Глаза Филиппа загорелись.

— Очень может быть, именно это и интересовало Мартина. Но почему он не забрал дневник с собой?

— Ты не понимаешь, — вздохнула она. — Мартину ещё не было и четырнадцати. Наверное, он просто не решился украсть книгу и потому возвращался сюда снова и снова, чтобы читать её на месте.

— Я бы забрал.

— К счастью, не все люди похожи на тебя. Что там написано?

Филипп перелистнул к началу и прочитал вслух:

— «4 января 1864 года. Новый алтарный камень, который два месяца назад доставили нам из Санкт-Гюдена, деканат Кемпен, до сих пор приносил одни лишь неприятности. Уже в день установки пол заметно осел, а вчера, в довершение всего, в арке хора появилась трещина в кладке, которая с каждым часом всё расширяется…»

Он поднял глаза.

— Дальше всё размазано.

Филипп захлопнул книгу.

— И какое отношение исследования Мартина и этот дневник имеют к его убийству и к убийству Сабины?

Из кармана пальто он выудил пластиковый пакет и осторожно опустил туда книгу.

— Вуаля. Уверен, Алекс сумеет всё связать.

Он снял перчатки.

Сабриски задумчиво посмотрела на пакет с книгой.

— Мартин был умнее, чем нам кажется. За этим делом стоит куда больше, чем мы пока понимаем. Не просто так он всколыхнул прошлое этой деревни.

На этом месте рассказ Сабриски закончился.

Кёрнер смотрел на лежавшую перед ним книгу, похожую на старинный поэтический сборник, но брать её в руки не спешил.

— Можешь не бояться, — сказал Филипп. — Она вся в отпечатках пальцев, но все они принадлежат Мартину Гойссеру.

— Кто написал эту книгу?

— Прочитай последнюю страницу.

Кёрнер раскрыл дневник и начал разбирать куррентное письмо.

«Я попытаюсь выбраться через окно, перелезть через стену и под покровом ночи бежать из деревни. Но куда? Я обучен лишь ремеслу прислужника при мессе. Говорят, в Вене много церквей. В этом далёком городе я попытаю счастья…»

Ладно, дочитаю потом.

Он закрыл книгу.

— Что ты выяснил в муниципалитете? — спросила Сабриски.

Кёрнер поднял глаза.

— При обвале шестьдесят шесть лет назад под землёй оказались погребены трое шахтёров. Их тела так и не нашли. И ещё я получил наводку: теперь мы знаем, кто сообщил в Рундшау, что под утро в грейнской дискотеке случится нечто страшное.

В комнате сразу возникло напряжение. Бергер и Сабриски подались вперёд на краешках стульев, Филипп шагнул ближе, и даже лицо Базедова показалось из-за монитора.

— Так чего мы ждём? Берём этого типа! — воскликнул Филипп.

— Поздно, — ответил Кёрнер. — Это был Мартин Гойссер.

Филипп выругался. Остальные молча посмотрели на Кёрнера.

Он медленно кивнул.

— Парень что-то знал об убийцах. А может, понимал и всю подоплёку. Они вышли на его след, вовремя убрали и его, и записи, а потом ещё сделали из него козлом отпущения.

— Теперь и ты говоришь об убийцах во множественном числе, — заметила Сабриски.

Он удивлённо взглянул на судебного медика. Сам он этого даже не заметил.

— Эта версия кажется мне всё правдоподобнее.

Он закинул ноги на стол и откинулся на спинку стула.

— Возможно, это не просто два заурядных убийства. Возможно, за ними стоит нечто большее.

Опять его теория сокрытия.

— Не исключено, что здесь переплелось сразу несколько линий, — задумчиво продолжил он. — Из комнаты Мартина исчезли бумаги. Его поиски, связанные с деревенским священником и катастрофой на шахте, наверняка имеют отношение к убийствам. Но какое, чёрт возьми?

Филипп присел на край стола и, недовольно ворча, раскурил трубку.

— По-моему, ты заходишь в тупик. Да, мы нашли дневник 1864 года. Но история церкви и обвал в шахте, на мой взгляд, между собой никак не связаны. Их разделяют семьдесят три года. И какое, скажите на милость, отношение всё это имеет к родословным, искривлённым суставам и убийствам Сабины и Мартина? Мы идём по ложному следу.

— Родословные как раз и могут оказаться связующим звеном, — предположил Кёрнер.

Тут он заметил, что судебный медик смотрит куда-то мимо них.

— Искривлённые суставы, — повторила она. — В церкви я заметила одну странность. Я ведь говорила вам, что у священника при ходьбе подгибалась нога — будто он её не чувствовал.

— И что? — Филипп взглянул на неё с плохо скрытым раздражением.

— Это может быть следствием поражения нерва. Например, после пункции позвоночного канала. К тому же он тёр виски. Возможно, его мучают сильные головные боли.

Сабриски беспомощно развела руками, словно сама не знала, как лучше объяснить свою мысль.

— Одной из причин может быть снижение внутричерепного давления. Например, если спинномозговой жидкости слишком мало. Достаточно потери десяти миллилитров из двухсот, чтобы…

— Хватит, — оборвал её Филипп. — О чём ты вообще? Это уже какой-то кошмар. Давайте всё-таки держаться фактов.

Он бросил на Кёрнера взгляд, явно рассчитывая на поддержку.

Кёрнер ответил ему задумчивым взглядом, но промолчал. Он и сам терпеть не мог, когда одну натянутую гипотезу громоздили на другую, а из случайных наблюдений вырастали неправдоподобные конструкции.

И всё же он слишком ясно помнил вчерашний разговор с Сабриски в патологоанатомическом отделении: клеточные атипии, стремительное деление клеток, автономность чужеродной ткани, следы пункции, раздробленный позвонок. Что из этого было реальностью, а что — болезненным наваждением? Он уже не мог отличить одно от другого.

Пока он размышлял, остальные молча смотрели на него, словно ждали, что он скажет.

Больше всего ему хотелось всё бросить, передать дело кому-нибудь другому, сесть в машину и уехать прочь.

Наконец Бергер пробормотала так тихо, что сначала он едва её расслышал:

— Мать Сабины Крайник тоже хромает. Я заметила это вчера, когда мы стояли у них на кухне.

— Да вы издеваетесь, — воскликнул Филипп, вскинув руки. — Два человека хромают… Какая поразительная улика.

— И ещё она сказала мужу, чтобы он не пил воду, иначе у него опять разболится голова, — невозмутимо добавила Бергер.

Филипп шагнул к Кёрнеру.

— Алекс, ну пожалуйста. Неужели ты не видишь, что мы мало-помалу сходим с ума и сами себя загоняем в безумие этими страшилками?

Кёрнер поднял голову.

— У брата Мартина Гойссера искривлена рука. А у деревенского врача Вебера — сильное искривление позвоночника. И его тоже мучают головные боли. Возможно, дело в колодезной воде.

У Филиппа отвисла челюсть. Он недоверчиво покачал головой.

— У меня сейчас тоже голова разболится.

— Как именно искривлён позвоночник? — спросила Сабриски.

Кёрнер показал руками форму деформации.

— Похоже на рёберный горб. И ещё у него сильно деформирована грудная клетка.

Он встал и наклонился вперёд, изображая осанку врача.

— Он задыхается? — спросила Сабриски.

Кёрнер пожал плечами.

— Возможно, дышит тяжело. А что?

— По твоему описанию это может сопровождаться снижением дыхательной ёмкости. Так бывает при кифосколиозе.

Кёрнер уже не слушал её объяснений. Он думал о другом. В памяти внезапно всплыли кошмары прошлой ночи.

— Инцест, — пробормотал он. — Всё дело в чёртовом инцесте, который губит это место уже не одно поколение.

— Крайники состоят в родстве друг с другом, — пояснила Бергер остальным.

— И трое их детей мертвы, — добавил Кёрнер.

— У девочки был рак костного мозга… возможно, наследственное заболевание. Вот оно! — Сабриски вскочила. — В этом посёлке слишком много людей хромают, ковыляют, ходят согнувшись, у них дёргаются руки. Многих мучают ужасные головные боли.

— Яна, пожалуйста, — строго сказал Филипп. — Ты преувеличиваешь.

— Ты сам говорил, что это жуткое место, — напомнила ему Сабриски.

— Это место хуже той дыры, откуда вышла семейка Мэнсонов, — процитировал Кёрнер слова криминалиста.

Филипп отступил на шаг.

— Вы что, все с ума посходили? Это была шутка! — выкрикнул он. — Просто шутка. Нельзя же арестовывать людей и увозить в автозаке только потому, что у некоторых из них физические дефекты. Очнитесь!

По коже головы у Кёрнера пробежал холодок. Конечно, Филипп был прав. Он и впрямь утратил чувство реальности и позволил нескольким безумным догадкам одурачить себя.

Он заставил себя отбросить мысли о головных болях и искривлённых конечностях, очистить голову и снова начать мыслить ясно.

— Ладно. Хватит. Что мы делаем дальше?

— Здесь жутко. Я хочу уехать из этой дыры.

Сабриски съёжилась на стуле и спрятала руки в рукава свитера. От её прежнего восторга перед идиллическим курортным местечком не осталось и следа. Изматывающая погода, конечно, только усиливала тоску по её венской квартире. Кёрнер не мог её за это упрекнуть.

Он посмотрел на часы. Было чуть больше семи.

— Яна права. Пора выбираться домой.

За окнами зала заседаний остановились две пожарные машины. Десятки спасателей высыпали наружу и с грохотом ввалились в трактир. Кёрнер услышал, как хлопнула входная дверь.

В следующее мгновение из соседнего зала донеслись звон бокалов, скрежет отодвигаемых стульев и громкий гул голосов.

— Пойду выясню, что происходит, — предложил Филипп.

Не успел Кёрнер посоветовать ему быть повежливее, как тот уже выскочил за дверь.

Базедов посмотрел в окно.

— По такой погоде не скажешь, что скоро распогодится.

Они молча смотрели на мелкий дождь, сеявшийся над главной площадью. Дверь распахнулась, и Филипп вернулся с мрачным лицом.

— Дай угадаю, — сказал Кёрнер. — Моста больше нет.

— Пока ещё есть. Но он полностью затоплен, и его может снести в любую минуту, если уровень Трира быстро не спадёт.

Филипп скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку.

— А судя по всему, за ночь вода только поднимется.

— Прекрасно.

Кёрнер вытащил телефон из кармана и набрал номер Ютты Корен. Разговор был коротким, а ответ начальницы уголовной полиции — предельно ясным. Кёрнер швырнул телефон на стол.

— Чёрт. Вытащить нас отсюда она не может. Остаёмся на месте и устраиваемся здесь на ночь.

По комнате прокатился ропот.

— Придётся извлечь из этого максимум, — сказала Бергер.

Все поднялись со своих мест. Только Базедов остался сидеть. Он быстро стучал по клавиатуре. Среди спутанных проводов лежала его камера, подключённая к компьютеру.

Филипп обошёл стол и заглянул фотографу через плечо.

— Чем ты там всё время занимаешься?

— Скинул на компьютер вчерашние снимки с места преступления. Кажется, с камерой что-то не так. Посмотри: на фотографиях пятна, и их никак не убрать.

— Да просто палец у тебя в кадр попал, вот и всё.

Филипп хлопнул фотографа по плечу.

— Пойдём, поищем себе комнату.

Но Базедов не двинулся с места. Пока остальные выходили из зала, он продолжал работать.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 14

В зале трактира на скамьях теснилось человек двадцать пожарных. Несколько стояли у стойки и курили. С промокшей одежды стекала вода, на деревянном полу растекались тёмные лужи. Каски валялись на столах, синие форменные куртки были переброшены через спинки стульев.

Пробираясь между ними, Кёрнер ощущал тяжёлый запах разгорячённых, пропотевших тел. Ни его, ни Филиппа, ни двух женщин пожарные будто не замечали — во всяком случае, никто даже не обернулся.

Он был уверен, что мужчины сейчас начнут глушить усталость пивом, но ошибся. За стойкой стояла хозяйка, Вальтрауд Штойссер, и разливала из машины кипяток по кружкам, выставленным в ряд. Аппарат пыхтел паром, в зале стоял запах чёрного чая и лимона. Пожарные жадно тянулись к горячему питью.

Сквозь распахнутую дверь врывался звеняще-холодный ветер. У входа уже громоздилась почти полуметровая гряда мешков с песком — ещё час назад её там не было. От одного из пожарных у стойки Кёрнер узнал, что дома в посёлке уже почти не спасти, если вода подмыла фундамент и несущие стены. Первые трещины уже пошли, сырость медленно поднималась вверх.

Хозяйка, по-видимому, заранее догадалась, что Кёрнеру и его людям понадобятся комнаты на ночь, и выложила на стойку четыре ключа с настенной полки. Номера находились этажом выше. Из кладовой следовало взять обогреватели — ночь обещала быть холодной.

Кёрнер и Сабриски получили по одноместной комнате. Бергер и Филиппу достались двухместные номера. Базедов должен был ночевать вместе с Филиппом.

После распределения комнат Бергер и Сабриски решили подготовиться к ночи и наспех сбегать в бакалейную лавку, открытую до половины восьмого. Однако хозяйка заметила, что у Герера в магазине наверняка почти ничего не осталось. Стоило пожарным выйти укладывать мешки с песком на гребень дамбы, как жители деревни бросались в лавку и выметали всё подчистую. Все запасались впрок в ожидании большого наводнения — на случай, если дамбу прорвёт.

Женщины надеялись успеть перехватить последние запасы печенья, а заодно купить зубную пасту, гель для душа, носки, бельё, футболки, дезодорант, щётки, крем для лица и носовые платки.

— И вот их уже нет, — заметил Филипп, с любопытством глядя им вслед.

Обе, прикрывая головы руками, бежали через площадь. Сабриски неслась напрямик, быстро и уверенно, тогда как Бергер осторожно обходила лужи по широкой дуге.

— Женщины, — сказал Филипп, качнув головой. — Ради похода по магазинам они и сквозь самый лютый ливень пробегут.

В ту же минуту над площадью наползла тёмная гряда облаков, и свет померк. Вдалеке сверкали молнии, над равниной перекатывался глухой гром. Хозяйка подтолкнула по стойке поднос с новой порцией горячего питья.

— Чай! — крикнула она, и мужчины тотчас пришли в движение.

Затем повернулась к Кёрнеру:

— Кстати, у нас проблемы с водой.

— Да, знаю. Из подвала Герера течёт масло.

— Нет. Хуже.