Сиэтл, штат Вашингтон

После встречи с другими профессорами доктор Мехта вышла из Рослинг-центра и направилась по кампусу к автомобилю.

Оставив позади политику отдела, она задумалась о сегодняшних сеансах с пациентами, первой из которых была Кэти Хармон, как вдруг у нее зазвонил телефон.

Это была Надия, ее администратор.

– Привет, Салли. Звоню сообщить об отмене. Можешь не торопиться.

– Кто отменил? – Дойдя до своей «субару», доктор Мехта нажала на кнопку брелока. Чирикнула сигнализация, машина открылась, и она села за руль.

– Кэти Хармон. Сара позвонила и отменила запись.

– Сара? Она перезаписала дочь на другой день?

– Нет. Считает, что девочка больше не нуждается в терапии.

– Правда? – На секунду доктор Мехта задумалась. – Можешь отправить мне номер ее телефона? Он сохранен у меня в ноутбуке, но будет быстрее, если ты пришлешь. Спасибо.

Салли отключилась и стала размышлять над произошедшим, постукивая гаджетом по рулю. Телефон пискнул сообщением от Надии. Надо было решить, стоит ли звонить Саре.

Нет. Не сейчас. Рано.

Доктор Мехта тронулась с места.

На полпути в офис она остановилась у кофейни. Посетителей было немного. Аромат кофейных зерен действовал на нее успокаивающе. Заказав латте, она устроилась в тихом уголке, достала ноутбук и поставила его на столик под приглушенное позвякивание приборов и бормотание телевизора на стене.

Итак, Сара отменила сеанс и намерена прекратить терапию.

Психотерапевт вспомнила их разговор в торговом центре. Может, из-за чересчур настойчивых расспросов Саре стало неприятно и она больше не хочет делиться мыслями о Кэти и обсуждать тему насилия? Как бы то ни было, решение матери отказаться от дальнейших встреч казалось в корне неверным.

Ситуация очень тревожила доктора Мехту, только усугубив сомнения.

Она открыла ноутбук, ввела пароль и стала вновь изучать дело Кэти. Пробежала глазами заметки, остановившись на чувстве вины, преследующем юную пациентку, ночных кошмарах и мучительной борьбе с «дурными» мыслями, которые та не хотела или не могла выразить словами. Затем взглянула на рисунок Кэти, изображающий ее и Анну Шоу на скале.

Девочка просто нарисовала сцену трагедии? Или все гораздо сложнее? Может, я упустила нечто очень важное?

Сначала нежелание самого ребенка, а теперь и отказ матери от следующих сеансов не позволяли доктору Мехте узнать больше о травме из прошлого, связанной с мальчиком, умершим на глазах у Кэти. В какой-то момент Салли казалось, что Кэти готова открыться: она ведь упомянула мальчика, который наговорил ей гадостей, – но сразу осеклась, сказав, что ей нельзя ни с кем его обсуждать. Интересно, это один и тот же мальчик? Что же с ним произошло?

Несчастный случай? Или убийство?

Больше всего доктора Мехту тревожили загадочные вопросы Сары о жестокости, имевшей место в истории ее семьи, и о том, может ли склонность к агрессии передаваться по наследству. Все это вызывало множество опасений.

Подвергалась ли Кэти домогательствам? Могла ли гибель няни пробудить более глубокую психологическую травму?

Нет. Что-то не сходится.

Доктор Мехта знала, что каждая семья хранит тайны, и порой люди готовы на все, чтобы оставить свои секреты за закрытыми дверями.

Если она права и над Кэти Хармон действительно надругались, надо во что бы то ни стало докопаться до сути проблемы. Это произошло дома или в школе? И кто именно домогался девочки – родственник, друг, незнакомец?

Или жестокость исходила от самой Кэти?

Теперь доктор Мехта взглянула на рисунок совсем под другим углом.

Она понимала, что просто обязана связаться и посоветоваться с органами опеки, а то и с полицией.

А вдруг я заблуждаюсь?

Но вероятность ущерба для психики девочки была так велика, что перевесила прочие аргументы.

Я так и не выяснила, что случилось с тем мальчиком два года назад, а все факты о трагедии на скале знаю только со слов Кэти и Сары.

Доктор Мехта еще раз внимательно посмотрела на рисунок.

Затем поправила очки и принялась стучать пальцами по клавиатуре в поисках самых ранних обсуждений гибели Анны в соцсетях. Как правило, она не придавала значения подобной болтовне, нередко сводившейся к оскорблениям, откровенной лжи, сетевой травле и даже мошенничеству. Ничего нового об Анне Шоу она из чатов не узнает.

И все же, подстегиваемая любопытством, Салли открыла первые репортажи о трагедии, прочла статьи и пробежала глазами комментарии. Пропустив глупые сплетни, дошла до сообщения, которое сразу отложилось в памяти.

«Может, эта история не так проста, как нам кажется?» – задавался вопросом один из читателей.

– Сделайте погромче.

Доктор Мехта подняла взгляд на стойку. Прибавить звук просил клиент, уставившийся в телевизор. Сотрудник кофейни, молодой парень с длинными волосами, собранными в хвост, взял пульт.

Надпись вверху экрана гласила: «Срочная новость», а ведущий говорил:

– …По словам источников, знакомых с ходом расследования, трагическая гибель молодой жительницы Сиэтла Анны Шоу, упавшей с обрыва в парке Спэрроу-Сонг к юго-востоку от города, теперь расследуется как смерть при подозрительных обстоятельствах.

Четверть экрана занимала фотография лучезарно улыбающейся Анны, а на кадрах, снятых с земли и воздуха в день ее смерти, присутствовали сотрудники полиции, бригады скорой помощи, убитые горем дети и родители в парке.

– Итак, повторим главное: дело о трагической гибели молодой жительницы Сиэтла Анны Шоу, упавшей с обрыва в парке Спэрроу-Сонг…

Психотерапевт нахмурилась.

Это полностью меняет дело.