Совпадение? Или эта дата хочет ему что-то сказать?

Он лихорадочно перебирал в голове варианты. Ответ был совсем рядом: 9 сентября, шестьдесят шесть лет назад. Никто в посёлке не упоминал этот день. Повода для траура или официального поминовения вроде бы не было, и всё же Кёрнер не сомневался: в Грайне наверняка проходили памятные службы в годовщину трагедии. Например, заупокойная месса в двадцать пятую годовщину — по погибшим и ради их близких.

Вот оно. Ну конечно.

Он поспешно отложил книгу и принялся просматривать подшивки сельского вестника двумя полками выше, пока не наткнулся на 1962 год. Выдернул том с полки, раскрыл сентябрьский выпуск и начал бегло перелистывать страницы, пока взгляд не зацепился за чёрно-белую фотографию заброшенной штольни.

Под ней был напечатан двухполосный материал.

Шахтная катастрофа: двадцать пять лет спустя

Вот уже двадцать пять лет угольная шахта в Грайне, принадлежавшая компании «Гшвендтнер Бергбау АГ», стоит без дела.

9 сентября 1937 года произошла самая тяжёлая на тот момент катастрофа в истории грейнских шахт. Когда началась утренняя смена, гору сотряс подземный толчок. В этот момент под землёй из-за пересменки находилось вдвое больше рабочих, чем обычно.

Пока аварийная команда дежурила у ствола, Францу Карманну удалось поднять на поверхность и тем самым спасти большую часть шахтёров с помощью подъёмника. Но около восьми утра гору вновь тряхнуло — новый толчок оказался сильнее прежнего, и линия электропитания оборвалась. Самого Карманна удалось вытащить только вручную, на лебёдке, в подъёмной клети.

К тому времени под землёй оставались ещё трое шахтёров. Их погребло под завалом.

Во время катастрофы обрушилось множество штолен. Ствол «Божье благословение» удавалось удерживать открытым лишь несколько часов. Оседающая порода сделала немедленную спасательную операцию невозможной. Попытка аварийной команды пробить динамитом слепой ствол, чтобы добраться до возможной воздушной полости главной штольни, через несколько дней была прекращена: два взрыва не дали результата.

Трёх засыпанных под землёй шахтёров так и не нашли.

Компания «Гшвендтнер Бергбау АГ» без лишнего шума закрыла шахту. Трёхлетний контракт на поставки, который в 1937 году предполагалось заключить с Германией, так и не был подписан. Двести мужчин в одночасье остались без работы — бывшие шахтёры почти сразу покинули посёлок, часть перебралась в окрестности Вены.

Лишь немногие механизмы были демонтированы на месте; всё остальное пережило военные годы. И по сей день о катастрофе напоминают котельная установка, паровая подъёмная машина и тридцатипятиметровая труба заброшенной шахты. Построенные из гофрированного железа мастерские и конторские здания, словно памятник, противостоят непогоде.

Даже динамит, предназначенный для так и не состоявшегося третьего взрыва, до сих пор хранится на складе возле ствола «Божье благословение».

9 сентября 1962 года, в 16:00, вновь избранный бургомистр Генрих Вайсман открыл памятную церемонию, посвящённую двадцать пятой годовщине трагедии. На неё собрались многочисленные жители Грайна и окрестностей, а также почётные гости из Нойнкирхена. Епископ Шандль освятил в капелле Девы Марии мемориальную доску в память о жертвах катастрофы; пел грейнский церковный хор.

После богослужения траурная процессия направилась ко входу в главный шахтный ствол рядом с грейнским кладбищем, где церемония и завершилась.

Наши мысли — с жертвами трагедии, Паульсеном, Диттрихом и Григом, и с их близкими.

Как же уместно — и в то же время жутко — всё это выглядело.

Вход в ствол «Божье благословение» находился прямо у кладбища. Почему Кёрнер никогда раньше не замечал этой связи? В детстве он, Вольфганг Хек и ещё несколько школьных приятелей часто лазили по штольням. Кладбище было тут же, рядом, но ему и в голову не приходило об этом задумываться — тем более что о катастрофе в шахте он тогда ничего не знал.

Да и вообще место, где человек вырастает, со временем становится чем-то само собой разумеющимся. Перестаёшь задавать вопросы. С тем же успехом можно было бы спрашивать, почему церковь стоит на возвышенности, а мельница — у ручья.

И вдруг у него перехватило дыхание.

По спине, до самого затылка, пробежал холодок. Ледяными пальцами он держал книгу и смотрел не на статью, а на соседнюю страницу. Там, среди объявлений о юбилярах Грайна и круглых датах, были напечатаны сообщения о рождениях:

30 сентября 1962 года путём кесарева сечения появился на свет Александр Кёрнер, вес — 3,5 килограмма. Поздравляем с рождением!

Его мгновенно замутило.

Словно в бешено мчащейся киноленте, перед ним промелькнули мать, отец, родительский дом, его комната на чердаке и обгорелые руины, выжженные до самого основания. Кёрнер закрыл глаза. Он рылся не только в истории посёлка, но и в собственной.

Случайность ли, что именно этот номер сельского вестника оказался у него в руках? Разве не мог он прожить ещё двадцать лет в Вене, спокойно делать свою работу и никогда не возвращаться в Грайн — не стоять в затопленном после наводнения подвальном архиве старой ратуши и не читать собственное объявление о рождении?

Резкий звонок мобильного вырвал его из мыслей и швырнул обратно в действительность.

Он торопливо сунул под мышку подшивку сельского вестника и достал телефон.

Женский голос.

— Привет, Алекс. Как ты?

— Великолепно.

— Что-то не слышно.

Бывшая девушка Рольфа Филиппа работала в телефонной компании и была его тайным источником, когда требовалось быстро раздобыть сведения. Как, например, сейчас.

— Я проверила звонки по номеру, который ты дал мне сегодня днём. По этому Гойссеру… — Он услышал шорох бумаги. — Вчера был только один звонок. На этот номер.

— Подожди.

Он вытащил из кармана пальто шариковую ручку и нацарапал номер на полях подшивки.

— Во сколько?

— В 7:05. Разговор длился меньше полуминуты. Больше у меня, к сожалению, ничего нет.

— Спасибо. Ты меня очень выручила.

Он уставился на запись на полях. Кто бы ни звонил в семь утра в понедельник, разговор состоялся ровно за час до убийства Сабины Крайник.

И это тоже совпадение?

Кёрнер смотрел на десятизначный номер. Звонил Мартин Гойссер? Скорее всего. Герман Гойссер уходил из дома в шесть утра.

Оставался вопрос: с кем он говорил? Кому звонил Мартин Гойссер?

Выяснить это можно было только одним способом.

Он набрал номер и стал ждать соединения.

Ответил женский голос:

— Редакция «Нойнкирхенер Рундшау». Чем могу вам помочь?

Кёрнер побледнел.

Перед глазами всё поплыло. Осознание ударило, как кулак под дых, и в одно мгновение смело все прежние выводы следствия.

— Алло? Кто говорит?

Кёрнер сбросил вызов.

Вот, значит, как одно цеплялось за другое. Мартин Гойссер, любознательный школьник, увлечённый историей, сам дал прессе наводку: ранним утром в грейнской дискотеке должно произойти нечто ужасное.

Но откуда, чёрт подери, мальчишка мог это знать? Откуда у него взялись эти сведения? Уж точно не из церковного архива и не из хроникальных томов. Парень понимал и умел куда больше, чем они предполагали.

Оставался лишь один вопрос: как связаны оба убийства с изысканиями Мартина по истории церкви, с убийством отца Дорна и с катастрофой на угольной шахте?

Связь должна была быть. Не просто же так кто-то выкрал бумаги из комнаты Мартина, спрятанные за плакатом.

Как всё это было связано между собой? И каким образом в эту мозаику вписывалась теория Сабриски и Филиппа о трёх преступниках?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 13

Церковные колокола созывали к вечерней мессе, когда Кёрнер стремительно вошёл в приходской зал, на время расследования превращённый в оперативный штаб.

В комнате по-прежнему стоял густой запах трубочного табака Филиппа и отсыревшего картона от коробок из-под пиццы, сваленных под столом. Филипп, Сабриски, Базедов и Бергер молча подняли на него глаза. На людей, захлёбывающихся работой, его команда сейчас совсем не походила, отметил про себя Кёрнер.

Он смахнул с лица воду и бросил промокший плащ на спинку стула.

— Так, народ, у меня…

Филипп коротко вскинул руку, призывая к тишине. Он стоял у переносного радиоприёмника и напряжённо вслушивался.

— Прогноз погоды, — шепнула Бергер.

Остальные тоже замерли.

Кёрнер уловил лишь последние слова, и в следующую секунду уже заиграла заставка дорожных новостей.

— Чёрт! — Филипп с досадой всплеснул руками.

Базедов тоскливо застонал.

Кёрнер сел к столу.

— Всё так же плохо?

— Дождь до четверга. Ещё немного — и нас тут смоет ко всем чертям.

Кёрнер обвёл взглядом вытянувшиеся лица. Даже Сабриски, до сих пор державшаяся спокойнее других, теперь выглядела подавленной.

— О нашем деле в новостях ничего не было? — спросил он.

Бергер покачала головой.

— Только сводки о наводнении.

Кёрнер задумался. Он не знал, что напишут завтрашние газеты, но по крайней мере сейчас ни на него, ни на группу не давили впрямую. Как ни странно, наводнение пока играло им на руку.

В другое время, в сезон новостного затишья, пресса раздула бы убийство Сабины Крайник в многодневную сенсацию. Но теперь их расследование, скорее всего, уже сползло на внутренние полосы.

— Ладно. Кризисное совещание. Что у нас есть?

Он первым посмотрел на Бергер.

— Я ещё раз внимательно перечитала дневник Сабины. Ничего нового. Потом прошлась по деревне. — Она кивнула в сторону окна. — Поговорила с соседями, хозяйкой трактира, с несколькими пожарными — о Мартине. О его самоубийстве уже все знают, но ничего такого, чего мы бы и без того не знали, я не услышала. Замкнутый, нелюдимый мальчишка, уходил в книги.

Кёрнер перевёл взгляд на Базедова.

— А у тебя что с файлами Мартина?

Криминалист почти скрылся за монитором и тут же застучал по клавиатуре.

— Все файлы запаролены. Вообще-то это не проблема: обычно ключи сохраняются в стандартной сто двадцативосьмибитной системе. Но этот парнишка придумал собственный шифр, а у меня нет алгоритма, чтобы его вскрыть.

— То же самое, но по-простому.

— Мне нужна нормальная программа дешифровки. А её у меня нет. — Базедов беспомощно пожал плечами.

— Самые очевидные варианты пробовал?

— Ты за кого меня держишь? Хокинг, Эйнштейн, Бор… Уже полчаса только это и перебираю.

— И больше ничего?

— Ну… — Базедов вздохнул. — По времени последнего сохранения можно хотя бы понять, как менялся круг интересов Мартина. Самые ранние файлы названы медицинскими терминами: искривления, повреждения тазобедренных суставов, проблемы с суставами, нарушения осанки. Потом идут файлы с генеалогическими древами местных жителей. Позже, похоже, его заинтересовала шахтёрская катастрофа: встречаются названия вроде «каменный уголь», «подъёмная клеть» и «шахта “Божье благословение”». — Он щёлкнул мышью. — А самые поздние, судя по всему, посвящены церковной истории девятнадцатого века. По объёму видно, что больше всего его занимали отец Дорн, церковный пожар 1864 года и некий ларец Иуды.

— Ларец Иуды? Это ещё что такое?

— Мы с Филиппом уже выяснили, — сказала Сабриски. — То, что от него осталось, стоит в церкви под покрывалом.

— И ещё после нашей вылазки у нас появилось вот это. — Филипп поднял засаленную книгу в чёрном кожаном переплёте. — Яна нашла её в церковном архиве. Записи за 1864 год. Обрываются в тот день, когда умер отец Дорн.

Он подтолкнул том через стол к Кёрнеру.

— По мне, так бред бредом.

— Тогда давайте с самого начала.

— Ну давай, сказочница, твой выход. — Филипп откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

Сабриски бросила короткий взгляд на книгу в кожаном переплёте.

— Поверьте, сверху, с церковного холма, всё это выглядит куда страшнее.

С церковного холма Сабриски казалось, будто она смотрит на разлившуюся воду с крыши Ноева ковчега.

Она стояла на краю возвышенности. Церковь царила над площадью; к ней вела только узкая каменная лестница с двумя поворотами. Ступени скользили под ногами, ржавые перила тускло блестели под дождём.

Внизу раскинулась деревенская площадь. Отсюда хорошо просматривалась дорога, вившаяся через посёлок: мимо дома Гойссеров, вдоль кладбища, а дальше — к лесу. С другой стороны она тянулась мимо хуторов, хлевов, футбольного поля и заправки, прежде чем выйти к мосту.

Трир раздулся в широкий, тяжёлый поток цвета размокшей земли. Он катил воды через низину, и из-за дождя и плотной облачной пелены противоположный берег совсем терялся из виду.

У Сабриски невольно приоткрылся рот.

— Ты только посмотри.

— У меня от этого голова кругом, — пробормотал Филипп и отвернулся.

Позади тянулась кованая ограда церковного участка. Филипп распахнул калитку и пропустил Сабриски вперёд. Гравийная дорожка поднималась через пригорок к заброшенному кладбищу с покосившимися крестами.

Наверное, здесь нет ни одной могилы моложе двухсот лет, — подумала она.

Даже старый участок Центрального кладбища в Вене выглядел ухоженнее этих каменных плит. Некоторые так выветрились, что надписи на них уже нельзя было разобрать. Возле скамьи стояла памятная доска.

— «Жертвам турецких войн», — прочёл Филипп. — «Во время первой осады Вены в 1529 году турецкие полчища хлынули и в эти края. Грайн-ам-Гебирге тяжело пострадал от турецкого нашествия. Церковь была частично разрушена, приходской дом уничтожен полностью. Тогдашний священник попал в руки врагов и был убит. Лишь Ханс Кацингер разгромил неприятельские войска, разбившие лагерь между Винер-Нойштадтом и Нойнкирхеном, до полного истребления… Бр-р. — Он передёрнул плечами. — Мрачное местечко.

Сабриски поёжилась.

Прямо перед ними церковь словно вырастала из самой земли — низкая, изломанная, с эркерами и глухо пристроенной ризницей. Колокольня из грубого неоштукатуренного кирпича завершала облик древнего строения. Лишь медные водостоки под ветхой деревянной кровлей казались сравнительно новыми.