Сиэтл, штат Вашингтон

Теребя ремешок сумочки под мерное бурление аквариума, Сара вместе с дочерью ожидала вызова в приемной доктора Мехты.

Кэти стояла перед резервуаром, наблюдая за яркими рыбками, скользящими туда-сюда в мерцающей воде.

Сара думала о Натаниэле, о том, каким нежным и милосердным он был, о его добром сердце. И о родителях… таких бескорыстных, щедрых и любящих.

Она посмотрела на Кэти.

Как говорит мама, в ней должно быть добро.

Сара напряглась, когда перед глазами вновь пронеслись жуткие сцены из прошлого. Машина под дождем, шум борьбы, крики – нестерпимая правда, с которой ей пришлось столкнуться на чердаке.

Нравственные ценности ее семьи должны были передаться Кэти. Сара повторяла эту мысль как мольбу. Ценности ее настоящей семьи. Или дочка унаследовала от матери только худшее? Тот инцидент с мальчиком в Ванкувере, гибель Анны, картинка в альбоме, которая не дает Саре покоя…

Неужели при помощи рисунка Кэти пытается рассказать о том, что на самом деле случилось на скале?

А вдруг это признание?

Сара не знала, к кому обратиться. Не знала, что делать. Поэтому попросила доктора Мехту о личной встрече перед ее очередным сеансом с Кэти.

– Вы Сара? – Администратор Надия жестом пригласила посетительницу пройти в кабинет в конце коридора. – Салли готова вас принять.

– Спасибо.

Надия подошла к Кэти, стоящей у аквариума.

– Хочешь, покормим рыбок вместе? Давай придумаем им имена. Эту назовем Немо, а вон ту…

Доктор Мехта встретила Сару у двери, держа в руке сложенные очки.

В мягко освещенном кабинете было несколько книжных шкафов, картин, папоротников и мягких кресел.

– Садитесь, пожалуйста.

Когда они опустились в кресла, доктор Мехта улыбнулась.

– Вы хотели поговорить?

– Да. Мне кажется, что благодаря вашим консультациям Кэти стало легче.

– Процесс небыстрый. Порой нам с ней нелегко, но в целом она молодец.

– Да, – согласилась Сара. – В общем, я пришла, чтобы вы помогли мне кое в чем разобраться.

– В чем именно?

– Вы говорили, что все консультации конфиденциальны, так?

– Разумеется.

Сара снова потеребила ремешок сумочки.

– Мне трудно об этом говорить.

– Не спешите.

Сара достала альбом, пролистала изображения птиц, деревьев, бабочек и обведенных ладошек Кэти и остановилась на рисунке, озаглавленном «Парк».

– Это альбом Кэти. Обычно она оставляет его на столе, но после того, как появилась эта картинка, я нашла его спрятанным у дочери под кроватью.

Нахмурившись, доктор Мехта положила альбом на колени, надела очки и принялась рассматривать рисунок.

– Кэти изобразила эту сцену после гибели Анны? – уточнила она.

– Да. Не знаю, что и думать.

– Вы спрашивали Кэти?

– Спрашивала. Но она отказывается обсуждать рисунок. К тому же расстроилась, узнав, что я нашла альбом.

Доктор Мехта задумалась.

– Можно сфотографировать?

Сара заколебалась.

– Для медицинской карты, – поспешила добавить психолог.

– Хорошо.

Сделав фотографию на смартфон, Салли откинулась в кресле и продолжила изучать рисунок.

– Как вы думаете, что он означает? – не выдержала Сара.

– Трудно сказать навскидку.

– Вам не кажется, что Кэти сталкивает Анну с обрыва?

– Необязательно, – ответила доктор Мехта. – Возможно, она протягивает руки, чтобы помочь девушке. Трактовать можно по-разному.

– Кэти говорила, что ее преследуют дурные мысли, связанные со смертью Анны.

– Да, мне она тоже говорила.

– Может, это своего рода признание? Крик о помощи?

– Сара, не придавайте рисунку такое значение. Не исключено, что это всего лишь грубое изображение произошедшего или манифестация травмы Кэти, отражение ее снов или чего-то еще. Затрудняюсь дать точный ответ, пока не поговорю с девочкой лично. Кэти в курсе, что вы принесли мне альбом?

– Да.

– Хотите, чтобы мы с ней обсудили рисунок?

– Хочу. Может, вам удастся выяснить больше. Я очень обеспокоена. Переживаю.

– Понимаю.

– Видите ли, есть еще кое-что. – Сара замолчала. – Не знаю, как объяснить. Сложно.

– Порой надо просто сказать как есть, и сразу станет легче.

Сара кивнула и сделала глубокий вдох.

– Если в нашей семье, точнее, у некоторых родственников была склонность к насилию, она могла передаться Кэти? Можно ли унаследовать такое?

– Насилие? – Доктор Мехта долго смотрела на Сару. – Вы говорите о надругательстве?

– Что?

– Вы полагаете, что над Кэти могли надругаться?

– Нет, я…

– Сара, прежде чем вы продолжите, я вынуждена предупредить, что закон обязывает меня сообщать в полицию о любом подозрении на домашнее насилие.

– Нет! – Сара побледнела и затрясла головой. – Нет. Вы не так поняли.

– Простите.

– Нет, ничего страшного. Но это должно остаться между нами. Прошу вас, доктор Мехта.

– Хорошо. Я лишь хотела предупредить о своем долге. Продолжайте, пожалуйста.

Сара взяла паузу, собираясь с мыслями.

– Простите, что так путаюсь. Мне и правда трудно это обсуждать.

– Понимаю. Не торопитесь.

– Я пытаюсь сказать… точнее, спросить… В общем, если у Кэти был жестокий предок, могла ли она унаследовать склонность к насилию? На генетическом уровне.

Доктор Мехта кивнула, осмысливая вопрос, затем сняла очки и задумчиво постучала ими о подбородок.

– Позвольте кое-что уточнить. Это может быть связано с гибелью Анны. Или нет, – начала доктор Мехта. – Говоря о трагедии, произошедшей в парке, Кэти упомянула мальчика, но не хочет его обсуждать. На ваш взгляд, между этими событиями есть связь?

Сара покачала головой.

– Несколько лет назад на глазах у Кэти умер мальчик. И сейчас она вспомнила его и встревожилась.

– У нее на глазах умер мальчик? Можно поподробнее?

Сара замялась.

– Послушайте. – Доктор Мехта подалась вперед. – Возможно, ваш ответ даст более развернутое представление о травме Кэти.

– Произошла трагедия. Но тот инцидент никак не связан с гибелью Анны.

– Тогда почему вы не хотите о нем рассказать? Кэти сама его упомянула. Возможно, связь есть. Думаю, эта информация может мне пригодиться.

– Нет! Не может. Прошу, не спрашивайте. Это сложно объяснить. Пожалуйста, доктор Мехта, все сказанное должно остаться между нами. Я не хочу обсуждать ту историю и пришла к вам с другой целью. Мне нужно выяснить, передается ли склонность к насилию по наследству.

– Хорошо. – Психотерапевт подняла ладонь. – Отложим разговор о мальчике. – Выдержав небольшую паузу, она надела очки и объяснила: – Генетическая предрасположенность детей к жестокости является предметом научных исследований. Изучив детство осужденных за тяжкие преступления, ученые обнаружили, что во многих случаях их биологические родители тоже были жестокими. Доказано, что дети способны унаследовать антисоциальное, импульсивное и агрессивное поведение именно от биологических родителей.

– А если ребенок воспитывался в приемной семье? – спросила Сара.

– Исследователи пришли к выводу, что даже те, кто вырос вдали от жестоких родителей, демонстрируют схожие черты характера.

В глазах у Сары заблестели слезы.

– Однако, согласно другим исследованиям, – добавила Салли, – нет никакой гарантии, что ребенок, родившийся у тех, кто совершал насильственные действия, унаследует такую предрасположенность. Следовательно, наука не дает однозначного ответа на ваш вопрос.

По щекам Сары полились слезы, и доктор Мехта протянула ей несколько салфеток из стоящей рядом коробки, а потом взглянула на часы.

– Хотели бы рассказать или обсудить что-то еще?

– Нет. Благодарю вас.

Кивнув и едва заметно улыбнувшись, психотерапевт посмотрела вслед собеседнице с легким недоумением, словно затруднялась дать оценку их разговору и откровениям Сары.