возгласы Бульянова, Иранова и Копальского.

Несколько секунд спустя очень хорошенькая разносчица сигарет проходит в номер. Возгласы одобрения — ещё громче. Затем в номер проходят два официанта. Один несёт шампанское, другой — поднос с бокалами. Навстречу им выскакивает очень возбуждённая разносчица сигарет и мчится по коридору, а потом — вниз по лестнице.

Снуют взад и вперёд официанты. Одни выходят из люкса, другие вносят туда всяческие деликатесы. Запыхавшаяся разносчица сигарет взбегает вверх по лестнице, за ней торопятся ещё две девушки. Все трое врываются в Королевский люкс, оттуда доносятся восторженные вопли. Затемнение.

Уже зажглось электричество. В люксе играет на национальных инструментах венгерский квинтет. Звенят цимбалы. Трое русских, сильно навеселе, танцуют с девушками. Один из них нацепил на себя лоток с сигаретами. Безобидная, но шумная вечеринка. В стороне от общего веселья, не обращая на шум внимания, сидит за письменным столом Иранов. Перед ним — телеграфный бланк.

Леон. Эй, Саша, Серж, Миша!

В прекраснейшем расположении духа все трое подходят к нему.

Копальский. Да, Леон?

Иранов (облапив Леона). В чём дело, парень?

Леон. Я насчёт телеграммы в Москву. К чему вам эти хлопоты? Я сам сочиню её.

Бульянов. Леон! Леонечка! (Обнимает его.) Почему ты такой добрый?

Он целует Леона. То же делает и Иранов.

Иранов. Леон, мальчик мой...

Копальский (присоединяется к ним). Ах, Леон, какой ты хороший.

Леон (пытаясь высвободиться из их объятий). Как фамилия этого комиссара в Торговой палате?

Иранов. Разинин.

Леон (пишет). «Москва, Торговая палата, товарищу Разинину».

Копальский. Тебе бы он не понравился.

Бульянов. Он плохой, ссылает людей в Сибирь.

Иранов. Мы Разинина не любим.

Бульянов (опять лезет обниматься). А тебя любим, Леон. Ведь правда, мы любим Леона?

Иранов и Копальский. Любим! Любим нашего Леонечку!

Новая порция русских нежностей. Леон высвобождается и встаёт.

Леон. Как вам такой текст? (Читает.) «Москва, Торговая палата, комиссару Разинину. Возникли неожиданные осложнения. Великая княгиня Свана в Париже и предъявила права на драгоценности. Уже наложен запрет на продажу и вывоз. Тщательно изучив ситуацию, пришли к выводу, что в интересах любимого отечества наилучшим выходом будет согласиться на пятьдесят процентов. Иранов, Бульянов и Копальский».

Копальский. Леон, если мы это отправим, нас самих отправят в Сибирь.

Иранов. А если мы попадём в Сибирь...

Леон (с телеграммой в руке). Я пришлю вам по меховой муфте.

Бульянов. Какой ты добрый!

Иранов и Копальский. Ты очень, очень хороший!

Все трое снова набрасываются на Леона с объятьями и поцелуями. В этот момент Раконин вносит ещё несколько бутылок шампанского. Оставив Леона, русские кидаются обнимать и целовать Раконина.

Все трое. Товарищ официант, официантушка ты наш! Почему ты такой хороший?

Дав Раконину время разлить по бокалам шампанское, Леон отводит его в сторону.

Леон. Эту телеграмму сразу отнесите на почту.

Раконин. Хорошо, мсье.

Он выходит из номера. Бежит по коридору, на бегу читая телеграмму.

Наплывом: телеграфные провода над русским пейзажем.

Наплывом: телеграфные провода над московскими крышами.

Под одной из крыш — государственное учреждение. У окна стоит Разинин с телеграммой в руке. Типичный большевик, солдафон. То, что он прочитал, привело его в ярость. Смяв в кулаке телеграмму, он уставился в пространство. Выражение его лица не сулит Бульянову, Иранову и Копальскому ничего хорошего. Затемнение.

Из затемнения. Коридор в отеле «Кляранс». Открывается дверь лифта, и оттуда выходят трое русских. Теперь они одеты с шиком и похожи на завсегдатаев бегов, возвращающихся с ипподрома. У двоих — театральные бинокли.

Русские проходят в Королевский люкс.

Звонит телефон. Трубку берёт Иранов.

Иранов. Да, Леон. (С лёгким раздражением.) Как это, Леон? В таких делах нельзя торопиться. Надо дать Москве время подумать. От нас тут ничего не зависит... Ты не зайдёшь к нам чуть попозже?.. О ревуар.

Идёт в другую комнату. К нему бросается Бульянов.

Бульянов. Миша!

Иранов. Что случилось?

Бульянов. Телеграмма из Москвы. Она целый день лежала здесь.

Подходит Копальский и читает телеграмму: «Переговоры немедленно прервать. В четверг в шесть десять прибывает особоуполномоченный. Ваши полномочия с получением сего аннулируются. Разинин».

Иранов. Четверг — это сегодня.

Бульянов. Уже двадцать минут шестого.

Они бросаются в спальню.

Копальский. Я всегда говорил — кончится Сибирью.

Наплывом: вестибюль отеля «Кляранс». Портье на своём рабочем месте. От лифта к нему бегут Иранов, Бульянов и Копальский. Иранов задерживается возле портье, остальные ждут у двери, ведущей на улицу.

Иранов (портье). Из Москвы прибывает особоуполномоченный представитель. Он займёт Королевский люкс, а наши вещи перенесите в самый маленький номер, какой у вас найдётся.

Портье. Будет сделано, месье.

Иранов. Только сразу, немедленно.

От двери его нетерпеливо окликают Бульянов и Копальский.

Бульянов и Копальский. Иранов!

Иранов. Иду, иду.

Он устремляется к выходу.

Наплывом: парижский вокзал. Поезд только что прибыл. Трое русских бегут по перрону. Они не знают ни фамилии особоуполномоченного, ни как он выглядит. Пытаясь угадать, вглядываются в лица пассажиров, идущих навстречу.

Иранов. Хорошее дело! Возможно, мы его уже пропустили.

Копальский. А как найти человека, если не знаешь его в лицо?

Иранов указывает на бородача с рюкзаком.

Иранов. Это, наверное, он.

Бульянов. Да, этот похож на советского товарища.

Они пристраиваются к бородачу, но, прежде чем успевают заговорить, к нему подбегает девушка-немка. Здороваются, подняв руки в нацистском приветствии.

Бородач и девушка. Хайль Гитлер!

Они обнимаются. Русские застывают на месте.

Копальский. Нет, это не он.

Бульянов. Безусловно, не он.

Перрон почти опустел. Русские беспомощно озираются по сторонам. И замечают женщину, которая тоже оглядывается, явно ища кого-то. Это Ниночка Якушова — особоуполномоченный Торговой палаты.

Встревоженно переглянувшись, все трое направляются к ней. Ниночка двинулась навстречу.

Ниночка. Я ищу Михаила Симоновича Иранова.

Иранов. Михаил Симонович Иранов — это я.

Ниночка. А я — Нина Ивановна Якушова. Особоуполномоченный, направленный к вам по распоряжению комиссара товарища Разинина. Представьте меня своим коллегам.

Обмениваются рукопожатиями. Ниночкина рука не слабее мужских.

Иранов. Это товарищ Бульянов.

Ниночка. Здравствуйте, товарищ.

Иранов. Это товарищ Копальский.

Ниночка. Здравствуйте, товарищ.

Иранов. Какой милый сюрприз. Москва прислала даму!

Копальский. Если бы нас предупредили, мы бы встретили вас с цветами.

Ниночка (сурово). То, что я женщина, ничего не значит. Мы здесь на работе. Все четверо. И не будем терять времени. Идём?

Русские сконфужены. Ниночка наклоняется за своими двумя чемоданами.

Иранов. Носильщик!

Носильщик (подбежав). Разрешите?

Ниночка. Что вам угодно?

Носильщик. Позвольте взять ваши чемоданы, мадам?

Ниночка. Зачем?

Копальский. Это носильщик. Он их поднесёт.

Ниночка (носильщику). Почему? Почему вы должны носить чужие чемоданы?

Носильщик. Так ведь... Это моя работа, мадам.

Ниночка. Это не работа. Это — эксплуатация.

Носильщик. Смотря какие чаевые.

Копальский (пытается взять её вещи). Разрешите мне, товарищ.

Ниночка. Спасибо, не надо.

Берёт оба чемодана и уходит, сопровождаемая троицей. С каждым словом уполномоченный заставляет их нервничать всё больше.

Бульянов. Что нового в Москве?

Ниночка. Всё хорошо. Последний судебный процесс прошёл очень успешно. Теперь населения станет меньше, но зато останутся только хорошие.

У всех троих душа уходит в пятки.

Наплывом: вестибюль отеля «Кляранс». В сопровождении своих коллег Ниночка проходит через вестибюль. От её внимания не ускользает ни одна мелочь. Внезапно она останавливается. За стеклом рекламного стенда — модная дамская шляпка.

Ниночка. Что это такое?

Копальский. Шляпка, товарищ, дамская шляпка.

Ниночка (покачав головой). Так-так-так... Разве может уцелеть цивилизация, если женщинам разрешают надевать такое на голову? Конца уже недолго ждать, товарищи.

Все четверо идут к лифту.

Наплывом: Королевский люкс. Входит Ниночка. Трое русских уже напуганы до смерти.

Бульянов. Этот люкс мы оставили для вас, товарищ Якушова. Надеюсь, вам понравится.

Ниночка осматривает роскошную комнату.

Ниночка. Какая часть этой комнаты моя?

Иранов. Видите ли... Здесь не совсем так, как у нас. Они не сдают комнаты по частям. Пришлось снять весь номер.

Ниночка. И сколько же это стоит?

Иранов. Две тысячи франков.

Ниночка. В неделю?

Иранов. В день.

Ниночка. А вы знаете, сколько стоит корова, товарищ Иранов?

Иранов. Корова?

Ниночка. Две тысячи франков. Если я задержусь здесь на неделю, это обойдётся советскому народу в семь коров. (С жаром.) А кто я такая, чтобы отнимать у народа семь коров?!

Бульянов. Нам пришлось взять этот люкс из-за сейфа. Самим-то нам куда спокойнее на новом месте. У нас маленький номер рядом с комнатами обслуги.

Ниночка достаёт из чемодана портрет Ленина.

Ниночка. Меня смущает, что в такой комнате будет портрет Ленина. (Ставит портрет на письменный стол.) Товарищи, ваша телеграмма вызвала в Москве большое неудовольствие.

Копальский. Всё, что возможно, мы сделали, товарищ.

Ниночка. Надеюсь, что так. Это в ваших же интересах. (Садится за стол, чтобы напечатать на машинке отчёт.) Начнём с судебного дела. Что говорит юрист?

Бульянов. Какой юрист?

Ниночка. Вы не обращались к юристам?

Бульянов. Мы не хотим иметь с ними дело. Они здесь очень дорогие. С юристом только поздороваешься, и считай ещё одна корова — ау.

Копальский. Мы имели дело с представителем этой великой княгини. Уверен, если позвать его, он вам всё сразу объяснит.

Ниночка. Не стану повторять вашу ошибку: ни с княгиней, ни с её представителем я встречаться не желаю.

Продолжает печатать. Трое русских, нервничая, следят за ней. Каждый удар по клавишам — щелчок по их совести.

Ниночка (подняв голову). Товарищ Бульянов.

Бульянов. Что, товарищ?

Ниночка. Как по-французски пишется «Бульянов»? На конце два эф?

Бульянов (испуганно). Можно два.

Ниночка возвращается к своему занятию. Потом поворачивается к Иранову. Тот смущенно поправляет галстук и вдруг замечает, что она разглядывает щегольские гетры, которые он в спешке позабыл снять. Теперь уже поздно предпринимать что-либо — можно только спрятать одну ногу за другую. А стук пишущей машинки всё грозней и грозней. Ниночка протягивает руку к телефону.

Ниночка (в трубку). Пожалуйста, пришлите мне сигарет. (Встаёт.) Товарищи, не мне принимать решение. Но вы виноваты, как минимум, в халатном выполнении своих обязанностей перед государством. (Строго и назидательно.) Вам доверили не просто торговлю драгоценностями. Почему в настоящий момент мы продаём наши сокровища за границу? Урожай будущего года в опасности! И вы об этом знаете. Если у нас не будет твёрдой валюты, чтобы закупить трактора, нашему народу не хватит хлеба. А вы, товарищи...

Копальский. Мы действовали из самых лучших побуждений.

Ниночка. Вашими побуждениями советский народ не накормишь. Уступить пятьдесят процентов этой так называемой великой княгине! Отдать врагу половину от каждой буханки хлеба! Товарищ Копальский, немедленно поезжайте в посольство и привезите адрес лучшего парижского юриста.

Копальский. Будет сделано, товарищ.

Ниночка. А вы, товарищ Иранов, отправляйтесь в Публичную библиотеку и возьмите для меня тот раздел Гражданского кодекса, где идёт речь о собственности.

Бульянов. А я чем могу помочь, товарищ?

Ниночка. Вы можете достать мне подробный план Парижа. Хочу в свободное время познакомиться с общественным транспортом и вообще с достижениями техники.

Бульянов. Хорошо, товарищ.

Звонок в дверь.

Ниночка. Войдите.

Входят три девушки — разносчицы сигарет.

Девушки. Привет! Привет! Кому сигареточек?

Ниночка смотрит на них с удивлением. Заметив её, девушки застывают на месте. Все трое русских молчат, будто в рот воды набрали.

Ниночка (поглядев на троицу). Товарищи, вы, похоже, злоупотребляли курением.

Из затемнения: вестибюль отеля «Кляранс». Вечер. Звонит телефон. Портье снимает трубку.

Портье. Да... Да, мсье Копальский. (Записывает.) Вы ожидаете графа д’Альгу... Так... Так... Но ему ни в коем случае не следует заходить в Королевский люкс. Пусть идёт в ваш новый номер девятьсот восемьдесят пять... Спасибо, мсье.

И почти сразу в вестибюле появляется Ниночка. О телефонном разговоре она, естественно, ничего не знает. В руке у неё план Парижа.

Портье. Добрый вечер.

Ниночка. Добрый вечер.

Идёт к выходу.

Ниночка на улице. Она разворачивает карту, и мы видим миниатюрное изображение отеля «Кляранс» и островка безопасности посреди улицы.

На этом островке, не на карте, а в натуре, Ниночка встречается с Леоном: он переходит улицу, направляясь к отелю. Не замечая друг друга, они, разминувшись, продолжают двигаться каждый своим курсом, и вдруг свисток полицейского заставляет обоих вернуться на островок. Пользуясь задержкой, Ниночка снова развернула план Парижа и стала всматриваться в него при свете уличного фонаря. Она озирается, пытаясь сориентироваться. Леона, который вначале не обращал на неё внимания, её поведение забавляет. Сильный ветер так и норовит вырвать план из Ниночкиных рук.

Леон. Не могу ли я помочь вам?

Ниночка. Можете подержать.

Леон (берётся за край листа). С удовольствием.

Ниночка (стараясь разобраться в географии). Если я ошибаюсь, поправьте меня. Мы стоим лицом к северу, так ведь?

Леон (озадачен). Лицом к северу? Без компаса я не берусь утверждать... Извините, вы географ?

Ниночка. Нет, я ищу Эйфелеву башню.

Леон. Неужели эта штуковина опять пропала? Послушайте, если вас интересуют пейзажи...

Ниночка. Меня интересует Эйфелева башня с технической точки зрения.

Леон. С технической? Тут я вам не помощник. Видите ли, истинный парижанин полезет на Эйфелеву башню только в момент отчаяния, чтобы прыгнуть вниз.

Ниночка. А сколько времени занимает полёт до земли?

Леон. Ах, какая жалость! Когда я прыгал последний раз, забыл засечь время. (Смотрит на план.) Сейчас разберёмся. Эйфелева башня... Разрешите ваш палец.

Берёт её палец и водит им по плану.

Ниночка (с подозрением). Зачем вам мой палец?

Леон. А показывать направление своим пальцем неприлично. Вот... Вот она, Эйфелева башня.

Ниночка. А мы где?

Леон (указывает её пальцем на отель). Мы здесь. Вы здесь, а я — здесь.

Ниночка. Меня интересует кратчайшее расстояние между этими двумя точками. А вы обязательно должны флиртовать?

Леон. Необязательно, но мне кажется, это так естественно.

Ниночка. Пусть не кажется.

Леон. Постараюсь.

Ниночка начинает складывать план города.

Ниночка. Просто чтоб я поняла: то, как вы себя ведёте, — это что, типично для местных нравов?

Леон. Мадам, именно это сделало Париж Парижем.

Ниночка. Вы очень самоуверенны.

Леон. За последнее время не произошло ничего такого, чтобы я в себе засомневался.

Ниночка. Мне говорили, что в капиталистических странах мужчины очень нахальные. Это потому, что у вас заработки большие.

Леон. Русская?! Обожаю русских! Товарищ! Последние пятнадцать лет я восхищаюсь вашей пятилеткой.

Ниночка. Ваша порода скоро исчезнет с лица земли.

С ледяным лицом отходит от него. Леон смотрит ей вслед с восхищением.

Наплывом: нижний этаж Эйфелевой башни. Входит Ниночка и отыскивает глазами дежурного.

Ниночка. Будьте добры, какой ширины фундамент, на котором стоят опоры? И какой глубины?

Дежурный. Не беспокойтесь. Это сооружение очень надежное.

Ниночка. Я не боюсь, просто я хочу знать.

Появляется Леон. Он, видимо, приехал на такси и успел подготовиться: в руках у него справочник.

Леон (читает). «Фундамент в ширину имеет сто сорок один ярд».

Приподняв шляпу, он обращается к Ниночке.

Леон. Извините, но я подумал, что...

Ниночка (не даёт договорить). Идёмте.

Ниночка и Леон направляются к лестнице.

Леон (продолжает). «Четыре массивные каменные опоры заглублены на сорок шесть футов по одну сторону Сены и на двадцать пять футов — по другую. Опоясывающие переплетения металлических балок имеют наклон пятьдесят четыре градуса».

Ниночка. Странный наклон.

Леон. Да, очень странный.

Начинают подниматься по ступенькам.

Леон (продолжает читать). «К вершине башни ведёт лестница из восьмисот двадцати девяти ступенек».

Это открытие пугает Леона: он только сейчас осознал, на какую высоту надо взбираться.

Леон (читает). «Плюс дополнительные двести пятьдесят четыре ступени на самом верху».

Леон останавливается.

Леон. Пользование лифтом входит в стоимость билета.

Ниночка продолжает подниматься по лестнице, шагая через ступеньку и не обращая на Леона внимания. Леон смотрит ей вслед, потом, приняв решение, сбегает вниз.

Нижний этаж Эйфелевой башни. Лифт с группой туристов уже готов отправиться в путь. Леон успевает вскочить в кабину в самый последний момент. Дверь закрывается, скоростной лифт устремляется вверх.

Самая верхняя смотровая площадка Эйфелевой башни. В поле нашего зрения и дверь лифта и — на заднем плане — красивый парижский пейзаж. От лифта идёт небрежной походкой Леон. На верхней ступеньке лестницы он задерживается, поджидая Ниночку. И вдруг с изумлением обнаруживает, что она уже здесь и любуется Парижем, опершись на балюстраду. Пешком она добралась сюда быстрей, чем он на лифте. Ошеломлённый Леон подходит к ней.

Ниночка (как ни в чём ни бывало). Вы сообщили мне очень ценные сведения. Спасибо.

Леон (смотрит; изумительный вид с птичьего полёта). А вам спасибо, что привели меня сюда. Я здесь первый раз. Красиво, а?

Ниночка. Красиво.

Леон. Я рад, что увидел это, прежде чем исчезнуть с лица земли.

Ниночка. Не поймите меня превратно. Лично против вас я ничего не имею. (Осмотрев его с ног до головы.) В сущности, может быть, вы не так уж и плохи. Но, к несчастью, вы продукт обречённой на гибель культуры. Мне вас жаль.

Леон. Но признайтесь, что в этой обречённой культуре есть блеск... Есть сияние.

С высоты Эйфелевой башни виден весь Париж с его тысячами огней.

Ниночка. Не спорю, это красиво. Но какая трата электроэнергии!

Леон. Но какой город! Вон Гран Бульвар. Он вырвался из самого сердца старинных улиц... Триумфальная арка. Её построили для встречи Наполеона. И Монмартр... Ах, Монмартр! Опера «Богема»... А теперь я покажу вам самое главное.

Он подходит к подзорной трубе и, порывшись в карманах, опускает в щель монетку.

Леон. Это обойдётся в целый франк — но оно того стоит. (Наводит на резкость.) Самое удивительное, самое неповторимое местечко в Париже. Вон, глядите.

Ниночка смотрит в подзорную трубу.

Леон. Ну? Что вы видите?

Ниночка. Вижу дом... Дом как дом. Чем он замечателен?

Леон. Не само здание, а дух, который царит внутри. Там три комнаты и кухонька, созданная для гостеприимства.

Ниночка. Так это ваш дом?

Леон. Точнее сказать, я живу в этом доме. Такое славное местечко! Все удобства, автобус, трамвай, метро — всё близко.

Ниночка. Вы что, хотите, чтобы я пошла к вам?

Леон (боится, что обидел её). Поймите меня правильно...

Ниночка (просто). Ну, так пойдём? (Смотрит на него.) Вы интересный объект для изучения.

Леон. Стараюсь, как могу.

Идут к лифту.

Наплывом: такси. Леон и Ниночка едут по Парижу. Леон уже в полном восторге от своей спутницы и учится правильно произносить её имя.

Леон. Ни-ночка.

Ниночка. Правильно.

Леон (придвигаясь поближе). Ниночка, я вам нравлюсь? Хоть чуточку?

Ниночка. Внешность у вас не отталкивающая.

Леон. Благодарю вас.

Ниночка. Ну-ка, поглядите на меня... Белки глаз здоровые, радужка в хорошем состоянии.

Леон. А у вас радужка просто потрясающая! Скажите, Ниночка, вы так хорошо разбираетесь во всём. А что вы думаете про любовь?

Ниночка. Это не предмет для обсуждения. Термин «любовь» — это романтическое определение самого обычного биологического влечения. Даже лучше сказать — химического процесса. На эту тему сказано и написано много глупостей.

Леон. Понимаю, понимаю. А что у вас практикуется вместо любви?

Ниночка. Я признаю, что существует некий естественный импульс, общий для всех.

Леон. А что мне сделать, чтоб вызвать этот импульс у вас?

Ниночка. Ничего не надо делать. В химическом смысле мы вполне совпадаем.

Леон (сбит с толку, заинтересован). Вы — самое непостижимое из всего, с чем я сталкивался в жизни. Ниночка, Ниночка...

Ниночка. Вы начинаете повторяться.

Наплывом: прихожая в квартире Леона. На переднем плане — телефон. Трубка в руках у Гастона, почтенного вида дворецкого.

Гастон. Нет, граф д’Альгу ещё не приходил... Хорошо, как только вернётся, скажу ему. Да. Я скажу ему, товарищ Бульянов.

Он кладёт трубку, и в этот момент Леон открывает дверь своим ключом. Входит вместе с Ниночкой. На протяжении всей следующей сцены она осматривает квартиру глазами эксперта: ни одна техническая деталь не ускользает от её внимания.

Леон. Добрый вечер, Гастон.

Гастон. Добрый вечер, граф. (Кланяется.) Мадам!..

Ниночка. Это у вас называется дворецкий?

Леон. Да.

Ниночка (жмёт Гастону руку). Добрый вечер, товарищ. (Леону.) Он ужасно старый. Вы не должны заставлять его работать.

Леон. Его заставишь!

Ниночка. У него такой печальный вид. Вы его порете?

Леон. Нет. Хотя, честно сказать, руки чешутся. Иногда.

Ниночка (ошеломлённому этим разговором Гастону). Настанет и для вас день свободы. Лягте, отдохните, дедушка. Мы хотим побыть одни.

Леон открывает дверь в гостиную, пропуская Ниночку.

Гастон (понизив голос). Граф д’Альгу, было несколько звонков.

Леон. Лягте, лягте, отдохните.

Проходит в гостиную. Ниночка изучает комнату.

Леон. Чего-нибудь выпить? И как насчёт того, чтобы перекусить?

Ниночка. Спасибо, я уже получила всю дневную порцию калорий.

Леон плохо понимает, с какой стороны заходить, имея дело с этим странным созданием.

Ниночка. Чем сейчас займёмся?

Леон. Для начала снимем жакетик. (Помогает ей раздеться.) Потом послушаем музыку. (Включает радио, берёт её за руку.) Потом расслабимся. Посмотрим друг другу в глаза. Улыбнёмся. (Она не реагирует.) Хорошо, не будем улыбаться. Вы уж извините, если я что-нибудь делаю не так. Будьте ко мне снисходительны. Я ведь просто несчастный буржуй.

Ниночка (садится). Никогда не поздно измениться. Я сама из мелкобуржуазной семьи, отец с матерью хотели, чтобы я осталась с ними и помогала. Но сельскому хозяйству я предпочла штык.

Леон (изумлённо). Штык? И вы действительно...

Ниночка. Меня ранило под Варшавой.

Леон. Вас ранило? Каким образом?

Ниночка. Я была сержантом в третьей кавалерийской бригаде. Хотите посмотреть на мои ранения?

Леон (ошарашенно). Я бы с удовольствием.

Она стягивает с плеча блузку и показывает шрамы.

Леон. Ц-ц-ц!..

Ниночка. Польский улан. Мне тогда было шестнадцать.

Леон. Бедняжка... Бедная, бедная Ниночка.

Ниночка (застёгивая блузку). Не надо меня жалеть. Пожалейте лучше польского улана. Я-то живая.

Всё больше изумляясь и восхищаясь Ниночкой, Леон подсаживается к ней.

Леон. Ниночка, хочу вам признаться. Вот уж не думал и не гадал, что буду испытывать такое к сержанту.

Ниночка (помолчав). А сейчас что делать будем?

Бьют часы.

Леон (романтично). Полночь. Половина Парижа занимается любовью с другой половиной.

Ниночка. Когда же они спят?

Леон (со смехом). Никогда.

Ниночка. А как же они могут работать?

Леон. Они об этом не думают.

Ниночка. Вот поэтому ваш франк и падает.

Леон. В такую минуту, как эта, я готов перенести даже падение франка. Признайтесь, Ниночка: это ведь и свело нас вместе. Разве не чудо — вам тоже для хорошего самочувствия нужна романтическая атмосфера. Что может быть лучше!

Ниночка. Это всё пустые сентименты.

Леон делает отчаянную попытку привести её в романтическое настроение.

Леон. Вы разбираете по косточкам всё на свете! Вы и меня разбираете по косточкам, но я не позволю. Любовь не такая простая штука... Ниночка, Ниночка! Почему голуби так нежно воркуют? Почему улитки, самые хладнокровные из всех существ, обвиваются вокруг друг дружки? Почему мотыльки летят за сотни миль, чтобы найти себе пару? Почему цветы раскрывают свои лепестки? О, Ниночка, Ниночка, наверное, и вы чувствуете какие-то симптомы божественной страсти. Теплота ладоней... Тяжесть, которой вдруг наливаются руки и ноги. Губы, пересохшие не от жажды, а от чего-то, что в тысячу раз мучительней и нестерпимей жажды!

Умолкает, ожидая реакции на свой монолог.

Ниночка. Вы очень разговорчивы.

Уж этого Леон вынести не может. Он хватает её в объятья и целует.

Леон. Это тоже разговоры?

Ниночка. Нет, это передышка. Ещё.

Леон ещё раз целует её.

Ниночка. Спасибо.

Леон. Ох, моя дикая Ниночка. Моя невозможная, неромантичная... (Телефонный звонок.) ...великолепная, аналитичная...

Ниночка. Телефон звонит.

Леон. И пускай звонит!

Ниночка. А вдруг кто-то из ваших друзей нуждается в помощи? Надо послушать.

Леон идёт в прихожую, к телефону.

Леон. Алло!.. Да... К сожалению, не смог. Я наткнулся на армейского приятеля... Как? Сделка не состоится? Вы с ума сошли, Бульянов!

Услышав эту фамилию, Ниночка насторожилась.

Леон (в трубку). Прибыл особоуполномоченный?.. Как? Это уже лучше. С удовольствием увижусь с ней в любое удобное для неё время... Не хочет видеться со мной? Откуда вы знаете? Как? Ну, я сам её разыщу. Как её зовут? (Берёт карандаш и листок бумаги.) Как? Я-ку... А как это пишется? Господи, беда с этими русскими именами. Я-к-у...

Подходит Ниночка. Забирает у Леона карандаш, пишет фамилию и отходит. Леон не сразу понял, что произошло. Но потом до него доходит.

Леон. Якушова. Ниноч... (Всё стало ясно.) Хорошо, спасибо.

Повесив трубку, он пристально смотрит на Ниночку. А она уже надевает жакет.

Леон (подходит ближе, берёт её за руки). Ниночка, Ниночка!

Ниночка. Я должна идти.

Леон. Ниночка... Или надо говорить: особоуполномоченный Якушова?

Ниночка. Забудем о том, что мы знакомы.

Леон. У меня другое предложение. Забудем, что был этот телефонный звонок. Считайте, я не слышал, что вы Якушова. Вы Ниночка, моя Ниночка.

Ниночка (твёрдо). Моя страна прислала меня воевать с вами.

Леон. Прекрасно — воюйте! Воюйте сколько влезет, начиная с завтрашнего утра. Что может быть лучше секрета, который разделяешь с заклятым врагом?

Ниночка (бескомпромиссным тоном). Как представитель Москвы, я...

Леон. Давайте в эту минуту никого не представлять, кроме себя.

Ниночка. Исключено. Если вы хотите снестись со мной...

Леон. Вы же знаете, что хочу!

Ниночка. Сделайте это через моего юриста.

Леон (в отчаянии). Ниночка, нельзя, чтоб вы ушли. Я от вас с ума схожу... Мне показалось, что и я на вас произвёл впечатление... Вам же понравились белки моих глаз?

Секунду Ниночка смотрит на него в нерешительности, потом берёт себя в руки.

Ниночка. Мне нужно идти.

Направляется к двери.

Леон. Ниночка, я же держал вас в объятьях! Вы поцеловали меня.

Ниночка. Я и польского улана поцеловала, перед тем как он умер.

Уходит.

Из затемнения: прихожая в квартире Леона тремя днями позже. Дворецкий отворяет дверь. Входит Свана. По всему видно, что с этой квартирой она давно и хорошо знакома.

Гастон. С добрым утром, ваше высочество.

Свана. Доброе утро, Гастон.

Гастон. Граф д’Альгу ещё спит.

Свана. Не страшно.

Проходит в спальню. Там горит свет. Леон крепко спит в мягком кресле. Поверх пижамы на нём халат. Свана забеспокоилась.

Свана. Леон, господи, что с тобой?

Леон. А?

Свана. Что-то стряслось? Ты заболел?

Леон. Нет. Просто не спалось. Вставал, ложился, снова вставал. Эти последние три дня — просто ужас!..

Свана. Солнышко, я не хочу, чтобы из-за моих дел ты доводил себя до такого...

Целует его. Не переставая говорить, раздвигает шторы, гасит электричество, распахивает окно.

Свана. Мы с самого начала знали, что шансов у нас мало. Я бы с удовольствием разорила этих большевистских свиней, но не ценой же твоего здоровья. (Ласково.) Ты такой бледный... Но это интересная бледность.

Стук в дверь.

Свана. Войдите.

С завтраком на подносе входит Гастон.

Гастон. Ваш завтрак, мсье.

Леон. Мне не до завтрака.

Свана. Нет, ты должен! Ты просто обязан набраться сил, чтобы воевать с красными и чтобы тебя любили белые.

Забирает у Гастона поднос, ставит на столик, наливает кофе.

Гастон. Приготовить ванну, мсье?

Свана. Да, с хвойным экстрактом. И достаньте светло-серый костюм. (Леону.) Милый, я повезу тебя на прогулку в Буа.

Гастон. И синюю рубашку?

Свана. Синюю? Нет, синий — это цвет грусти. Лучше белую с ярким галстуком — чтобы исправить настроение.

Гастон. Слушаюсь, ваше высочество.

Идёт в ванную комнату.

Свана заставляет Леона принять сидячее положение и сама подсаживается к нему.

Свана. Так... Вот у нас два очень милых яичка всмятку. Намажем маслицем этот красивый ломтик хлеба, посолим, поперчим... солнышко, я тебя не видела целых три дня, семьдесят два часа.

Леон (в раздражении). Свана, ради Бога... Я не знаю, на каком я свете. Ты тут упрекаешь меня, что я три дня не виделся с тобой. А есть другая женщина, мне до зарезу нужно увидеться с ней — и не могу.

Свана. Ты с ней ещё не виделся?

Леон. Нет. А уж как я старался! Сто раз, наверное, звонил ей. Посылал телеграммы... Цветы посылал, приглашения на обед. Предлагал билеты в оперу.

Свана. Эти мне пролетарки! В старые времена мы приказали бы выпороть её.

Леон. Это не помогло бы. Она не из таких. (Забывшись.) Это самое немыслимое существо из всех, кого я знаю.

Свана. Ты же только что сказал, что не виделся с нею.

Леон. Я... это... мельком видел её в вестибюле «Кляранса».

Свана. Представить только, что ковры такого отеля пачкают башмаки этой мужички. Какая она из себя?

Леон. Этого ты даже представить не можешь.

Свана. Даже так? (Леон кивает.) Старая, молодая?

Леон. Без возраста. Когда она входит в комнату, кажется, что большевики уже захватили Париж. Дешёвенькая блузка на ней выглядит так, словно это последняя модель от Скьяпарелли. Какая женщина! Какая женщина! В каждом глазу у неё — русская пурга.

Свана. И ты всё это заметил с одного взгляда?

Леон (поднимаясь). Дорогая, если человек хочет чего-то добиться, он обязан глядеть в оба.

Свана. Иди, милый, прими хвойную ванну, и пускай Гастон побреет тебя.

Леон идёт в ванную. А в этот момент звонит дверной колокольчик.

Свана. Гастон!

Ответа нет. Тогда она сама идёт открывать.

У порога топчутся трое русских. При виде Сваны они слегка оробели.

Все трое. Здравствуйте.

Свана подозревает, что видит перед собою — впервые в жизни — представителей советской власти.

Свана. Слушаю вас.

Копальский. Мы хотели бы поговорить с графом д’Альгу. Моя фамилия Копальский.

Свана. А! Вы — те трое господ из Москвы?

Копальский. Да.

Свана (ледяным тоном). Придётся подождать.

Перед носом у них захлопнулась дверь.

Бульянов (испуганно). Это она.

Копальский. Представляете — нам открывает дверь великая княгиня! Как-то раз в Петербурге я ехал на своей телеге по Невскому, а навстречу — её высочество на тройке. Я не сразу посторонился, так она, когда мы поравнялись, плюнула мне в морду.

Иранов. Брось, Бульянов, никогда ты не был в Петербурге, не было у тебя телеги, и никогда она не плевала тебе в морду. Перестань задаваться.

Открывается дверь. На пороге Леон в купальном халате.

Леон. Привет, ребята.

Все трое. Леон!

Леон. Заходите, заходите.

Они входят в квартиру.

Леон. Что новенького?

Копальский (взволнованно). Леон, Леонечка, она не желает торговаться! Она собирается опротестовать запрет на продажу. Хочет создать судебный прецедент.

Иранов. Говорит: «Паразиты меня не запугают». Княгиню она называет «шантажисткой» и «аристократической пиявкой».

Леон (в нетерпении). А что она про меня говорит?

Иранов (подумав). По-моему, ты входишь в число паразитов.

Леон разочарован.

Бульянов. Ах, Леонечка, ты бы послушал, что она говорит про нас!

Иранов. И в Москве ей скорей всего поверят.

Бульянов. Как это, скорей всего? Наверняка поверят.

Копальский. Мы тебя не виним, Леон, но когда мы приехали из России, мы верили, что жить надо скромно.

Иранов. Мы избегали роскоши и шика, а теперь... В общем, если ты предложил бы нам по бокальчику шампанского, мы бы не отказались.

Леон так глубоко погружён в невесёлые мысли, что не услышал намёка.

Леон. Ребята, хотел бы вам помочь, но что я могу сделать? Вчера я шесть часов прождал в вестибюле.

Копальский. Она не выходит из номера. Два дня просидела взаперти с юристами и ихними кодексами.

Леон. Ладно. Тогда устройте встречу, чтоб я мог с ней поговорить.

Копальский. У нас не получится, а ты, Леон, такой находчивый...

Свана, уже надевая перчатки, выходит из спальни.

Свана (Леону). Я ухожу. Милый, обедать я буду у Фуке, если сможешь, приходи. И запомни, Леон: мужчина должен два раза подумать, прежде чем брать на себя материнские обязанности.

Гостиная в Королевском люксе. Стол завален документами и книгами по вопросам права. Ниночка проводит совещание с двумя юристами.

Первый юрист (неуверенно). Помнится, есть какое-то дополнение насчёт запрета на сделки с иностранцами, проживающими во Франции.

Ниночка (отчеканивает). Имеется в виду параграф пятьдесят девять «б» в разделе двадцать пять «ф» Гражданского кодекса.

Поражённые её осведомлённостью юристы переглядываются. Один из них берёт толстый том, чтобы убедиться, а Ниночка продолжает:

— Страница восемьсот двадцать четвёртая.

И снова юристы обмениваются удивлёнными взглядами.

Ниночка. И не пропустите три примечания. А пока вы будете знакомиться с делом, я перекушу. (Поднимает телефонную трубку.) Официанта, пожалуйста.

На другом конце провода, в служебной комнате Раконин.

Раконин (в трубку). Официант слушает... Одну секунду.

Подзывает жестом Леона, примостившегося в сторонке.

Леон (подражая русскому акценту Раконина. В трубку). Официант слушает.

Ниночка (в трубку). Пришлите в номер сырую морковь и свёклу. Калорий так на шестьдесят-семьдесят... Что? На кухне забастовка? Отлично. Передайте бастующим, что я искренне сочувствую их борьбе. Надеюсь, что они не сдадут позиций. И пусть польют мою морковку каким-нибудь соусом... Как? Не можете обслужить меня? Но послушайте, товарищ, это прекрасно, что капиталисты останутся без обеда, но если вы не покормите меня, это уже удар по народу.

Леон (в трубку). Так. Хотите сделать из меня штрейкбрехера?! Я удивлён, товарищ. Если пролетарии всех стран просят вас сходить пообедать где-нибудь поблизости — это так трудно выполнить? Всё, что я могу вам посоветовать — берите свои серп и молот и выходите из Королевского люкса!

С торжествующей улыбкой кладёт трубку.

Вестибюль отеля «Кляранс». Из лифта выходит Ниночка и направляется к двери. Проходя мимо стенда-витрины шляпного магазина, она задерживается, чтобы поглядеть на ту же шляпку. И снова печально качает головой.

Ниночка. Ц-ц-ц...

Идёт к выходу.

У входа в отель «Кляранс» стоит такси. Ниночка выходит из отеля, направляется к машине. Водитель с готовностью приоткрывает дверцу.

Таксист. Куда едем, мадам?

Ниночка. Какой ресторан вы посоветуете?

Таксист. Ну, если вы любите рыбное — можно к Грюнье, если хотите поехать в Буа, там есть...

Ниночка (не дав договорить). А вы где питаетесь?

Таксист. У папаши Матье.

Ниночка. Где это?

Таксис. Но это же забегаловка для работяг!

Ниночка. Где она?

Таксист. В восьми кварталах отсюда. По Рю де Пуаврель.

Распахивает перед ней дверцу машины.

Ниночка. Благодарю вас.

Поворачивается и идёт туда, куда показал таксист. Остолбенев, он глядит ей вслед.

Позади такси припаркован другой автомобиль. Это шикарный «родстер» Леона. За рулём Леон. Он тоже в изумлении смотрит вслед Ниночке. Потом вылезает из авто и идёт за ней.

Наплывом: «У папаши Матье» — рабочая столовка, полуподвал. Туда заходят несколько типичных французских пролетариев. Появляется Ниночка. Оглядевшись, тоже спускается по ступенькам.

В этой симпатичной забегаловке полно обедающих. Играет механическое пианино. Сам папаша Матье, как типичный ресторатор, приветствует гостей у входа.

Папаша Матье. Сюда, мадам. Или, может быть, вы желаете у окна? (Показывает.) Или уютный столик в углу?

Ниночка. Годится. (Усаживается за столик.) Спасибо.

Папаша Матье. Вы, мне кажется, первый раз у нас? Ваше личико мне незнакомо. Так что мы будем кушать?

Ниночка. Сырую морковь и свёклу.

Папаша Матье (оскорблён до глубины души). О, мадам. Это ресторан, а не огород. (Подаёт ей меню.) Вот чем мы сегодня угощаем. Прошу вас, выбирайте. Я уверен, что-нибудь да соблазнит вас.

Вдруг Ниночка замечает, что в дверях стоит Леон. Он направляется в Ниночкину сторону, делая вид, что не видит её. Присаживается к столику прямо напротив Ниночки и изображает удивление — словно только что заметил её.

Леон. О, привет. Вот уж действительно, мир тесен.

Папаша Матье (Ниночке). Так что, мадам, начнём с супа? Сегодня у нас уха. Я проснулся в пять, чтобы порыбачить на Сене.

Леон (папаше Матье). Мне суп из раков.

Папаша Матье. Слушаю, месье. (Ниночке.) Потом я предложил бы омлет с грибами.

Ниночка. Мне что-нибудь самое простое. Никогда не задумываюсь над тем, что я буду есть.

Папаша Матье (скандализован). Но, мадам! Если вы не думаете о еде, тогда о чём вы думаете?

Ниночка. О будущем простых людей.

Папаша Матье (рассудительно). Это тоже вопрос питания, мадам. Я принесу вам хороший простой обед а-ля папаша Матье.

Леон, изображая покорность, наклоняется к Ниночке.

Леон. Извините, что я заговариваю с вами, но вы его обидели, знайте. Вы оскорбили его в лучших чувствах. Это всё равно, как сказать музыканту, что вы не любите музыку. Славный старикан верит в еду, как вы верите в Карла Маркса. Нельзя так походя обижать людей, товарищ Якушова. Но, может быть, есть способ загладить вину. (Пересаживается на стул поближе к её столику.) Вы должны обедать с аппетитом, как будто вы в первый раз в жизни едите так вкусно. И пить со смаком.

Ниночка. Мне не нравится, что вы меня преследуете.

Леон. Я не преследую вас.

Ниночка. А как же вы здесь оказались?

Леон. А я всегда здесь ем.

Ниночка. Это рабочая столовая.

Леон. Так, деточка, среди рабочих я чувствую себя своим. Терпеть не могу эти ваши отели «Клярансы» и тому подобное. А здесь я, как дома. В конце-то концов, кто мы такие? (Он машет рукой обедающему по соседству водителю грузовика.) Э-гей!

Водитель от удивления чуть не подавился куском, но, подмигнув своему компаньону, приветственно помахал в ответ: почему не потрафить пьяному чудаку? Ободрённый первым успехом Леон решает продолжить эксперимент.

Леон. Э-ге-гей!

Ещё один шоферюга весело отвечает на приветствие.

Опьянённый триумфом Леон приветствует всех обедающих.

Леон (машет руками). Э-ге-гей, ребята!

И весь ресторан радостно машет ему в ответ. Работягам нравится этот шикарно одетый пьянчужка.

Леон (хвастливо). Они все — мои друзья! Классные ребята!

Подходит папаша Матье. Он ставит перед Леоном и Ниночкой по тарелке супа. Леон пробует тот же фокус на папаше Матье.

Леон. Дружище, как я рад снова повидаться!

Папаша Матье. Всегда рад новому клиенту, месье. Надеюсь, этот первый раз не будет последним.

Отходит. Ниночка с возрастающим подозрением смотрит на Леона.

Леон. Сдаёт старичок, сдаёт. Что-то с памятью.

Ниночка. Какую цель вы преследуете?

Леон. А разве надо всегда преследовать какую-то цель?

Ниночка. Ваша тактика ничего не даст. Я не Бульянов, не Иранов и не Копальский.

Леон. Ох, Ниночка, охота вам говорить о делах! Если вы выиграете судебный процесс — прекрасно! Если мы выиграем — ещё лучше. Вы ко мне несправедливы. (Он пересаживается к ней, оставив суп на своём столике.) Когда мы пришли ко мне домой, мог я хотя бы подозревать, что вы к этим делам имеете отношение?

Ниночка. Теперь вы это знаете, а я знаю, что вы применяете методы, которые в России караются смертью.

Леон. Смертью, смертью. Всегда смерть! А как насчёт жизни, Ниночка? Неужели русские никогда не думают о жизни? О том коротком миге, который нам дано прожить? О том единственном миге, кроме которого у нас нет ничего? Нельзя относиться ко всему так серьёзно. Ниночка, не стоит оно того... Не напрягайтесь, пожалуйста! Я прошу вас, сержант, улыбнитесь.

Ниночка (в изумлении). Что?

Леон. Ну? Улыбнётесь?

Ниночка. Зачем?

Леон. Просто так.

Ниночка. Улыбнуться чему?

Леон. Чему угодно. Разве всё, что мы видим вокруг, не смешно? Все эти надутые людишки, которые принимают всё всерьёз и стараются всем доказать свою значительность?.. А если уж нет другого повода для смеха, посмейтесь над собой и надо мной.

Ниночка. Почему?

Леон. Потому что мы очень странная пара.

Ниночка. В таком случае пересядьте за свой столик.

Леон. Не могу — пока ещё. Не пересяду, пока вы не засмеётесь, хотя бы один разочек.

Чтобы избавиться от него, Ниночка издаёт безрадостный звук, мало похожий на смех.

Ниночка. Ха! Ха! Теперь отсаживайтесь.

Леон. Нет, это не смех. Надо хохотать от души. Я сейчас расскажу вам смешной анекдот... Да, вот! Муж и жена, французы, едут в Америку.

Ниночка. На каком пароходе?

Леон (её дотошность сбивает его). На этом... Э... Неважно. И вообще, этот анекдот вам вряд ли понравится.

Ниночка. Скорей всего.

Леон. Вы любите анекдоты про шотландцев?

Ниночка. Ни разу не слышала.

Леон. Есть грандиозный анекдот! Ха-ха-ха!

Обрывает смех, увидев выражение Ниночкиного лица.

Леон. Ну, может быть, этот тоже не очень смешной. Бог с ним... А как вам такой? Двое смотрят на луну, и один спрашивает другого: «А правда, что на луне живёт куча народу?» «Правда, — говорит другой. — Пятьсот миллионов». «Ого, — говорит первый, — им, наверное, очень тесно, когда она превращается в полумесяц!» Ха-ха-ха!

Ниночка не реагирует.

Леон (обиделся). Вам не смешно?

Ниночка. Нет.

Леон. А когда я первый раз его услышал, было смешно. Может, не в анекдоте дело, а дело в вас?

Ниночка. Не думаю.

Леон. Может быть, у вас нет чувства юмора? Ладно, даю вам ещё один шанс. Слушайте.

Он встаёт и начинает угрожающим тоном, причём так громко, что слышно всему залу.

Леон. Когда мне рассказали этот анекдот, я чуть не умер со смеху! Значит, так. Заходит человек в ресторан и говорит: «Официант, мне чашку кофе без сливок». Официант уходит и минут через пять возвращается. «Извините, сэр, но сливки кончились. А кофе без молока вас не устроит?»

Компания работяг дружно хохочет: анекдот понравился. А Ниночка, даже не улыбнувшись, продолжает есть свой суп.

Леон (в ярости). Что, не смешно?

Ниночка. Нет.

Леон. Это вам не смешно. А всем остальным смешно! Может быть, вы чего-то не поняли? (Садится, угрожающе.) Попробуем ещё раз. Значит, человек заходит в ресторан. Это понятно?

Ниночка. Да.

Леон. Садится за столик и говорит официанту... Это тоже понятно?

Ниночка. Да.

Леон. Ну да, пока ещё не смешно. Но погодите... Он говорит официанту: «Мне чашечку кофе». Официант уходит и через пять минут возвращается. «Извините, сэр, но кофе кончился». (Сообразив, что сказал что-то не то.) Минуточку-минуточку, я сбился. (Начинает сначала.) Заходит человек в ресторан, садится, подзывает официанта и говорит: «Официант, мне чашечку кофе без сливок». Официант уходит, возвращается и говорит: «Извините, сэр, сливки кончились, а стакан молока вас не устроит?»

Вскакивает и пересаживается за свой столик.

Леон. А, что там! Нет у вас чувства юмора, этим всё и объясняется. Чувства юмора нет! Полное отсутствие!

В возбуждении он облокачивается на хлипкий столик. Столик опрокидывается, а сам Леон, потеряв равновесие, оказывается на полу. И всё, что было на столе, включая тарелку горячего супа, обрушивается на него. Оглушительный взрыв хохота, со смеху покатывается весь ресторан. Какую-то долю секунды Ниночка пытается сдержаться, но это выше её сил, и она заливается смехом.

Леон (негодующе). Не вижу ничего смешного.

Ниночка хохочет вместе со всеми. Леон поднимается с пола, подсаживается к ней, начинает вытираться салфеткой — и тут до него доходит юмор ситуации. Он неудержимо хохочет, а Ниночка вторит ему. Наконец-то лёд тронулся.

Из затемнения: Королевский люкс. Заседание в самом разгаре. Ниночка, оба её юриста и трое русских. Откинувшись на спинку стула и глядя в пространство, Ниночка взвешивает каждое слово документа, который зачитывает один из юристов.

Юрист (читает). «В добавление к вышеперечисленным соображениям, в пользу отмены запрета на продажу мы можем сослаться на решение, вынесенное верховным судом Парижа по делу «Принцесса Маришка против правительства Черногории» от пятого августа тысяча восемьсот девяносто седьмого года. Сличив обстоятельства того дела с нашими, мы убедились, что договор между республикой Францией и СССР должен играть решающую роль при...»

Неожиданно Ниночка разражается хохотом. Все удивлённо смотрят на неё. Она встаёт.

Ниночка. Извините, господа. Вчера мне рассказали такой смешной анекдот... (Она снова заливается смехом.) Просто не могу удержаться. Это так смешно... (Слегка смутившись.) Извините. Да. Так что насчёт этого запрета?

Юрист (деловым тоном). Слушание назначено на двадцатое сего месяца.

Ниночка (думая отнюдь не про запрет). Это целых две недели, считая с четверга.

Юрист. Мы всеми силами пытались ускорить.

Ниночка ведёт себя совсем не так, как на предыдущих заседаниях.

Ниночка. Знаю, знаю, господа. Но сроки назначает суд. Мы тут бессильны, ведь правда?

Юрист. Да, к сожалению.

Ниночка. Значит, ничего не поделаешь. И нечего волноваться.

Ещё больше, чем юристы, удивлены трое русских. Они переглядываются: зажёгся огонёк надежды.

Юрист. Мы оставим бумаги здесь, чтобы вы могли ознакомиться. О ревуар, мадам.

Ниночка. О ревуар.

Юристы покидают комнату. Оставшись наедине с русскими, Ниночка не в силах скрыть радость.

Ниночка. Значит, ещё две недели в Париже!

Иранов (с преувеличенной деловитостью). Как жаль, что столько времени придётся потратить даром.

Копальский. Согласно вашему указанию, я связался с руководством электрической компании. Они готовы показать вам заводы в любое удобное для вас время.

Ниночка. А, да, электрическая компания... Спасибо.

Бульянов. И ещё одно предложение. Я уверен, оно вас заинтересует. Можно ознакомиться с парижской канализацией. Говорят, это в высшей степени любопытно.

Ниночка. Да? А что бы вам не подстричься, Бульянов? Товарищи, у вас у всех такой мрачный вид... И почему окна всегда закрыты? (Распахивает окно.) Поразительно, дома у нас ещё лежит снег, лёд, а здесь — посмотрите на птичек! Мне всегда обидно было, что ласточки улетают от нас зимовать в капстраны. Теперь я понимаю — почему. Мы можем гордиться идеалами, а они — климатом... Ну хорошо, товарищи. Не буду вас задерживать.

Копальский. А мы не можем что-нибудь сделать для вас?

Ниночка. Нет-нет, ничего не надо. Не хотите ли прогуляться?

Все трое. Спасибо, товарищ.

Ниночка. А деньги у вас есть?

Русские виновато бормочут что-то. С дружелюбной улыбкой Ниночка идёт к столу, достаёт из сумочки деньги и протягивает пятидесятифранковую купюру Копальскому.

Ниночка. Вот вам пятьдесят франков.

Все трое (преисполненные благодарности). Спасибо, товарищ, спасибо!

Ниночка. Сорок пять принесёте сдачи.

Троица (жестоко разочарованы). Разумеется, товарищ, разумеется.

Все трое уходят. Переждав немного, Ниночка подбегает к двери и запирает её на ключ. Идёт в спальню и запирает вторую дверь, выходящую в коридор. Потом достаёт из сумки ключик, открывает бюро и выдвигает ящик. И в этот момент взгляд её падает на портрет Ленина, привезённый из Москвы: портрет стоит на столе. Ниночка поворачивает Ленина лицом к стене. Потом возвращается к бюро и извлекает из ящика ту самую шляпку, на которую она дважды смотрела с таким неодобрением, проходя в вестибюле отеля мимо витрины шляпного магазина. Затем она подходит к большому зеркалу и примеряет шляпку. Не надела ли она её задом наперёд? Надевает по-другому. Снова смотрится в зеркало и, поражённая, обнаруживает там незнакомку.

Наплывом: столовая к квартире Леона. Вечер. Леон нервно расхаживает из угла в угол. Гастон хлопочет возле столика с напитками.

Леон (глянув на часы). Который час на ваших, Гастон?

Гастон. Восемь сорок две, мсье.

Леон. Похоже, что так. Восемь сорок две.

Гастон. Вы немножко нервничаете, мсье?

Леон. Нервничаю, Гастон.

Гастон. Прошу прощения, мсье, но после знакомства с этой большевистской дамой вы сильно переменились.

Леон (снисходительно). Неужели?

Гастон. Именно так. Вчера, например, я очень удивился, когда пришёл с рынка и увидел, что вы сами убрали постель.

Леон. Гастон, это мне исправило настроение на целый день. Я почувствовал, что внёс свою лепту.

Гастон. Прекрасно, мсье. Но если вам захочется повторить, пожалуйста, запомните порядок действий: покрывало, одеяло, простыня и простыня.

Леон. Покрывало, одеяло, простыня и простыня. Да это поэма!

Гастон. Если позволите, я с большим удивлением обнаружил у вас на ночном столике «Капитал» Карла Маркса. Для меня это социалистическое сочинение — хуже пыли, мсье. Я с тревогой наблюдаю влияние этой большевистской дамы.

Леон. Я что-то не пойму, Гастон. Разве не пора вам понять всю несправедливость вашего положения? Вы — мой слуга. А неужели вам не хочется быть со мной на одной ноге?

Гастон. Нет, мсье.

Леон. И в вас не зреет чувство протеста? Когда я что-то приказываю, разве вам не хочется дать мне коленкой под зад?

Гастон (решительно). Нет, мсье.

Леон. Так вы реакционер? Неужели не ждёте того дня, когда вы скажете твёрдым голосом: «Эй, ты, д’Альгу! С сегодняшнего дня мы будем делить всё поровну!»

Гастон (в ужасе). Ни в коем случае, мсье. Меня эта идея пугает. Поймите меня правильно: я мирюсь с тем, что вы не заплатили мне за два последних месяца, но представить, что я должен буду делить с вами мой банковский счёт... Что вы заберёте себе половину моих сбережений... Нет, это уж слишком, мсье.

Звонит дверной колокольчик. Гастон пошёл было открывать, но Леон останавливает его.

Леон. Лягте, отдохните, дедушка, отдохните.

Гастон удаляется, а Леон идёт открывать.

Распахнув дверь, он видит слегка смущённую Ниночку: на ней её новая шляпка и новый наряд, явно подобранный под эту шляпку. Леону требуется время, чтобы оценить её новое шикарное обличье. Он берёт Ниночку за руку, заводит в квартиру и, закрыв дверь, снова любуется ею. Потом целует ей руку.

Ниночка. Я не слишком глупо выгляжу?

Леон. Глупо? Да если б это платье самостоятельно прогуливалось по бульвару, я бы погнался за ним. Догнал бы на другом конце Парижа и сказал бы: «Постой, прелестное платьице, я хочу познакомить тебя с Ниночкой. Вы созданы друг для друга».

Ниночка с облегчением переводит дух. Леон ведёт её в гостиную. Она задерживается на пороге, озирается кругом.

Леон. Помните эту комнату?

Ниночка. Я никогда здесь не была. Интересно, про кого вы говорите? А, поняла... Про ту девушку с планом Парижа, которая не знала, куда идти, не знала, где юг и где север. А сегодня... возможно, это шокирует вас. Я села в такси и сказала: «Рю де Буа, дом номер восемь». И вот я здесь.

Леон. Видите, как легко упростить жизнь.

Ниночка. За двенадцать франков семьдесят пять сантимов.

Леон. Двенадцать семьдесят пять от «Кляранса» до меня?! Этот сукин сын катал вас по всему городу! (Со счастливой улыбкой.) Но привёз куда надо.

Бой часов. Оба поворачиваются. Стрелки показывают девять. Леон пытается обнять её, она слегка отстраняется.

Ниночка (укоризненно). Время — девять часов.

Леон. В этот час половина Парижа говорит другой половине: «Какие у вас планы на вечер, мадам?»

Ниночка (всё больше входя в свой новый образ). Для начала я хотела бы снять шляпку и жакет. (Леон помогает ей раздеться.) А потом, может быть, послушать музыку.

Леон. Отличная идея. Радио или пластинку?

Ниночка. Радио не надо. Поставим музыку только для нас двоих.

Леон заводит патефон.

Леон (очень искренне и прочувствованно). Пусть играет совсем тихо, потому что про то, о чём я хочу сказать, кричать нельзя.

Ниночка уселась в мягкое кресло. Он подходит, садится на подлокотник. Хочет объясниться в любви, но ничего членораздельного произнести не может.

Леон. Дорогая... Мы... Я...

Не получается. И в порыве страсти он хватает её в объятья и целует.

Леон (когда они наконец оторвались друг от друга). Вот видите? Кричать-то об этом нельзя.

Ниночка (взволнованно). Леон, помните анекдоты, которые вы тогда рассказывали? Ночью я проснулась и стала смеяться. Нет, не так... Они же не смешные, они же глупые... И всё равно! Я смеюсь. И ещё. Бульянов, Иранов и Копальский — гляжу на них и понимаю, что прохвосты, но как подумаю, почему они такие, что их такими сделало... короче, свой отчёт в Москву я не послала, порвала его, а сама пошла и купила эту дурацкую шляпку. Если так будет и дальше... я не слишком много болтаю?

Леон (сияет). Нет-нет, говорите.

Ниночка. Леон, я хочу вам сказать кое-что... Я думала — такого я никому не скажу. Думала, про это вообще нельзя говорить, потому что такого не бывает. А теперь, Леон... Нет, не могу сказать.

Они снова целуются. Переводят дух и, замерев, глядят друг на друга. Ниночка встаёт и идёт к письменному столу. Там её сумочка. Она достаёт зеркальце и губную помаду. Перед тем как накрасить губы, оборачивается к Леону со счастливым и виноватым лицом. Он с огромной нежностью смотрит на неё. Подходит ближе и, стоя рядом, наблюдает за тем, как она орудует помадой.

Леон. Для сержанта — подвиг.

Подкрасив губы, Ниночка прячет в сумку зеркальце и помаду.

Ниночка (покосившись на стол). Леон, я хочу о чём-то спросить.

Леон. О чём угодно, Ниночка.

Ниночка. Если не захочешь отвечать — не надо. Но если ответишь, ты должен сказать правду.

Леон. Обещаю. Клянусь.

Ниночка. Когда я была здесь в прошлый раз, на столе стояла фотография женщины в серебряной рамке. Я ещё подумала, на какую ерунду тратят серебро!.. Только это меня тогда интересовало. А теперь я хочу знать: что случилось с той женщиной.

Леон уже не улыбается. Вместо ответа молча выдвигает ящик стола. Заглянув туда, Ниночка достаёт фотографию. Увидев, кто на снимке, она встаёт.

Ниночка. Великая княгиня!

Леон серьёзно кивает.

Ниночка (разглядывая фото). Она очень привлекательна. Такая элегантная... (Переводит взгляд на Леона.) Таких у вас называют «светская женщина», да?

Леон. Ниночка, я люблю тебя.

Ниночка. С ней, наверное, очень интересно. Она такая шикарная, остроумная.

Леон. Ниночка, ты ревнуешь?

Ниночка печально кивает.

Ниночка (волнуясь). Леон, никогда не проси у меня карточку. Одна только мысль, что меня могут запереть в ящике стола... Я бы не перенесла.

Леон. Счастье моё...

Заключает её в объятья.

Из затемнения: шикарный ночной клуб. Входит великая княгиня в сопровождении генерала Савицкого и свиты из пяти изысканно одетых светских мужчин и дам. Навстречу Сване спешит старший официант.

Старший официант. Добрый вечер, ваше высочество.

Свана. Вечер добрый, Луи. У вас сегодня очень людно. Найдётся столик поближе к эстраде?

Старший официант. Разумеется, ваше высочество. Сюда, пожалуйста. Граф д’Альгу звонил, просил зарезервировать.

Свана (озадаченно). Граф д’Альгу?

Старший официант. Столик маленький, но можно приставить стулья.

До Сваны, наконец, дошло.

Свана. Не нужно. Это другая компания.

Одна из дам спешит на выручку.

Дама. Может быть, пойдём в другой ресторан? Тут столько народу.

Свана (радуется счастливому случаю). Нет-нет! Это грандиозно! Наконец-то я своими глазами увижу эту большевичку... Найдётся для нас другой столик?

Старший официант. Боюсь, только в другом конце зала.

Свана. Вот и прекрасно.

Старший официант ведёт компанию через весь зал к другому столу.

Другая дама. Что, Леон будет с той большевичкой, про которую вы рассказывали?

Свана. Это же замечательно!

Один из гостей. Не хотел бы я пропустить такой спектакль!

Свана (возбуждённо, в предвкушении триумфа). Только надо вести себя тихо. Если она будет чавкать, лакать суп прямо из тарелки или выпьет воду из чашечки для мытья рук — чур, никто не смеётся! (Свита заранее хохочет.) Не будем смущать маленького Леона. Он и так ради меня идёт на многое. Зачем усугублять? Добавлять к физическому ущербу ещё и моральный!

Они, наконец, добрались до свободного столика.

Старший официант. Этот устроит вас?

Свана. Благодарю вас, Луи.

Рассаживаются. Старший официант наклоняется к генералу Савицкому, пожилому русскому аристократу, сидящему рядом со Сваной.

Старший официант. Будем обедать, мсье?

Генерал. Возможно, попозже. А пока начнём с шампанского.

Свана (своим гостям). Боюсь, как бы швейцар не испортил всё дело. Только бы он впустил её.

Вся компания смеётся вместе с ней.

Генерал. Ваше высочество!

Свана. Да, генерал Савицкий.

Генерал. Хочу, чтобы вы знали: все белоэмигранты в Париже следят за вашей тяжбой. Их очень, очень интересует судьба драгоценностей.

Свана (с подозрением). Вот как? Спасибо.

Генерал. Все надеются, что вы получите огромное состояние.

Свана. Генерал, прошу вас: если вы услышите от кого-нибудь, что я склонна к благотворительности — пресекайте эти слухи на корню, ладно?

Она закуривает — и в этот момент замечает входящего в зал Леона.

Гость. Глядите, Леон.

Свана радостно поворачивается ко входу в зал. Смотрят на дверь и её гости.

Гости за столом. А... Да... Где?.. Вон там!.. О! Как интересно!

Неожиданно в дверях появляется Ниночка — сияющая, в красивейшем вечернем платье.

При виде Ниночки улыбка на лице Сваны застывает. Остальные глядят на вошедшую в полном смятении. Только одна глупенькая Марианна решается прервать затянувшуюся паузу.

Марианна. Вот это да!

Сосед предостерегающе толкает Марианну локтем. А Свана, испепелив её взглядом, поднимается.

Свана. Потанцуем, генерал Савицкий?

Они с генералом направляются к пятачку для танцев. Сосед Марианны поворачивается к ней.

Сосед. Ты в своём уме?

Другой гость. Как вы могли сказать такое?

Гостья. Свана ведь не дурочка.

Марианна. А что я такого сделала? Я только сказала: «Вот это да!» А что — «да» — не сказала.

Леон и Ниночка тем временем уселись за столик. Официант с бутылкой шампанского ждёт указаний Леона.

Леон. Сухое?

Официант. Да, месье.

Леон (Ниночке). Пойдёт? Или ты любишь сладкое?

Ниночка. Я не разбираюсь. Шампанское я видела только в кинохронике: жена какого-то президента разбивала бутылку о борт крейсера.

Леон. Это хорошая примета — начинать с шампанского. И спуск крейсера, и вечер вдвоём.

Официант наполняет бокалы. Подняв свой, Ниночка разглядывает его.

Ниночка. Забавно. Выросла я на козьем молоке. В армии нам давали водку, а теперь вот — шампанское.

Леон (весело). От коз — к виноградникам. Движемся в правильном направлении.

Ниночка делает первый глоток. Пьёт и Леон, наблюдая за ней. Эффект неожиданный: лицо у Ниночки, как у ребёнка, которому дали невкусное лекарство.

Ниночка. Фу... Хм... О-о!

Она не сразу расчувствовала вкус шампанского, а когда распробовала — расплылась в улыбке.

Ниночка. Здорово!

Залпом выпивает весь бокал. Леон смотрит на неё с весёлым удивлением и тоже пьёт до дна. Официант снова наполняет их бокалы.

Ниночка. Я считала, что шампанское крепкий напиток. Но на вкус оно такое приятное. Кто-нибудь когда-нибудь напивался шампанским?

Леон. Отдельные случаи были. А если наутро болит голова — это окупается, только бы тост был правильный. (С энтузиазмом поднимает бокал.) За нас, Ниночка.

Глядя друг другу в глаза, они чокаются и пьют. Затем снова наполняют бокалы — и в это время Свана с генералом Савицким в танце приближаются к их столику. Свана останавливается, изображая крайнее удивление.

Свана. Привет, Леон. Вот это сюрприз! Кого-кого, а тебя не ожидала встретить. Как дела, миленький?

Леон поднимается. Ниночка, напрягшись, наблюдает за ними.

Леон (смущённо). Привет, Свана. Добрый вечер, генерал Савицкий.

Генерал. Вечер добрый.

Свана. Ты роскошно выглядишь, Леон. (Савицкому.) Правда, генерал?

Генерал. Правда.

Леон прекрасно понимает, что Свана нарочно старается смутить его, и всё-таки смущается.

Леон. Спасибо.

Свана. Это твой новый вечерний костюм?

Леон. Да, Свана.

Свана. Ну? Кто говорил, что тебе надо одеваться у Бенсона и Бенсона?

Леон (терпеливо). Ты говорила, ты.

Свана. Не костюм, а мечта. (Генералу.) Он никогда меня не слушается, а я была права. Так ведь?

Леон. Так, Свана.

Свана (решив, что пора знакомиться). Я тебя не отвлекаю?

Леон. Нисколько. Ваше высочество, разрешите представить вам мадам Якушову!

Свана. Здравствуйте.

Ниночка. Здравствуйте.

Леон. А это генерал Савицкий.

Генерал. Здравия желаю.

Ниночка. Здравствуйте.

Свана. У меня потрясающая новость, Леон. Насчёт Шустрика... я сяду, не возражаешь?

Леон (поняв, что не отвязаться). Нет, пожалуйста.

Свана усаживается.

Свана (Савицкому). Генерал, извинитесь, пожалуйста, перед нашими. Я вернусь через пару минут.

Генерал. Слушаюсь.

Поклонившись, отходит.

Свана. Так вот, Леон, мы можем гордиться нашим Шустриком: на собачьей выставке он произвел фурор.

Ниночка слушает с безучастным видом. Она прекрасно понимает, какую игру ведёт Свана.

Свана. Он получил ещё одну голубую ленту и укусил судью. Ха-ха-ха! В награду я купила ему самый модный свитерок. Ты бы посмотрел на него во время прогулки! Он выглядит, как настоящий бульвардье — только что маленький. (Ниночке.) Понимаете, граф д’Альгу подарил мне Шустрика на день рождения. (Леону.) Ты, наверное, несколько недель искал, пока нашёл такую прелесть, да, Леон?

Леон (теряя терпение). Несколько месяцев, Свана.

Свана (Ниночке). Бедная мадам Якушова! Мы тут говорим загадками, да? Вы, наверное, думаете: «О чём это они?»

Ниночка (сухо). Почему же? Граф д’Альгу подарил вам собаку. Чего ж тут не понять?

Свана. Бог ты мой, я, кажется, теряю класс: меня уже каждый может понять.

Леон (ему очень не по себе). Здесь симпатичная публика, правда?

Свана. Пойду к своим, Леон.

Она встаёт. Вскакивает и Леон, радуясь, что наконец-то избавится от неё.

Свана. Но пока я не ушла, хочу сделать комплимент мадам Якушовой: прекрасное платье. В этом году такие носят в Москве?

Ниночка. Нет, мадам, носили в прошлом году.

Свана снова усаживается. Садится и Леон.

Свана. Поразительно! О новой России у нас ложное представление. (Язвительно.) Там, наверное, чудесная жизнь! Перемены меня радуют. Такие платья, надо думать, фабричные работницы надевают, когда идут на танцы?

Ниночка. Именно так. Видите ли, в старой России носить платья с низким вырезом было неудобно — для таких, как я. Казачьи нагайки оставляют на спине след. А вы же знаете, как женщины заботятся о своей внешности.

Свана. Насчёт казаков вы совершенно правы. Непростительная ошибка, что мы позволяли им пускать в ход нагайки. Ведь у них были такие надёжные ружья!

Пока две дамы обменивались уколами, Леону стало совсем невмоготу.

Леон. Могу я попросить об одолжении? Перестаньте обсуждать доброе старое время.

Свана. Очень разумная просьба, Леон. Боюсь, мы с мадам никогда не придём к общему мнению. (Выкладывает козырную карту.) Общее у нас только одно: судебный процесс. Решение вынесут на следующей неделе, так что к четвергу всё будет ясно. Я не ошибаюсь?

Ниночка и Леон понимают реальность угрозы.

Ниночка. Вы правы, мадам. К четвергу всё кончится.

Свана (растравляя рану). Как жаль, что вы так недолго пробудете в Париже. (Поворачивается к Леону.) Пожалуйста, приложи все усилия, чтобы мадам увезла в Москву хоть какие-то приятные воспоминания. (Встаёт. Леон тоже.) Всего хорошего. (Ниночка молча кивает.) Всего хорошего, Леон.

Леон (холодно). Всего хорошего, Свана.

Свана уходит, а Леон садится. И ему, и Ниночке намёк Сваны на то, что им очень скоро придётся расстаться, сильно испортил настроение. Какое-то время они сидят молча. Первой нарушает молчание Ниночка.

Ниночка. Сейчас мне бы не помешал бокал шампанского.

Леон наливает. Выпили. Он берёт Ниночку за руку.

Ниночка (пытаясь стряхнуть уныние). Ну? Расскажи мне какой-нибудь анекдот, пожалуйста.

Леон. Анекдот?

Ниночка. Ты так и не досказал про двух шотландцев.

Леон. Ладно. Идут по улице два шотландца. Один по фамилии Макинтош, другой — Мак Гилликадди. Встречаются на углу.

Умолкает.

Ниночка. Продолжай.

Леон. Нет, милая. Я расскажу тебе другую историю, получше. (Волнуясь.) В четверг кончится только одно — судебный процесс. А для нас с тобой четверга не будет. Ни на той неделе, ни на какой. Для нас он не наступит. Мы его вырвем из календаря. Хорошая история?

Ниночка (тронута). Замечательная, если только поверить в неё.

Леон. Ты должна поверить, радость.

Ниночка (подняв бокал). За самую красивую историю из всех, какие я слышала!

Выпили. Заиграл оркестр. Ниночка боится, что разговор заведёт их слишком далеко.

Ниночка. Потанцуем?

Они идут к пятачку. Танцуют вальс, и на втором повороте Ниночка чувствует, что шампанское начинает действовать.

Ниночка. Ой, со мной что-то не то.

Леон. Просто ты слишком быстро пробежала по дорожке от коз к виноградникам.

Ниночка. Ах, это так чудесно. Он всё дальше и дальше.

Леон. Кто, солнышко?

Ниночка. Четверг.

Леон. Да. Не тревожься, опять всё будет хорошо.

Окончательно развеселившись, Ниночка обращается к танцующим.

Ниночка. Товарищи! То-ва-ри-щи!

Леон (в смущении). Милая, милая... прошу тебя!

Ниночка. Я должна сказать своим братьям!

Леон. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

Ниночка. Не шикай на меня. Я народ! Желаю сказать речь! Я хочу свергнуть великую княгиню.

Леон уводит её с пятачка.

Леон. Радость моя, это не получится.

Ниночка. Товарищи! Славный французский народ!

Леон. Ну, Ниночка! Пожалуйста!

Ниночка. Они тут все великие княгини! Тысячи великих княгинь... И я им сейчас скажу.

Они уже дошли до дамской комнаты.

Леон. Да, да, скажешь. Но сначала ты зайдёшь в эту дверь, понюхаешь нашатырь, полежишь немножко.

Ниночка (ласково). А сейчас нельзя?

Леон (как маленькому ребёнку). Сейчас нельзя.

Ниночка. Леонечка, я тебя люблю.

Леон. Ниночка, я тебя обожаю.

Нетвёрдыми шагами Ниночка направляется в дамскую комнату. Леон с облегчением вытирает лоб и идёт к бару.

Леон (бармену). Мне двойной коньяк.

Из дверей дамской комнаты выходят пять-шесть женщин. Они возбуждённо перешёптываются; там что-то, видимо, случилось. Отыскав метрдотеля, они шёпотом рассказывают ему о происшествии.

Леон, получив свой двойной коньяк, залпом выпивает его. Подходит метрдотель.

Метрдотель (Леону, взволнованно). Прошу прощения, граф д’Альгу, мне ужасно неловко. Но дама, которую вы привели, ведёт в дамской комнате коммунистическую пропаганду.

Секунду Леон молчит, уставившись на него, а потом поворачивается к бармену.

Леон. Ещё раз двойной коньяк.

Метрдотель. Такого рода пропаганда везде нежелательна, но подбивать на забастовку персонал дамской комнаты... Если они согласятся, последствия будут катастрофические!

Леон. Чем я могу помочь?

Метрдотель. Её просили выйти, но бесполезно. Мы были бы весьма обязаны, если бы вы сами увели её.

Леон (в ужасе). Вы хотите, чтобы я вошёл в дамскую комнату?

Метрдотель. Извините, мсье, но я вынужден настаивать.

Поклонившись, метрдотель удаляется. Леон опрокидывает вторую порцию коньяка и направляется к дамской комнате. У него вид героя, готовящегося к битве. В дверях Леон сталкивается с пожилой дамой. Скандализованная, она обжигает его гневным взглядом. Мужество покидает Леона. Нужно выпить для храбрости.

Леон (вернувшись к бару). На этот раз — тройной.

Наплывом: гостиная в Королевском люксе. Официант Раконин открывает дверь, и Ниночка с Леоном, оба очень навеселе, заходят в комнату. У Леона в руках бутылка шампанского, обёрнутая салфеткой.

Леон (Раконину). Прекрасно... Можете рассказать великой княгине. Кому угодно... Они так и так знают... Мне всё равно. И уходите.

Раконин, очень заинтересованный происходящим, закрывает дверь снаружи, а Леон подходит к Ниночке. Оба садятся на кушетку.

Ниночка (придвинувшись близко-близко). Миленький, милый, не говори им, куда мы идём.

Леон. Не скажу. Никто нас не найдёт.

Ниночка в счастливом хмельном тумане. И настроена на лирический лад.

Ниночка. Мы построим себе домик?

Леон. Да. Маленький беленький домик.

Ниночка. Только не белый, сердце моё.

Леон. Хорошо, пусть будет красный.

Ниночка. Нет, не надо никакого цвета. Никакого. Просто домик как домик. У нас будет своя партия.

Леон. Правильно: влюблённые всех стран, соединяйтесь.

Ниночка (радостно). И мы не будем вскидывать руку.

Леон. Не будем.

Ниночка. Не будем сжимать кулак.

Леон. Нет, не будем.

Ниночка (нежно). У нас салютом будет поцелуй.

Леон. Да. Поцелуй! Салют.

Она кидается в его объятья. Целуются.

Ниночка. Я такая счастливая. Такого не может быть... За такое счастье человека надо наказывать. Я заслужила наказание. (Поднимаясь.) Я хочу во всём сознаться, милый.

Леон. Понятно. Пресловутая русская душа.

Ниночка (радость в её голосе смешана с печалью). Всем хочется сознаться. А кому не хочется, тех заставляют. Я предательница. Когда я целовала тебя, я предала наши идеалы. Леон, меня следует поставить к стенке.

Леон встаёт.

Леон (с сочувствием). И от этого тебе станет легче?

Ниночка. Намного.

Леон. Прекрасно.

Не выпуская из рук бутылки, Леон ведёт Ниночку через всю комнату и ставит к стенке. Развернув салфетку, прикрывает ею Ниночкины глаза, отступает назад, откупоривая шампанское. Хлопок — вылетает пробка. Ниночка мягко опускается в кресло.

Ниночка (радостно). Я наказана. А теперь хорошо бы музыку.

Леон. Давай включим радио.

Ниночка. Радио? Что такое радио?

Леон. Это маленький ящичек, который ты покупаешь, потому что поверила рекламе. Но прежде чем ты успеешь его включить, тебе сообщат, что в продаже появилась новая усовершенствованная модель.

Ниночка (поднимается). Ах да, да. Там такая маленькая штучка, чтобы повернуть. Где-то оно здесь... А, вот. Вижу.

Повторяя: «Маленькая штучка, маленькая штучка», — нетвёрдыми шагами она направляется к сейфу. Леон идёт за ней. Откинув потайную дверку, они видят наборный диск. Оба в восторге.

Ниночка (торжествующе). Вот она.

Леон. Что будем слушать? Новости?

Ниночка. Не надо новости. Зачем нам знать, что происходит в мире. Мы же хотим, чтобы нас оставили в покое, правда?

Леон. Да, солнышко, только ты и я.

Ниночка (смутно припоминая). Тогда два раза повернем направо и остановимся на цифре семь.

Леон делает, как она сказала.

Ниночка (после паузы, печально). Молчит.

Леон. Оно должно разогреться. Для этого требуется время... Как у людей, как у нас с тобой. Сперва ты хотела воевать против меня, а теперь мы с тобой в одной партии. Салют!

Обнимает её.

Ниночка (словно в счастливом сне). Теперь два раза налево и остановимся на семнадцати.

Леон следует её указаниям. И дверца сейфа открывается. Они заглядывают внутрь.

Ниночка (разочарованно). Музыки нету.

Леон (так же). Нет музыки.

Сквозь туман Ниночка начинает различать ларчик с драгоценностями.

Ниночка (с горечью). Вот оно... Четверг... Его из недели не выкинешь.

Леон (с готовностью). Но можно выкинуть в окно.

Ниночка (рассудительно). Это будет несправедливо по отношению к прохожим. (Толкает дверцу сейфа.) Они ужасные, эти бриллианты.

Леон. Но большие.

Ниночка. Это слёзы старой России. Видишь этот камень?

Леон. Интересно, кто уронил эту слезинку?

Ниночка. Царь Пётр подарил этот бриллиант своей жене Екатерине Великой. За него он отдал десять тысяч крепостных.

Леон. Миленькая, не будем торопиться. Потерпим до свадьбы. А тогда... Помнишь моего дворецкого, этого балбеса, этого реакционера? Когда-нибудь я приду домой и скажу тебе: «Сердце моё, я свёз Гастона на невольничий рынок и смотри, что мне за него дали».

Он достаёт из ларчика красивую диадему и протягивает Ниночке.

Ниночка (она как-никак экономист). В старину десять тысяч крепостных, а сейчас — один Гастон? Выгодная покупка.

Взяв за руку, Леон отводит её от сейфа.

Леон. Пойдём, солнышко. Я надену её на тебя, и это будет урок всем бриллиантам. Первый раз в жизни они поймут, как они должны выглядеть.

Ниночка. Они принадлежат народу.

Леон (торжественно). Я и возвращаю их народу.

Не совсем твёрдой рукой он держит диадему над Ниночкиной головой.

Леон. Нарекаю тебя, Ниночка, великой народной княгиней. Всенародной великой княгиней.

Ниночка (подыгрывая). Желают ли этого народные массы?

Леон. Желают, желают.

Ниночка. Благодарю тебя, Леон, благодарю вас, народные массы. (Понизив голос.) Можно произнести речь?

Леон. Прошу.

Ниночка поворачивается к воображаемой аудитории.

Ниночка. Товарищи! Народы всего мира! Революция продолжается! Я знаю: на нас обрушатся войны, на нас будут падать бомбы, будут гибнуть цивилизации, но пусть это будет не сейчас! Подождите! Пожалуйста, подождите! Куда спешить? (В её голове реальность мешается с фантазией.) Давайте будем счастливы. Настал наш час. (Поворачивается к Леону.) Мы ведь счастливые с тобой, Леон?

Леон (с нежностью). Да, солнышко.

Обнимает её. А её слова становятся всё неразборчивее.

Ниночка. Такие счастливые... И такие усталые.

Засыпает в его объятьях. Леон несёт её в спальню — по-прежнему с диадемой на голове.

Он опускает Ниночку на кровать. Она уже крепко спит. Поцеловав её на прощание, Леон направляется к выходу. Рука его по-прежнему нетверда. И он, уходя, нечаянно хлопнул дверью.

Этот хлопок на мгновенье разбудил Ниночку. Она открывает глаза и видит на прикроватном столике фотографию сурового Ленина.

Ниночка (со счастливой улыбкой). Улыбнись, дедушка, улыбнись.

И Ленин на снимке одобрительно улыбается.

Из затемнения: парижский пейзаж. День. Уличные часы на переднем плане показывают без четверти двенадцать.

Наплывом: гостиная в Королевском люксе. По-прежнему горит свет, шторы задёрнуты. Пустая бутылка из-под шампанского и бокалы не убраны. Несколько раз подряд безответно звонят в дверь.

В спальне тоже не погашен свет и задёрнуты шторы. Раздаётся звонок: видимо, посетитель перешёл ко второй двери, которая ведёт в спальню.

Ниночка — как была в вечернем платье — лежит на кровати. Диадемы на голове уже нет.

В дверь звонят всё настойчивей. Наполовину проснувшись, Ниночка невнятно произносит что-то вроде «входите». Она не вполне отдаёт себе отчёт в своих действиях.

Горничная открывает дверь и впускает великую княгиню в спальню. На той — шикарное утреннее платье. С весёлым удивлением Свана оглядывает комнату. Подходит к лежащей на кровати и ещё не совсем проснувшейся Ниночке. Свану радует, что она застала Ниночку в таком виде.

Свана (иронически). Доброе утро.

Ниночка (понемногу приходя в себя). Что?

Свана. Да, уже наступило завтрашнее утро. Завтрашний полдень, точнее говоря. Надеюсь, вы извините меня? Я-то знаю, как это жестоко: будить человека в такое время. Вы меня не узнали? Я — великая княгиня Свана.

Ниночка, наконец, проснулась. В страшном смущении от того, что позволила застать себя в непотребном виде, она приподнимается на кровати.

Свана. Я вам очень сочувствую, дорогая. Утро кажется ужасным, если обнаружишь, что на тебе вчерашнее вечернее платье. Но вы не смущайтесь: никто лучше меня не поймёт, как вам сейчас худо. Помню, как-то раз в Петрограде я была точно в таком состоянии, а мне предстояло приветствовать с балкона толпу. Народным массам никогда не понять, как дама чувствует себя до полудня. Вы не согласны?

Пока Свана говорила, Ниночка окончательно пришла в себя.

Ниночка. Думаю, ваш визит не затянется. Леона здесь нет.

Свана. Конечно, нет, дорогая. У меня даже подозрений никаких не было. Просто смешно. (Кинув взгляд в сторону гостиной.) И не затем я пришла, чтобы забрать его шляпу.

Через раскрытую дверь видна шляпа Леона, забытая на столе в гостиной.

Свана направляется в гостиную. Ниночка идёт за ней.

Свана (в дверях). Какой затхлый запах у вчерашнего веселья! Как у погасшей сигареты.

Ниночка. Если наше вчерашнее знакомство дало вам повод прийти ко мне, боюсь, вы меня плохо поняли.

Свана. Не беспокойтесь, вы разговаривали достаточно грубо. (Продолжая говорить, раздвигает шторы и открывает окна.) Не возражаете, если я впущу немного солнца и свежего воздуха? Вам станет лучше, я уверена. А мне надо, чтобы вы были в порядке. В здравом уме и твёрдой памяти.

Ниночка (к ней вернулась обычная твёрдость). Переходите к делу, пожалуйста. Что вам нужно?

Свана. Я пришла поговорить с вами по душам.

Ниночка. Нам не о чем разговаривать.

Свана. Вот тут вы ошибаетесь. Если мы сядем и поболтаем, я уверена, разговор получится совсем не скучный.

Ниночка. Мадам, что у вас говорят, когда думают совсем другое: «Я счастлива видеть вас»? Такой степени цивилизованности я не достигла.

Свана. Ничего, я умею говорить и с простым народом.

Ниночка. Я вынуждена просить вас покинуть...

Свана (перебивая). Покинуть? А я как раз пришла просить вас покинуть. Не отель и не Париж, а Францию. В пять сорок есть рейс на Москву.

Ниночка (озадаченно). Мадам, если вы...

Свана. Не беспокойтесь, я уже заказала билет. Погода лётная, и меня заверили, что с попутным ветром вас в два счета доставят в Москву.

Ниночка (всё ещё не понимая). Если это шутка, она не смешная. Или вы воображаете, что по-прежнему командуете всеми из своего петроградского дворца?

Первый раз Ниночкины слова задели Свану за живое.

Свана (с горечью). Мой петербуржский дворец! Да, вы его у меня отобрали. Вы отняли у меня моего царя, мою страну, моих людей — всё, что у меня было. (С напором.) Но больше не отнимете ничего, предупреждаю.

Ниночка (просто). Людей нельзя отнять, мадам. Ни сто шестьдесят миллионов, ни даже одного человека. Если они вас любят. А вас не любили. Поэтому вас нет в России. И поэтому вы сегодня пришли сюда.

Свана. Очень интересно, дорогая — но, может быть, вы напишете мне об этом из Москвы? Диссертация о любви на советской бумаге. Забавный будет парадокс!

Ниночка. Хватит острить, мадам. Шутки в конце концов надоедают. Однажды вы уже сделали эту ошибку: пробовали решить все проблемы, улыбаясь людям с балкона. Это не произвело впечатления.

Свана. Дорогая моя, вы ещё не знаете, как я умею производить впечатление. Посмотрели бы вы на меня, когда на мне все мои бриллианты, а на голове — диадема.

При слове «диадема» Ниночка встрепенулась. Припомнив вчерашнее, она поглядела на сейф. Дверца заперта.

Свана (продолжает болтать). Не будете же вы отрицать, что мы с народом рассчитались: отдали ему восемь Романовых. Восемь.

Ниночка. Настоятельно прошу вас уйти.

Свана. Только после того, как вы согласитесь воспользоваться рейсом в Москву.

Ниночка. Тогда остаётся только попрощаться.

Решительно направляется в спальню. Прикрыв за собой дверь, смотрит, на месте ли диадема. Её на кровати нет.

Ниночка бежит обратно в гостиную. Тянет на себя дверцу сейфа. Сейф открылся сразу: он не заперт. Внутри пусто. Ниночка обмерла от ужаса. Кидается к телефону.

Ниночка (в трубку). Елисейские, двадцать семь — шестьдесят три.

Ждёт, пока соединят.

Свана (от двери). На вашем месте я бы не стала будить Леона. По крайней мере, раньше трёх — после вчерашнего.

Ниночка. Я просила вас уйти, мадам.

Свана. Поверьте, Леон вам не поможет. Он ничего не знает про бриллианты. Даю вам слово! Клянусь!

Положив трубку, Ниночка пристально смотрит на Свану. Потом подходит к ней вплотную.

Ниночка. Где они?

Свана. Не беспокойтесь. По счастью, вчера вечером о них позаботился очень надёжный друг. Возможно, он превысил свои обязанности официанта, но, как русский человек, выполнил свой долг.

Откинув шарфик, она показала Ниночке звезду из бриллиантов (мы её видели среди других драгоценностей).

Свана. Это я надела из сентиментальных соображений. Остальное — в безопасном месте. Уверяю вас! Но если вы захотите сообщить в полицию...

Ниночка. У меня нет другого выхода.

Свана. А когда выяснится, при каких обстоятельствах они пропали? Это не поставит советского представителя в неловкое положение?

Ниночка. Мне придётся отвечать за это. Но и вам тоже. Вас ведь спросят, как вы их заполучили.

Свана. На это ответить просто. Мне подарила их мать. А ей они достались от её матери. Они мои. Взять назад то, что тебе принадлежит, это не значит украсть.

Ниночка. Они всегда принадлежали русскому народу. Он заплатил за них потом и кровью. Заплатил тысячами жизней. Так что бриллианты вам придётся отдать.

Свана (торжествующе). Я же говорила, что нам есть, о чём потолковать. Присядем?

Обе садятся.

Свана (деловым тоном). Давайте отставим эмоции и попробуем решить проблему по-деловому. Ситуация в корне переменилась. Раньше у меня имелись только претензии, теперь у меня имеются бриллианты.

Ниночка. Другими словами, моральные соображения для вас ценности не представляют. Хорошо, займёмся юридической стороной дела. Вам известно, что Франция признала советскую власть?

Свана. К сожалению.

Ниночка. По советским законам, эти драгоценности принадлежат государству. Франция наверняка посчитается с этим.

Свана. Мой юрист согласен с вами. Он говорит, что в суде Франция будет на вашей стороне — но не забывайте, что одним судом дело не ограничится. Я затаскаю вас по судам. Это займёт года два, не меньше, можете мне поверить.

Ниночка. Эти два года — не слишком ли дорого вам обойдутся? Когда вы деньги выжимали из своих подданных, можно было шиковать, но теперь...

Свана. Может, я и потеряю деньги, но вы-то уже потеряли работу. Вряд ли ваши товарищи станут ждать два года.

Ниночка. Понимаю. Пугаете меня голодной смертью?

Свана. Нет, я просто рассуждаю беспристрастно. Нам обеим эти два года не сулят ничего хорошего. Но мы можем ужать их до двух минут, если вы согласитесь на моё предложение.

Ниночка начинает понимать, к чему клонит Свана.

Ниночка. Говорите.

Свана. Я готова отдать вам бриллианты и подписать все необходимые документы, если вы улетите в Москву рейсом в пять сорок.

Ниночка (спокойно). Этим способом вы его не вернёте. Леон не такой.

Свана. Какой он, я знаю, думаю, не хуже вас. Даже немного лучше. Это уж пусть будет моя забота. А вы до пяти сорока успеете закончить дела с господином Мерсье. Но, конечно, на прощанье времени у вас не останется. Я сама прослежу, чтобы не было никаких накладок, и сама провожу вас до аэропорта. Вот такое у меня предложение, товарищ Якушова.

Ниночка понимает: её припёрли к стене. Минуту она медлит с ответом. Телефонный звонок. Ниночка берёт трубку.

Ниночка. Слушаю. (Это звонит Леон.) О, привет.

Как ни хочется ей поговорить с ним, присутствие Сваны мешает. Угадав ситуацию, Свана отходит к окну, смотрит на улицу.

Ниночка. Доброе утро, Леон. (Старается говорить беззаботно, чтобы он ничего не заподозрил.) Нет, не разбудил... Я в порядке, спасибо. Да... Да... Это было сказочно... Как? Пообедать? Боюсь, не смогу: у меня куча дел. (Придумывает оправдание.) Ну, всякие хлопоты... Что? Сказать по правде, я очень устала и хочу передохнуть. (С вымученным смехом.) Наверное, ты прав, это всё шампанское. Поужинать? Конечно. Здесь в семь часов? (Знает, что её уже не будет в Париже.) В семь часов годится. Это будет очень мило... Да.

Стук в дверь.

Ниночка. Войдите. (В трубку.) Да?

Смотрит на дверь, и то, что она видит, заставляет прервать разговор.

Ниночка (в трубку). Минутку.

Кладёт трубку на стол и идёт к двери. Она придерживает дверь — так, чтобы Свана от окна не видела, что происходит.

Посыльный ставит на стол большую корзину цветов.

Ниночка (посыльному). Оставьте здесь.

Посыльный уходит. Ниночка смотрит на цветы, потом на конверт, приколотый к ручке корзины. Открывает конверт и читает записку. Это наверняка любовное послание: Ниночкины глаза увлажняются. Она читает последние строчки: «Солнышко, я ведь выполнил своё обещание: свёл старину Гастона на невольничий рынок и вот что получил за него. Погляди под цветами». Ниночка запускает руку в корзину и извлекает бутылку молока. На этикетке изображена коза.

С грустной улыбкой Ниночка снова берёт телефонную трубку.

Ниночка (в трубку). Дежурная, нас прервали... Алло! Миленький, твой подарок только что принесли. Очень глупо и очень приятно. Просто замечательно. Спасибо... Нет, не забуду. В семь. (Очень нежно.) Прощай, миленький... Что? А! Салют.

Кладёт трубку. Свана отворачивается от окна.

Ниночка. Извините, что заставила ждать, мадам.

Наплывом: аэропорт. Рокот моторов только что взлетевшего самолёта. Сверху, словно из окна самолёта, мы видим Свану. Она теряется в толпе.

Видно Париж с птичьего полёта. Улицы в вечерней дымке.

Из окна самолёта Ниночка в последний раз любуется Парижем. У другого окна Бульянов, Иранов и Копальский. Они тоже печально прощаются с Парижем.

И вот уже только верхушка Эйфелевой башни видна сквозь дымку.

Ниночка отворачивается от окна и откидывается на спинку кресла. То же делают и трое русских. Грустное молчание.

Бульянов. Только подумать: раз в жизни довелось побывать в Париже, а на Эйфелеву башню так и не сходили.

Копальский. Да, правда.

Иранов. Говорят, на втором этаже там замечательный ресторан.

Копальский. Кушаешь и любуешься Парижем.

Ниночке не хочется сентиментальных воспоминаний, но слишком уж много связано с этой башней.

Ниночка. Да, это замечательное достижение техники. До сих пор непревзойдённые металлоконструкции. Наверх ведёт лестница — больше тысячи ступенек. Но в цену билета включена стоимость пользования лифтом.

Из затемнения: газетные заголовки. «Мерсье купил русские сокровища», «Русская миссия возвращается в Москву».

Парижские улицы. Утро. Нервным торопливым шагом Леон идёт по бульвару. Сворачивает к русскому бюро «Интурист». Это обычное бюро путешествий.

За барьером — служащие и посетители, разглядывающие буклеты с информацией.

Войдя, Леон осматривается, видит дверь с надписью: «Отдел виз и паспортов» и проходит туда.

Комната размером поменьше первой. За барьером типичный большевик-чиновник. Перед барьером — пожилая дама-англичанка.

Проштемпелевав паспорт, чиновник отдаёт его англичанке.

Чиновник. Всё в порядке. Надеюсь, вам понравится путешествие в Россию, мадам.

Англичанка. Благодарю вас. Да, кстати: я слышала всякое про то, как в России обстоит со стиркой. Нужно ли брать с собой полотенца?

Чиновник. Ни в коем случае, мадам. Это просто капиталистическая пропаганда, полотенца мы меняем каждую неделю.

Англичанка. О-о-о... Благодарю вас.

Леон. Послушайте, мне срочно нужно...

Телефонный звонок.

Чиновник (Леону). Минуточку. (В трубку.) Алло... Товарища Казабина нет... Да, он был торговым представителем в Константинополе... Его отозвали в Москву для расследования. Подробности можете узнать у его вдовы.

Встревоженный Леон придвигается поближе.

Леон. Извините, но то, что я сейчас услышал, очень меня заинтересовало. Значит, когда представитель возвращается в Россию, его убирают? Если не понравились результаты его трудов?

Чиновник. Не обязательно. Поглядите на меня: я ездил в Россию уже два раза.

Стучит по дереву.

Леон (его беспокойство возрастает). Послушайте, вот мой паспорт. Пожалуйста, сделайте мне визу. Мне срочно нужно в Россию.

Чиновник (изучает паспорт). Граф Леон д’Альгу. Граф! Дворянин?

Леон. Не ставьте мне это в вину. Пожалуйста.

Чиновник. А зачем аристократу ехать в Россию?

Леон. По делу.

Чиновник. По какому делу?

Леон. По частному.

Чиновник. В России ничего частного нет. Всё это очень подозрительно. Какая у вас истинная причина? Если хотите попасть в Россию, мой совет вам: сознайтесь сразу.

Леон (раздражённо). В чём сознаться?

Чиновник. Симпатизируете ли вы царскому правительству? Вы за белых?

Леон. Наоборот, не желаю иметь с ними ничего общего.

Чиновник. Вы сочувствуете нашему делу?

Желая прийти на выручку любимой, Леон загорается пролетарским энтузиазмом.

Леон. О, это великое дело! Все работают. Все вносят свою лепту. Именно к этому я стремлюсь. Работать! Я сам стелю себе постель — можете спросить у моего дворецкого! Я не верю в права отдельной личности, мне нравятся большевистские идеалы: все равны! Вы — такой же, как я. Я — такой же, как вы. Я причёсываюсь вашим гребешком. Вы чистите зубы моей щёткой. Вот это жизнь! Это грандиозно!.. Прошу вас, дайте мне визу.

В этот момент входит Свана.

Свана. Привет, Леон. Привет, дорогуша.

Леон (оторопев). Привет.

Свана (дружелюбно). После нашего вчерашнего разговора я не сомневалась, что утром ты побежишь сюда. В советскую Россию попасть очень трудно, и я решила помочь тебе. (Чиновнику.) Разрешите представиться: я великая княгиня Свана. Из России... Из другой России.

У чиновника отвисает челюсть.

Леон. Свана, ну, прошу тебя.

Свана (чиновнику). Граф д’Альгу уже несколько лет является моим личным представителем, и если нужно поручительство, я с удовольствием подпишу.

Леон (с горечью). Достаточно, Свана. (Ведёт её к двери.) Не опоздай к своему парикмахеру.

Свана (задержавшись на пороге). В случае, если тебе не дадут въездную визу, хочу, чтоб ты знал: я подписала договор на публикацию мемуаров. Сняла прелестный домик в Турени. И если тебе вздумается переменить обстановку...

Леон. Спасибо, Свана, ты очень любезна.

Его тон не оставляет сомнений: это окончательный разрыв. Свана уходит.

Несколько секунд Леон глядит ей вслед, потом возвращается к чиновнику. Ему хотелось бы превратить этот инцидент в шутку.

Леон. Она очень любит розыгрыши. (Чиновник слушает с каменным лицом.) Не надо принимать её слова всерьёз.

Чиновник. Великая княгиня Свана. Та, что во главе белогвардейского заговора?

Леон. Поверьте: я с ней уже никак не связан. Клянусь вам!

Чиновник. Но были связаны.

Леон. Слушайте, я буду с вами совершенно откровенен. В Москве у меня нет никаких дел.

Чиновник. Я так и думал.

Леон. Мне нужно повидать подругу. Очень близкую подругу. По личному вопросу. К политике это не имеет никакого отношения. И к идеологии тоже.

Чиновник. Значит, в Москву вас гонит любовь?

Леон. Именно так.

Чиновник. Визы не будет.

Леон (отчаянно). Но я должен попасть в вашу страну.

Чиновник. Нет, нет: визы вы не получите.

Леон (ещё агрессивней). Но это невероятно! Никто не имеет права... Вы не смеете! Если мне не дадут визу...

Чиновник (с иронией). Вы нас заставите? Так?

Леон (приходя в ярость). Слушайте, вы! Кричите на весь мир: «Приезжайте к нам, приезжайте к нам!» А когда человек хочет поехать, его не пускают!

Чиновник. Зачем мне рисковать?

Леон. Чем? Чем рисковать?

Чиновник. Откуда я знаю, что вы не собираетесь взорвать какой-нибудь завод?

Леон. Завод? Чего ради?

Чиновник. Или туннель, или мост?

Леон. Подозрительность... Всегда и везде подозрительность! Вот в чём несчастье. Да плевал я на ваши мосты! На кой мне ваши несчастные туннели? Нужны вы мне!

Ударом в челюсть Леон посылает чиновника в нокаут. Кричит, перепрыгнув через барьер:

— Можете доложить Кремлю, что это только начало!

Выбегает из комнаты.

Голова чиновника показывается над барьером. Он вправляет ушибленную челюсть и произносит: «Визы не будет».

Из затемнения: хорошо узнаваемая Россия — парад на Красной площади. Ползут танки, маршируют солдаты. В небе — самолёты. Идут колонны рабочих.

Колонна женщин в первомайских нарядах. Они приветственно машут руками. Среди них — Ниночка. Куда девалась её индивидуальность? Она — одна из многих, винтик в советской машине. С суровым лицом она шествует вперёд.

Что-то привлекает её внимание. Повернув голову, она видит Бульянова, Иранова и Копальского, марширующих во встречной колонне. Все трое выглядят приморёнными. Копальский замечает Ниночку, шепчет что-то своим компаньонам, и все трое, повернувшись к Ниночке, пожимают плечами, как бы говоря: «Поглядите, куда нас занесло».

В ответ Ниночка грустно улыбается. И марширует дальше с прежним суровым выражением лица.

Наплывом: дом, где живёт Ниночка. Это густонаселённый многоэтажный дом.

Вверх и вниз по лестнице снуют жильцы, дети скатываются по перилам, играют, путаясь под ногами взрослых.

Усталой походкой Ниночка поднимается по лестнице.

Она входит в многокомнатную квартиру, где обитает несколько семей. Проходит к себе.

Комната небольшая: кроме Ниночки в ней живут ещё две девушки. Дома сейчас только одна из них — Анна-виолончелистка.

Сидя на краешке своей кровати, она разыгрывает на виолончели экзерсисы.

По всему судя, Ниночка пока ещё не освоилась в своей Москве, которая раньше казалась ей такой прекрасной.

Ниночка. Добрый вечер, Анна.

Анна. Вечер добрый, Ниночка.

Ниночка. Ты не опоздаешь?

Анна. Нет, сегодня спектакль начнётся на час позже из-за парада.

На протяжении следующей сцены Анна укладывает виолончель в футляр, готовясь идти на работу. Ниночка начинает накрывать стол на четверых. Из буфета она достаёт простенькие тарелки, вазу для цветов, бокалы и головной платок, который служит скатертью.

Ниночка. А ты была на демонстрации?

Анна, видимо, не большая поклонница большевистского режима и к торжествам относится с циничным юмором.

Анна. Меня не взяли: я попала в немилость. На той неделе, когда давали «Кармен», я взяла фальшивую ноту. Дирижёр так рассердился! Заорал: «В группе струнных саботаж!»

Ниночка. Как жаль, ты пропустила замечательный парад.

Анна. Знаю. Душа моя грустит, а ноги радуются. Пока все эти танки и пушки грохотали по Красной площади, я сидела дома, играла сонату Бетховена. Тоже неплохо. (Замечает Ниночкины приготовления.) Ждёшь гостей?

Ниночка. Знакомые придут пообедать.

Анна. Чем будешь угощать?

Ниночка. Омлетом.

Анна (удивлённо). Омлетом? Ты не слишком размахнулась?

Ниночка. Я сэкономила два яйца, ну и гости принесут с собой. Так что выйдем из положения.

Анна. Это подтверждает теорию нашего государства: если ты одиночка — обойдёшься крутым яйцом, а если проникся духом коллективизма — получишь омлет. (С ухмылкой.) К слову: слышала анекдот про Кремль?

В этот момент открывается дверь, и из соседней комнаты появляется Гурганов, человечек средних лет с кислой физиономией доносчика. Он идёт к выходу, не глядя на девушек. Но ушки у него на макушке. Анна осеклась на полуслове.

Анна (шепотом). Потом расскажу. (Гурганов вышел.) Про этого Гурганова никогда не знаешь, куда он пошел — в уборную или на Лубянку.

Ниночка. Поменьше болтай, Анна.

Анна. Ты тоже, Ниночка.

Ниночка (удивленно). Насчет чего?

Анна. Когда ты вернулась из Парижа...

Ниночка. А я ни с кем не разговаривала про Париж. Слова не сказала.

Анна. В том-то и дело. Людям это кажется странным... Я не хочу, чтоб у тебя были неприятности.

Ниночка. Мне нечего скрывать.

Анна. Есть. Сейчас покажу. (Подходит к своему шкафчику, достает нижнюю рубашку и показывает Ниночке.) Я шла по двору, где белье сушится, и увидела, что все женщины столпились вокруг этой рубашечки. Я ее сняла и принесла домой. Они увидели парижский ярлычок — и тут началось! Одни говорили, что нам всем надо бы носить такое. А другие — что это все равно как развесить на веревке иностранную пропаганду, что это вредит нашему делу.

Ниночка. Понятно.

Анна. Знаешь, как у нас. Наденешь пару шелковых чулок, и тебя уже подозревают в контрреволюции.

Ниночка. Спасибо, Анна. В другой раз, когда постираю, буду здесь сушить. Не хочу, чтоб моя рубашка угрожала безопасности страны.

Анна. Ниночка, ты моя подруга, мне ты можешь доверять... Ты еще что-нибудь привезла из Парижа?

Память переносит Ниночку назад в Париж.

Ниночка (грустно). Нет, я все оставила там, в Париже. Эта случайно была на мне.

Анна. А скажи — что у тебя было еще?

Ниночка (с удовольствием вспоминая). Ну, шляпка.

Анна. Какая?

Ниночка. Дурацкая. Здесь я бы постеснялась ее надеть.

Анна. Такая красивая? А что еще? Расскажи!

Ниночка. Вечернее платье.

Анна (озадаченно). Вечернее платье? А что надевают утром?

Ниночка. Когда встают, надевают неглиже. А потом переодеваются в утреннее платьице.

Анна. Ты хочешь сказать, что в разное время дня они носят разную одежду?

Ниночка. Да.

Анна. Ну, Ниночка! Ты преувеличиваешь. (Изучая рубашку). Наверное, у них замечательные материалы. Рубашка такая мягкая, ее почти не видишь.

Ниночка. Ее чувствуешь.

Анна (неуверенно). Ниночка, я бы не попросила, если б мы не так дружили...

Ниночка. О чем ты, Анна?

Анна. Я ведь говорила тебе, что мы с Павловым собираемся пожениться, когда он вернется с маневров... Нет, это было бы уже слишком!

Ниночка. Ты хочешь рубашку?

Анна. Только поносить. Во время медового месяца.

Ниночка. Возьми насовсем. Это будет мой свадебный подарок.

Анна. Ниночка! Ниночка! (Целует Ниночку, хватает виолончель и кидается к двери.) Мне же еще играть эту каденцию!

Ниночка осталась одна. Мысли ее далеко — скорее всего с Леоном, в другом мире.

Она включает радио — простенький приемничек. Лицо ее по-прежнему освещено улыбкой. Но громкий голос русского диктора возвращает ее к действительности. Она настраивает приемник на другую волну, но и там русская речь. На третьей волне то же самое. Ниночка выключает радио, закрывает глаза и с грустной улыбкой шепчет:

— Музыки нет.

Распахивается дверь, и входят Бульянов, Иранов и Копальский. Вся троица тепло приветствует хозяйку:

— Ниночка! Ниночка!

Ниночка (ласково). Ну? Как дела, негодяи?

Копальский (безрадостно). Вот, вернулись на родину.

Бульянов (с кислой миной). Как говорится, хорошо в краю родном.

Иранов. Да, и от этого никуда не уйдешь.

Ниночка. Ребята, бросьте унывать. Надо набраться мужества и привыкать помаленьку.

Иранов. Правильно. Надо.

Бульянов. Будем радоваться, что все мы живы и снова вместе.

Копальский (подстраиваясь под Ниночку). Парижские друзья встречаются вновь!

Иранов. Если закрыть глаза и слышать только наши голоса, можно подумать, что мы все еще в Париже.

Ниночка. Не надо закрывать глаза. Здесь тоже много хорошего, если поглядеть.

Бульянов (желчно). Без очков не вижу.

Копальский (с мягким укором). Будь потактичней. Смотри, какой стол она накрыла — в нашу честь.

Бульянов (заглаживая свой промах, громко). Какой роскошный стол, Ниночка!

Иранов. У вас очень милая комната.

Бульянов. Сколько семей здесь живет?

Ниночка. Только я и еще две девушки. Одна — виолончелистка из оперного театра, а другая — кондуктор трамвая.

Иранов (под впечатлением услышанного). Только трое в такой большой комнате? Конечно, это не Королевский люкс, но...

Ниночка. Тссс! Раз и навсегда: мы в Москве.

Копальский (подходит к окну). В этом нет сомнения. (С сарказмом.) Выглянешь в окно — она тут как тут.

Ниночка. И это замечательно! Вспомните, какая она была несколько лет назад! И какая сейчас.

Иранов и Бульянов тоже подходят к окну.

Иранов. Она права. (Понизив голос.) Во всяком случае, уговорим себя, что права. Глядите, какие счастливые у людей лица... если смотреть отсюда.

Копальский. Их можно понять: майский парад кончился.

Бульянов. Нет, не в этом дело. На улице весна.

Ниночка. И в Париже была весна. Такая же теплая.

Копальский. Даже ласточки вернулись домой.

Бульянов и Иранов. Точно!.. Это так!

Иранов. Может, вот эту ласточку мы видели в Париже.

Бульянов. Видели, Ниночка! Это она. Она побывала в Париже, по всему видно: клюнула корочку нашего черного хлеба, покачала головой и не стала есть.

Копальский. А спроси ее, почему улетела из Франции — она не знала бы, что ответить.

Бульянов. Эх, был бы я ласточкой! Сидел бы себе возле кафе де Пари и клевал крошки от французских пирожных. А они бы таяли у меня в клюве.

Ниночка. Бросьте, товарищи. В жизни есть вещи получше, чем крошки от французских пирожных.

Копальский (он реалист). Да, например, яблочный штрудель.

Ниночка. Будет он и у нас. Все у нас будет! Может быть, не сразу, но будет. Надо набраться терпения... А пока что — есть ведь у нас весна? Есть ласточки? А когда-нибудь будет и яблочный штрудель.

Бульянов (утешает Ковальского). А если не скоро будет, так его твои детки покушают.

Иранов (меняя тему). Оставим в покое будущее. Хватит сентиментальничать! Пора готовить омлет.

Копальский. И то верно. (Достает из кармана маленькую коробочку.) Вот мое яйцо.

Сдает яйцо Ниночке. Иранов развязывает узелок на своем носовом платке. Там яйцо.

Иранов. А вот мое.

Бульянов залезает в карман, и по выражению его лица видно, что произошла катастрофа.

Бульянов. Товарищи, я остался без омлета.

Ниночка. Не волнуйтесь, хватит на всех.

Иранов. Ниночка, давайте сделаем настоящий парижский омлет!

Они окружают газовую плиту, и пока Ниночка готовит омлет, остальные наблюдают за этим священнодействием.

Копальский. Добавим конфитюр из чернослива...

Бульянов. Изюм и малину...

Иранов. Землянику со сливками...

Копальский. Чтоб он поднялся и стал пышным-пышным. Это у них называется омлет «Сюрприз».

Бульянов. А сюрприз заключается в том, что ничего подобного в нашем омлете нет.

Копальский. Знаю. Но хотя бы вообразим, что есть. (Громко.) В этом омлете вкус целого Парижа.

Дверь соседней комнаты открывается, и входит Гурганов.

Иранов (увидев его). Тсс!

Разговор оборвался. Гурганов молча проследовал через комнату, примечая по пути каждую мелочь, и убрался восвояси.

Иранов. Ну и тип. Стоит такому пройти через комнату, и омлет сразу опадает.

Гробовое молчание. Они снова вернулись к окружающей действительности. В тишине потрескивает масло на сковородке. Яйца постепенно превращаются в омлет...

И вот уже рука Бульянова ломтиком хлеба подбирает с тарелки последние крошки омлета.

Наплывом: Ниночкина комната. Вечер. Шторы задернуты, горит электричество. Все четверо сидят за столом. В центре стола самовар, перед каждым — стакан чая.

Кто-то из гостей играет на балалайке, все четверо весело поют «Париж». Ниночке хорошо в их компании.

Спустя какое-то время дверь открывается и в комнату входит из коридора вторая соседка Ниночки, кондуктор. Это плотная, неприветливая женщина в спецовке.

Один из поющих вопросительно посмотрел на Ниночку и жестом показал, как в трамвае дергают за веревку звонка. Ниночка кивнула. Чтобы не вызвать неодобрения кондукторши, певцы переключаются на песню о Стеньке Разине.

Кондукторша прошла к своей кровати, скинула ботинки и форменную куртку, затем задернула занавеску. Из-за занавески доносится плеск воды; слышно, как женщина полощет горло.

Через комнату снова проходит Гурганов — на этот раз в сопровождении малолетнего сынишки.

Открывается дверь, и на пороге появляется симпатичный старичок, Владимир.

Владимир. Товарищ Якушова, вам письмо.

Ниночка. Спасибо, товарищ Владимир.

Владимир уходит.

Ниночка (показывает конверт). Из Парижа.

Копальский. Счет?

Ниночка. Письмо от Леона.

Все трое. От Леона? Как он там? Ну-ка рассказывайте... Открывайте! Расскажите, как он?

Ниночка садится поближе к лампе. Все трое заглядывают через ее плечо. Она не решается распечатать конверт: прочитать письмо от Леона ей хочется одной. Поняв, Бульянов, Иранов и Копальский отходят в дальний угол и усаживаются на кушетку. Они смотрят на Ниночку с детским нетерпением.

Волнуясь, Ниночка надрывает конверт. Начинает читать, и вдруг выражение ее лица меняется: радость сменилась жестоким разочарованием. Она переворачивает листок и, увидев, что на обороте, откладывает письмо в сторону.

Иранов (сочувственно). Плохие новости?

Ниночка. Смотрите сами.

Иранов берет со стола письмо. Все трое смотрят. Почерком Леона написано: «Ниночка, сокровище мое!» Все остальное — строчка за строчкой — вымарано. Поперек страницы жирный штамп: «Проверено цензурой».

Рука Иранова переворачивает листок. На обороте все так же проверено цензурой, кроме заключительных слов: «Твой Леон».

Иранов кладет письмо на стол. Все трое понимают, что Ниночке хочется побыть одной.

Копальский. По-моему, уже поздно. Спокойной ночи, Ниночка.

Иранов. Спасибо за прекрасный обед.

Поднявшись, Ниночка жмет им руки.

Ниночка. Спокойной ночи, друзья.

Они идут к выходу, но от порога Бульянов возвращается и шепчет Ниночке на ухо:

— Наши воспоминания цензуре не вычеркнуть, правда?

Ниночка сжимает его руку, и он молча отходит к своим.

Оставшись одна, Ниночка опускается на стул. На душе у нее тяжело. Ниночкины мысли далеко, и мысли эти слишком печальны, чтобы она замечала храп, который доносится из угла, где спит кондукторша.

Из затемнения: папка на столе Разинина. На ней надпись: «Отдел комиссара Разинина. Официальный отчет № В 567».

Рука Разинина открывает папку, перебирает бумаги.

Комиссар Разинин у себя за столом. По выражению его лица видно, что в отчете неприятные новости.

Входит Ниночка. Она несет несколько папок. Возле стола Разинина останавливается и ждет, чтобы комиссар заметил ее присутствие. Вид у нее усталый и строгий.

Разинин. Вы полностью закончили проверку?

Ниночка. Да.

Разинин. Замечательно. Наверно, трудились день и ночь. Вы когда-нибудь спите?

Ниночка. Мне много сна не надо. Я уже начала составлять реестр всего самого необходимого...

Разинин. Боюсь, товарищ, что заканчивать эту работу придется кому-то другому.

Ниночка (в изумлении). Можно спросить почему?

Разинин. Присядьте, пожалуйста. (Ниночка садится.) Вопрос конфиденциальный и очень деликатного свойства... Папиросу?

Ниночка. Благодарю вас.

Разинин. Вы не представляете, как мне трудно управляться с этим отделом! Как только наши оказываются за границей, непременно что-нибудь с ними случится. Они теряют чувство реальности. Рассказать, что сейчас происходит в Константинополе — вы не поверите! Товарищи Бульянов, Иранов и Копальский сидят там уже шесть недель и не сумели продать ни одной шкурки. (Показывает на папку.) Мне прислали анонимный отчет. Ситуация прояснилась. Они позорят нашу страну, шляясь по кафешантанам и ночным клубам.

Ниночка. Надо полагать, вы их отзовете?

Разинин. Разумеется. Но сначала я должен перепроверить этот отчет. Вот для чего вы мне понадобились.

Ниночка (с тревогой). Хотите послать меня в Константинополь?

Разинин. Да. Отправляйтесь немедленно.

Ниночка (всеми силами отбивается от этого поручения). Я очень ценю ваше доверие, но вынуждена просить вас поручить это дело кому-нибудь еще. Ужасно не хочется прерываться. Я уверена: сейчас гораздо важнее закончить реестр...

Разинин (строго). Это уж не вам решать, товарищ Якушова.

Ниночка. Извините, я не хотела превышать свои полномочия... Но пожалуйста, прошу вас, не посылайте меня!

Разинин. Я вас отказываюсь понимать.

Ниночка (делает последнюю попытку). Как бы вам объяснить... Это трудно сформулировать. Но я бы не хотела второй раз ехать за рубеж. Пожалуйста, товарищ! Разрешите мне остаться и закончить свою работу. Я только-только вошла в ритм. Мне не хочется опять окунаться в эту заграничную атмосферу — она сбивает человека с толку. Позвольте, я закончу реестр! Я вся в работе... Пожалуйста, не посылайте меня.

Разинин. Мое решение обжалованию не подлежит. Идите, выполняйте, товарищ. До свиданья.

Ниночка. Хорошо. Сделаю все, что смогу.

Уходит.

Наплывом: легко узнаваемый пейзаж — Константинополь, залитый солнцем.

Тень идущего на посадку самолета.

Вид сверху на аэропорт. Толпа встречающих. В этой толпе Иранов, Бульянов и Копальский.

На всех троих элегантные летние костюмы, все трое в превосходном расположении духа. В руках у одного огромный букет: они встречают Ниночку.

Гостиница в шикарном люксе константинопольского отеля. Обстановка в восточном стиле.

Входит Ниночка в сопровождении всей троицы. Бульянов, Иранов и Копальский просто счастливы снова видеть ее.

Копальский (обведя рукой комнату). Вам нравится, Ниночка? Здорово, правда?

Иранов и Бульянов. Ну как?.. Как вам?

Ниночка протестует, но в ее протесте не чувствуется той убежденности, с какой она в аналогичной ситуации возражала против Королевского люкса.

Ниночка. Послушайте, Бульянов, Иранов, Копальский...

Иранов. Ой, Ниночка, только не начинайте подсчитывать, сколько коров можно было бы купить.

Ниночка. Опять я должна отвечать за вашу блажь? Как не стыдно! Вас послали зарабатывать деньги, а не тратить.

Иранов. Бульянов, она не желает расстаться с этими устарелыми большевистскими идеями.

Бульянов. Ниночка, самое время уезжать из России.

Ниночка (что делать с этими тремя прохвостами?). Я вынуждена поступить по всей строгости.

Копальский (радостно). Узнаю нашу прежнюю Ниночку.

Бульянов и Иранов. Точно. Это она.

Ниночка. Не забывайте, что рано или поздно вам придется объясняться с Разининым.

Бульянов (весело). А, старина Разинин! Он еще жив? Ну, как он там?

Ниночка. Ну, товарищи... Послушайте, товарищи!

Копальский (ликуя). Мы уже не товарищи. Мы друзья, Ниночка.

Бульянов. Подумать только, больше не надо говорить шепотом!

Иранов. И говорить можно все, что захочется. Можно кричать! Можно жаловаться! Смотрите. (Открывает дверь в коридор. Кричит.) Обслуживание в этом отеле никуда не годится!.. Видите? Никто не пришел, никому нет дела. Вот это и называется свобода слова.

Бульянов. Нет, это называется плохое обслуживание.

Ниночка. Вы можете хоть на минутку вернуться на землю? Мне нужен подробный доклад о ваших торговых операциях и полный финансовый отчет.

Бульянов. Зачем вам, Ниночка? Знаете турецкую пословицу? «Если где-то воняет, не суй туда нос».

Ниночка. Я знаю русскую пословицу: «Чует кошка, чье мясо съела».

Бульянов. С мясом у нас в стране обстоит так, что не кошки должны извиняться перед Россией, а Россия перед кошками.

Ниночка (беспомощно). Друзья! Не создавайте для меня лишних сложностей. Мне от этой поездки не больше радости, чем вам.

Иранов. Мы тоже думали, когда приехали: самое большее, на что можно рассчитывать, — это турецкие бани. Но оказалось всё не так.

Копальский. Ниночка, это волшебный восток, край Аладдина с его лампой....

Иранов. Край Али-Бабы с его сорока разбойниками. За один час тут можно прожить тысячу и одну ночь.

Бульянов. И для этого нужно только сказать: «Сезам, откройся!»

Ниночка. Не знаю, смогу ли я вас выручить на этот раз. Чем все это кончится?! Что с вами будет?!

Бульянов (доверительно). Сказать?

Иранов и Копальский. Скажи.

Бульянов (горделиво). Ниночка, просим вас быть нашей гостьей.

Ниночка. Гостьей?

Бульянов. Мы открыли ресторан.

Иранов. Повесили замечательную светящуюся вывеску: «Обедайте у Бульянова, Иранова и Копальского».

Ниночка. Вы сбежали? Из России? Это вы хотите сказать?

Копальский (ликующая песнь свободы). Почему сбежали? Наш ресторан — это и есть наша Россия. Россия с борщом, с беф-строгановым, с блинами со сметаной.

Иранов. С пирожками! Люди попробуют их и полюбят Россию!

Бульянов. Мы не только обслуживаем клиентов, мы служим своей родине. Привлекаем друзей.

Ниночка (окончательно растерявшись). Кто вас надоумил? Как вам пришло это в голову?

Копальский (у него заблестели глаза). В Константинополе есть что-то такое... Что-то неотразимое...

Иранов. Оно носится в воздухе!.. Идешь по улице — а оно ждет тебя за углом.

Бульянов. Или на базаре... Или в коридоре... Или в тени минарета.

Копальский (показывает пальцем). А сейчас оно вон там, на балконе.

Ниночка поворачивает голову и видит улыбающегося Леона. Она ошеломлена. А он молча идет к ней.

Ниночка (никак не придет в себя). Так значит, это твои штуки... Я могла бы и догадаться.

Он берет ее руки, целует.

Переглянувшись, трое русских незаметно покидают комнату и прикрывают за собой дверь.

Леон влюбленно смотрит на Ниночку.

Леон. В Россию меня не пустили, так что пришлось вытащить тебя. Не мог же я бить морду каждому чиновнику, который не дает мне визу? Солнышко, я должен был увидеть тебя! Я тебе писал, писал, писал... И все письма возвращались назад.

Ниночка. Одно я получила. Но что было написано, прочитать мне не дали. Оно начиналось так: «Ниночка, сокровище мое!» А кончалось так: «Твой Леон».

Леон (с волнением). Не буду рассказывать, что там было. Я тебе это покажу. И докажу. На это потребуется время, Ниночка! Вся жизнь.

Ниночка понимает, что пришло время принимать решение. Чего ей хочется, она знает — и все же пытается потянуть с ответом.

Ниночка. Леон, ведь я приехала на несколько дней.

Леон. Если ты со мной не останешься, мне придется продолжать борьбу. Буду ездить по всем странам, где есть советские миссии. Я всех превращу в Бульяновых, Ирановых и Копальских. Заполню весь мир русскими ресторанами. Ты же не хочешь, чтоб Россия совсем обезлюдела? Один раз ты спасла свою страну — тем, что вернулась. А теперь можешь спасти тем, что останешься.

Ниночка. Ну, если уж приходится выбирать между личными желаниями и интересами родины — какие могут быть колебания? Никто не скажет, что Ниночка не патриотка.

Леон хватает ее в объятья. Долгий поцелуй.

Комментарий и перевод В. С. Фрида.