Для России и, в равной степени, для государств Балканского полуострова период, начавшийся с Боснийского кризиса и закончившийся Межсоюзнической войной, был, возможно, наиболее богат событиями и отличался наибольшим драматизмом во всей истории восточного вопроса. На протяжении почти пяти лет Балканские страны, объединенные системой союзов, весьма успешно сражались с Османской империей, а в итоге разрушили свое недолго существовавшее единство в братоубийственной войне. С созданием Балканской системы союзов Российская империя заняла беспрецедентное доминирующее положение на Балканах. Межсоюзническая война фактически уничтожила ее авторитет и влияние в делах полуострова.
Инициативы, направленные на достижение единства Балкан, были прямым результатом и, несомненно, реакцией на крах российско-австрийского соглашения, целью которого было поддерживать «заморозку Балкан». По мнению Петербурга, равно как и Белграда и Цетине, объединенный политический блок на полуострове, в который входили страны от Адриатики до Черного моря, был, казалось, после Боснийского кризиса единственным эффективным средством предотвратить распространение влияния Дуалистической монархии на юг. Кроме того, война Италии с Османской империей и крайне хаотичная ситуация в ее европейских провинциях привели вновь к угрозе возможной интервенции великих держав, как они не раз поступали в прошлом, с целью навязать европейское решение восточного вопроса. В результате всех этих факторов правительства Балканских стран стали более серьезно, чем прежде, задумываться о балканском подходе к решению проблем и к рассмотрению возможностей, предоставляемых последними турецкими владениями в Европе. Но необходимой предпосылкой для этого было наличие единства между Балканскими странами. Было очевидно, однако, что, несмотря на их публичную поддержку дела угнетенных «соотечественников», находившихся под турецким правлением, они были движимы в первую очередь намерениями увеличить площадь государства Албания и отчасти Македонии.
Основные слабые места Балканской системы союзов были видны с самого ее начала. Союзники не нашли компетентного ответа на вопрос, который разделял их чаще всего в прошлом, а именно – как поделить свои будущие территориальные завоевания в случае победоносной войны с турками. Хотя Сербия и Болгария соглашались принять помощь России при разделе Македонии, Болгария и Греция так и не пришли к соглашению и отложили на время рассмотрение этого вопроса. Более того, русские, защитники сербо-болгарского союза и всей системы союзов, и сами союзники придерживались различных точек зрения. Для первых, которые не смогли серьезно воспринять действительные намерения союзников, система союзов рассматривалась как оборонительное средство против Австро-Венгрии. Для последних в первую очередь она была инструментом, с помощью которого можно было вести войну с Турцией.
Россия была против такой войны. Конечно, до ее начала Петербург всячески возвеличивал авторитет Порты и пытался убедить своих балканских подопечных, что им необходимо смотреть на Турцию как на потенциального союзника. В случае если союзники пренебрегут его советом и предупреждениями, Петербургу придется прийти им на помощь, по крайней мере дипломатически, так как будущее Балканской системы союзов окажется под угрозой. Но чем бы ни завершился конфликт, союзные Балканские государства нуждались в помощи России. Если бы они потерпели поражение, России пришлось бы выручать их из беды и предотвратить потерю ими территорий. Если бы они одержали победу, то России было бы необходимо защитить их завоевания от посягательств Дуалистической монархии.
На всем протяжении войны первейшими целями Петербурга было, прежде всего, избежать прямого вмешательства в конфликт и в итоге в войну Австро-Венгрии и, во-вторых, сохранить в нерушимости балканские союзы, особенно сербо-болгарский. Войны, к которой империя была не готова, удалось избежать через капитуляцию перед Веной в вопросах выхода Сербии к Адриатическому морю и судьбы Скутари. Но, пожертвовав некоторыми целями союзников, особенно Сербии, Россия подставила под удар свою вторую главную цель.
Белград, лишившись своих самых важных завоеваний на адриатическом побережье и в Албании, начал требовать обязательных компенсаций. Сербы пошли в одном направлении, которое еще оставалось открытым для них, в Македонию на юге, и потому сразу же столкнулись с решительной оппозицией Болгарии. Отказ правительства в Софии пойти на любые изменения территориальных границ привел к напряженности в отношениях двух стран. Этот спор сделал практически невозможным достижение приемлемого решения уже существовавших территориальных претензий к Греции и Румынии. Прежде всего, как результат наметившегося отчуждения в отношениях с Болгарией, Сербия обрела тайного союзника в лице Греции, и обе страны начали заискивать перед Румынией, стараясь привлечь ее на свою сторону в противостоянии с Болгарией.
Несмотря на то что российское правительство было в курсе территориальных споров с самого начала, оно никак не реагировало на них. Уверенно можно предположить, что без поощрения России действий Румынии – временами неявного, а иногда открытого – вполне могло бы и не быть кризиса в вопросе Южной Добруджи. Если бы этого не произошло, обсуждение имевшихся проблем в отношениях между Болгарией, Сербией и Грецией происходило бы в иной, более спокойной обстановке. Более того, принимавшие в дискуссиях стороны постоянно обращались в Петербург с просьбой о посредничестве в спорах. Поскольку российское правительство не желало порывать ни с одной из стран, ему не удалось выработать единой конструктивной позиции по спорным вопросам. Оно также не смогло выполнить своих обязательств в отношении Сербии и Болгарии по проведению арбитража; согласно положениям сербо-болгарского союзного договора третейским судьей должен был выступить сам царь Николай II. Вместо этого Сазонов снова и снова обещал поддержать территориальные притязания каждой стороны, что было невыполнимой задачей, так как в каждом случае требования были явно противоположными. В конце концов, даже те его усилия, которые были предприняты им в последнюю минуту, были слишком непоследовательными и нерешительными для того, чтобы предотвратить Межсоюзническую войну.
Трагический результат не был неизбежностью. Это правда, что Россия не была достаточно сильна и подготовлена, чтобы противостоять Австро-Венгрии в ее намерениях не дать Сербии добиться своих целей в Албании и на побережье Адриатики. Потери, понесенные там Сербией, и порожденное ими глубокое разочарование ни в коей мере не предрешали, однако, трагедии. Это был, скорее, результат стечения различных факторов; на некоторые из них Россия могла бы повлиять, другие – проконтролировать и исключить. Но чтобы добиться такого результата, императорское правительство должно было принимать более последовательные, разумные и обоснованные решения. Россия нуждалась в такой внешней политике, которая имела бы правильно определенное направление и цель.
Более двух столетий Россия была активным участником событий на Балканском полуострове начиная с правления Петра Великого. Несмотря на обретенный богатый опыт, последующие российские правительства не смогли понять всю глубину чувства национального соперничества на полуострове и вследствие этого не смогли выучить основные уроки балканской политики. Было очевидно, что взаимоисключающие претензии Балканских государств делают почти невозможным для одной большой державы пойти навстречу ожиданиям всех этих стран и одновременно установить свою мирную гегемонию над всем полуостровом. Вот почему, по необходимости, Россия, так же как и любая другая великая держава, у которой были такие же амбиции, была вынуждена делать выбор между Балканскими государствами.
Вследствие стратегических, политических и военных причин Болгария и Сербия были для России наиболее ценными союзниками на Балканах. Это были самые сильные в военном отношении страны, а их общая территория, которая простиралась от Адриатики до Черного моря, была населена народами, традиционно настроенными пророссийски. Черногория и Греция, два других участника Балканской системы союзов, не имели столь большого значения для внешней политики Российской империи. Королевство Черногория было слишком мало, чтобы влиять на политику, и полностью зависимо от России, не имея никакой возможности серьезно возражать ей. Греция была сомнительным другом, так как, несмотря на общую с Россией религию, греческая монархия была больше расположена к Германии и Западной Европе. К тому же у народа Греции с течением времени развилось чувство явно выраженного недоверия к своим соседям на севере и к славянам в целом. Следует признать, что национальные интересы Российской империи требовали прежде всего сохранения сербо-болгарского союза, который, во всяком случае, составлял стержень всей Балканской системы союзов.
Однако даже после того, как России удалось расположить к себе три славянских государства, правительство в Петербурге не было полностью удовлетворено. Оно также предприняло попытку оторвать Румынию, пятую Балканскую страну, от Австро-Венгрии и привлечь ее на свою сторону. Несмотря на то что Бухарест отклонил все предложения Болгарии в то время, когда заключались все балканские союзы, такой курс был бы оправданным и обоснованным, если бы Румыния имела добрососедские отношения с союзниками. Однако, как было хорошо известно русским, это было не так. Со времени Берлинской конференции Румыния и Болгария постоянно конфликтовали друг с другом. Румыны стремились захватить Южную Добруджу, в то время как болгары были не намерены ее отдавать. У России не было никакой возможности удовлетворить интересы обеих сторон. Когда она начала добиваться сомнительной дружбы Бухареста, то тут же стала удаляться от Софии. Разгоревшийся конфликт между Румынией и Болгарией отрицательно повлиял на Грецию и Сербию и привел к полной изоляции Болгарии. С того времени были проведены красные линии – либо капитуляция Болгарии перед тремя ее оппонентами, либо война.
Кроме осложнения отношений с Румынией, возникли также трудности при решении территориальных споров вследствие нерешительных и непоследовательных действий России. Ни по одному вопросу российское правительство не имело своего определенного мнения. Оно ничего не сделало даже для разрешения сербо-болгарского спора, хотя существовали в договоре положения об арбитраже. Конечно, вполне возможно, что Россия могла вызвать отчуждение у Сербии, придерживаясь исключительно буквы их соглашения. Однако, если бы она защитила не желавшую пойти на уступки Болгарию, когда Румыния выставила ей свои претензии, и приняла бы вовремя решение пойти, хотя бы отчасти, навстречу завышенным требованиям Сербии, вполне можно допустить, что она могла бы умиротворить обе стороны.
Однако в этом, как и в других спорных моментах, Россия постоянно колебалась и проявляла нерешительность. Она заставляла каждого оппонента в споре верить, что в итоге она поддержит только его требования. В результате этого каждый участник переговоров занимал более воинственную и бескомпромиссную позицию, что и сделало в итоге неизбежной Межсоюзническую войну.
Отсутствие четко определенной цели и направления внешней политики России не было вызвано внешними силами, действовавшими вне установившейся политической системы. Воздействие со стороны групп влияния не было решающим в России, и если и существовало общественное мнение в стране, то оно было явно на стороне Сербии и Болгарии. Такая политика была побочным результатом решений, принимавшихся беспорядочно и бессистемно.
Во времена империи министры иностранных дел России не были сильными личностями. Среди них были отдельные влиятельные персоны в период Крымской войны – граф К. Нессельроде и князь А. М. Горчаков, позднее А. П. Извольский. Эти лица пользовались доверием царя, и они оставили свой след в истории внешней политики России. Но чаще всего министры были простыми администраторами, которые исполняли волю царствующих особ.
Такая фигура, как С. Д. Сазонов, была скорее правилом, чем исключением. Согласно многим свидетельствам, он был хорошим администратором, но зачастую он довольно длительное время отсутствовал на своем рабочем месте в Министерстве иностранных дел по причине болезненного состояния его здоровья. Однако, что более важно, у него не было опыта длительной и успешной дипломатической карьеры; он не обладал нужными общественными и политическими связями, которые были необходимы для министра иностранных дел в петербургской среде, чтобы иметь право голоса в принятии решений.
Те или иные личности официального Петербурга обладали большим влиянием на принятие решений, чем глава ведомства «Певческого моста». В их число входили великие князья, многие из которых были женаты на балканских княжнах; высшие чиновники Военного министерства и даже некоторые российские дипломаты за границей со связями в высшем свете. В качестве примера можно привести Н. Гартвига, чья деятельность оценивалась очень высоко его бывшими подчиненными в Азиатском департаменте. В меньшей степени это касалось Е. Демидова и М. Шебеко, которые даже могли игнорировать или изменять инструкции российского Министерства иностранных дел и предлагать новые инициативы.
Несмотря на заявления этих политиков, что они представляют интересы России и славянства, в действительности у них не было общего представления о политических и стратегических целях России. Они всегда действовали от имени той или иной Балканской страны, к которой они испытывали особенную близость вследствие династических семейных связей или исключительно сентиментальных причин. При общении с Гартвигом нельзя было не заметить, что вдобавок к его глубоко мотивированным убеждениям у него было также сильное желание отплатить «Певческому мосту» за свою дипломатическую ссылку в Тегеран и за вторую, несомненно, ссылку в провинциальный Белград.
Результаты такой бессистемной политики были неутешительны для России. Господствующее положение на полуострове, которого она добилась к 1912 г., разрушилось как карточный домик в 1913 г. Болгария, наиболее сильное в военном отношении государство на Балканах, была потеряна для России на долгое время. Либералы, пришедшие к власти в Софии, начали во внешней политике ориентироваться на Австрию и Тройственный союз. Наиболее выиграла от поддержки России Румыния. Однако Бухарест, столь многим обязанный Петербургу, все же предпочел встать на сторону держав Тройственного союза. Кроме того, оставалась нерешенной проблема Бессарабии, которая разделяла обе страны. Греки также добились больших приобретений, но они по-прежнему не доверяли славянам, и, во всяком случае, они испытывали большую благодарность к Германии и Франции, чем к России. Только Сербия и Черногория продолжали поддерживать близкие отношения с Россией. Отчасти это объяснялось тем, что они ценили ее покровительство; однако в большей степени причиной этого была невозможность обратиться за поддержкой к кому-либо еще, кроме России, для защиты от постоянной угрозы с севера. Однако хотя они и были важными союзниками для России, но их географическое положение в этом плане было явно невыгодным. Они были со всех сторон окружены Австро-Венгрией и ее союзниками; исключение составляла лишь Греция на юге.
В конечном счете после завершения войн 1912–1913 гг. ситуация на полуострове стала даже более взрывоопасной, чем была прежде. Вечный македонский вопрос так и остался нерешенным. Болгария намеревалась отказаться от соглашения 1913 г. Сербские завоевания обострили давнюю вражду с Австро-Венгрией. В целом Межсоюзническая война возродила, но только в более уродливой форме, застарелые конфликты на Балканах и подготовила почву для последующего противостояния. Когда оно началось в 1914 г., его последствия оказались более разрушительными, чем ожидалось в Европе. Великая война застала Россию неподготовленной, а ее наиболее важный балканский фланг оказался ненадежным и слабым. Военные поражения, понесенные русскими армиями в результате этого, в немалой степени были причиной всеобщего недовольства, что привело к перевороту на внутреннем фронте, который разрушил царскую империю.