Для любого следующего шага нужен был прокурор.

А Хаузера шаткими уликами было не пронять. Порой он колебался даже там, где доказательства казались неопровержимыми. В управлении он славился тем, что тормозил следствие.

Кёрнеру хотелось заорать от бессильной злости.

Он повернулся к коллеге.

— Скажу вам одно: врач нечист. Но я пока не понимаю, как к нему подступиться.

Бергер неодобрительно поджала губы.

— Он вам неприятен. Но это еще не делает его подозреваемым.

— Чепуха. Мне неприятен? С чего вы взяли?

— Тише. — Она примирительно подняла руку. — Незачем, чтобы нас слышал весь поселок.

— Это еще что? Вы теперь составляете мой психологический профиль?

— Я просто умею слушать, Кёрнер. Вы возненавидели его в ту минуту, когда он увел у вас из-под носа единственную свидетельницу.

— Я…

Он осекся.

Она была права. Этот ублюдок ввел журналистку в полубессознательное состояние. Ее показания могли помочь раскрыть дело, а теперь об этом оставалось только сожалеть.

— И потом, вы идете по ложному следу, — продолжила Бергер. — У нашего доктора есть алиби. Вчера я это проверила.

Кёрнер пнул через дорогу мелкий камешек.

— Я не утверждаю, что это сделал он. Но он с этим связан. И он что-то знает. Я это чувствую. Нам необходимо добраться до тел тех двоих детей.

— Простите? — Бергер широко раскрыла глаза. — Вы форсируете расследование.

— Ничего я не форсирую. Мы ищем убийцу, который, возможно, убил всех троих детей Крайников.

Он взглянул на часы. Было без пяти десять. Хаузер, скорее всего, уже завтракал. Кёрнер достал мобильный и набрал номер прокурора.

— Алло? Кёрнер, земельное командование жандармерии Вены. Я хотел бы коротко поговорить с вами по делу Крайник.

Хаузер попытался его оборвать — как он выразился, Ютта Корен уже ввела его в курс дела, — но Кёрнер не отступал и начал рассказывать о семье Сабины Крайник.

По крайней мере, этим он сумел на миг завладеть вниманием прокурора.

Он сообщил Хаузеру о дозе валиума, о подправленных свидетельствах о смерти брата и сестры, о странном совпадении с датами рождения всех троих детей.

Тем временем Бергер подошла к группе коммунальных рабочих, выгружавших в контейнер новую партию туш. Пока Кёрнер говорил по телефону, она беседовала с мужчиной в желтом комбинезоне.

— Вы тратите мое время, Кёрнер. К чему вы ведете? — прервал его Хаузер своим скрипучим голосом.

Кёрнер отвернулся: по улице с грохотом пронеслась пожарная машина, и вода волной плеснула на тротуар.

— Я хочу подать ходатайство об эксгумации Карины и Маттиаса Крайник, — крикнул он в трубку.

— Зачем? Назовите мне хоть одну внятную причину.

— Гроб — это своего рода сейф для улик, — ответил Кёрнер. — Возможно, там…

Он запнулся.

Провалил. Сразу провалил.

— Там могли бы…

— Могли бы — то есть мы вскроем два детских гроба и не найдем ничего! — резко оборвал его Хаузер. — На это я не пойду. Родители потащат нас в прессу, журналисты разорвут нас на части. Нам и без того хватает дурной огласки. Или вы уже забыли о захватчике заложников, которого отправили в кому?

Хаузер глубоко вздохнул.

— Принесите мне что-нибудь посерьезнее, чем две якобы замазанные даты рождения. Тогда и поговорим.

— Не якобы, там…

— Всего доброго.

Хаузер повесил трубку.

Кёрнер уставился на телефон. Заряда оставалась примерно треть. Вечером он забыл поставить его на зарядку. В лучшем случае хватит еще на четыре-пять звонков.

Бергер вернулась от коммунальщика.

— Ну как?

— Меня сейчас стошнит.

Она пожала плечами, словно и не ждала другого.

— Тогда хотя бы у меня есть хорошая новость.

— У вас свидание с мусорщиком?

Она состроила обиженную гримасу.

— Я выяснила, где живет Мартин Гойссер. Тот самый парень, с которым у Сабины был последний телефонный разговор.

Она указала на старый, покосившийся дом на противоположной стороне улицы.

— Вон там.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 10

Александр Кёрнер и Соня Бергер стояли перед двухэтажным домом из красного кирпича.

Вдоль фасада поднималась массивная труба, на вершине которой темнело заброшенное гнездо аиста. В пустых ящиках под окнами стояла дождевая вода, а между бетонными плитами, уложенными вокруг дома, клочьями пробивалась трава.

— Этот Мартин, должно быть, и есть тот самый мальчик из дневника Сабины, — сказала Бергер.

— С чего вы взяли? Она ведь ни разу не назвала его фамилию.

Кёрнер открыл калитку, пересёк лужайку и нажал на звонок.

— В дневнике она пишет, что часто ездила на велосипеде к окраине деревни и навещала Мартина дома. В солнечные дни они лежали в траве, смотрели на аистов в гнезде, а она слушала его рассказы о находках в церковном архиве и деревенской хронике Грайна.

— Не слишком вяжется с девочкой, которая слушает Marilyn Manson.

Кёрнер позвонил ещё раз. За дверью было тихо.

— Птенцы разлетелись, — бросил он и нажал на ручку.

— Кёрнер!

— Не волнуйтесь. Заперто.

В этот миг у них за спиной захрустел гравий. У садовой ограды остановился дребезжащий «Фольксваген» с надписью «Elektro Goisser», и из него выскочил молодой мужчина лет двадцати пяти. Волосы до плеч, синий рабочий халат.

Ссутулившись и подняв воротник, он перебежал через сад и встал рядом с ними под навесом.

— Ну и погодка, чёрт бы её побрал!

— Добрый день, — сказала Бергер и представила себя и Кёрнера.

— Не нужно. Вас тут уже вся деревня знает.

Мужчина ухмыльнулся.

— Герман Гойссер. Хороший электрик не нужен?

Он протянул Бергер руку. Кёрнера демонстративно оставил без внимания.

— Вы не знаете, где можно найти Мартина Гойссера? — спросила Бергер.

— Моего брата? Если не прогуливает, должен быть в школе.

— Когда он вернётся?

— Это уж как повезёт. — Гойссер пожал плечами. — Автобус приходит в деревню в три, но Мартин может явиться и только вечером. Парень вечно где-то пропадает.

Он звякнул связкой ключей и отпер дверь.

— Мы могли бы осмотреть его комнату? — спросил Кёрнер.

Гойссер смерил его тяжёлым взглядом.

— Он опять что-то натворил?

— Опять? И что же он обычно творит? — отозвался Кёрнер.

— Нет, — поспешно вмешалась Бергер. — Ваш брат ни в чём не замешан. Вы, вероятно, знаете, что мы расследуем убийство Сабины Крайник. Мартин был знаком с этой девочкой. Мы лишь хотели бы поискать в его комнате какие-нибудь следы или зацепки. Только и всего.

Она улыбнулась мягко, почти обезоруживающе.

Кёрнеру показалось, что разговор она намеренно взяла на себя. Ей приглянулся этот тип? Или она просто не хочет, чтобы я снова сорвался и превратил обычную беседу в перепалку?

Гойссер подмигнул Бергер.

— Да пожалуйста. Комната наверху. Осматривайтесь, только ничего не трогайте. И Мартину не говорите, что это я вас впустил. Я пока заберу из мастерской запчасти и уеду. У вас пять минут.

Он посторонился, пропуская их в дом.

Когда хозяин исчез у лестницы в подвал, Кёрнер и Бергер огляделись. Стены были обшиты ореховым деревом, в прихожей теснились вычурные комоды, а на вышитых картинах красовались лесные и цветочные мотивы.

В доме стоял странный запах старого ковра, древесной стружки и застоявшегося воздуха. Свежая краска и распахнутое окно этому жилищу явно не повредили бы.

Под подошвами Кёрнера заскрипели половицы. На второй этаж вела крутая деревянная лестница. Он пошёл первым.

— То, что мы делаем, неправильно, — прошипела Бергер ему вслед. — Нам не следует осматриваться здесь без ордера.

— Господи, его брат сам нас впустил. Это вы своей тонкой дипломатией открыли нам дверь.

— Я лишь пыталась не дать вам снова устроить скандал. Мы с вами в этой деревне уже чувствуем себя вражескими захватчиками. Ещё немного — и нас начнут побивать камнями.

— Но мы-то на стороне добра. Камнями швыряются другие.

Она протиснулась мимо него и прошла по коридору к последней двери, на которой висел плакат с Альбертом Эйнштейном.

— Вы так спешите? — спросил он.

— Просто хочу опередить тот миг, когда вы решите выбить дверь.

Боже, сколько в ней сегодня яда. Это от напряжения, которое не отпускает её в Грайне? Или она наконец оттаивает, сбрасывая маску чопорной «психотётки», как назвал её Рольф Филипп?

Бергер нажала на ручку, шагнула в дверной проём — и застыла.

— Что там?

Кёрнер быстро поднялся к ней.

Лицо у неё стало белым как мел.

— Мальчик никуда не уходил.

Кёрнер встал у неё за спиной и заглянул через плечо в комнату.

Комната была достаточно просторной, чтобы подросток мог устроить в ней собственное царство. Здесь помещались письменный стол с компьютером, колонками и принтером, платяной шкаф, смятая постель, школьные папки, в беспорядке разбросанные по полу, и книжные стеллажи, тянувшиеся вдоль всей стены.

Из-за большого окна и наклонного деревянного потолка, сходившегося к остроконечной крыше, помещение напоминало мансарду. Поперёк комнаты проходила потолочная балка.

И с этой балки на верёвке свисал Мартин Гойссер.

Лицо у него посинело, рот был открыт, глаза смотрели в пустоту. От сквозняка, ворвавшегося через распахнутую дверь, тело медленно повернулось. Верёвка заскрипела о балку, и мелкая пыль осыпалась мальчику на плечо.

— У нас пять минут, — прошептал Кёрнер.

Он скинул ботинки и в носках ступил на ковёр. На Мартине были широкие серые спортивные штаны и футболка, выбившаяся из пояса. На вид ему было лет четырнадцать. Босые ступни были такими же белыми, как руки. Под ногами лежал опрокинутый стул.

Кёрнер достал из нагрудного кармана шариковую ручку и кончиком приподнял руку мальчика. Тонкие пальцы — не привыкшие к тяжёлой работе, созданные скорее для того, чтобы листать книги и стучать по клавишам.

Потом он поднял взгляд и осмотрел верёвку: она дважды была обёрнута вокруг балки и заканчивалась тугим узлом.

— Что вы ищете? — хрипло спросила Бергер, всё ещё стоявшая на пороге. — Может, позвать его брата?

— Пока нет.

Кёрнер медленно обвёл взглядом книжные полки. Они были забиты атласами, энциклопедиями, пособиями по истории и компьютерам, длинным рядом журналов «Гео». На скате потолка висели постеры Нильса Бора, Стивена Хокинга и обсерватории Роке-де-лос-Мучачос.

Ещё один плакат, выдержанный в мрачных тонах, изображал туманность Андромеды с её спиральными рукавами и надписью: «31-12-1999, 23:59:59 — это всего лишь ещё одна секунда».

На полу громоздились комиксы, тетради, школьные учебники; отдельные листы были разбросаны как попало, словно кто-то здесь всё перерыл. Но кто? В комнатах подростков давно уже невозможно было понять: то ли здесь взорвалась бомба, то ли так у них выглядит порядок.

Комната дочери Кёрнера исключением не была. Там сначала приходилось разгребать груды вещей, и лишь потом можно было добраться до другого конца комнаты.

Взгляд Кёрнера задержался на единственном плакате, который никак не вязался с остальной обстановкой. На чёрном фоне широким готическим шрифтом было выведено:

Идите теперь, дети мои дело ждёт, свиньи должны быть заколоты, наше время началось

Весёлая бойня «Грань безумия»

Ну и времена. Песню «Хелтер Скелтер» он ещё помнил по Beatles, но эта вариация была ему совершенно незнакома. Такой плакат куда больше подошёл бы к рок-постерам в комнате Сабины Крайник. Здесь он выглядел чужеродно.

Он повернулся к Бергер. Та стояла на пороге, опустив глаза.

— Идите сюда.

— Не могу.

Она покачала головой.

— Если бы мы пришли к нему вчера ночью на допрос, он, возможно, был бы ещё жив.

— Идите. Снимите обувь и помогите мне понять, что здесь произошло.

Он протянул ей руку и мягко ввёл её в комнату.

Она последовала за ним неохотно. Но стоило ей заметить беспорядок на письменном столе, как внутреннее оцепенение понемногу отступило. Она быстро пробежала взглядом по рукописным заметкам и клейким листкам, прилепленным к монитору.

Потянулась к одному из них.

— Ничего не трогать!

Она застыла.

Кёрнер протянул ей шариковую ручку, и ею она осторожно раздвинула бумаги.

— Похоже на предсмертную записку, — пробормотала она и начала читать вслух.

«Она была права: ревность разъедает меня. Я потерял над собой контроль — и вот что случилось. Мне жаль того, что я сделал. Простите меня. Пусть Сабина покоится с миром. Мартин».

Кёрнер скользнул взглядом по записке.

— Старая орфография. Странно для мальчика, который, если верить моей бывшей жене, учился блестяще.

Он вспомнил ночной разговор с Марией, её мгновенную реакцию, когда попытался осторожно расспросить о Мартине. Почему ты спрашиваешь — он тоже умер? Теперь это и в самом деле оказалось так.

— Я бы никогда не покончила с собой, — тихо сказала Бергер, словно размышляя вслух.

Кёрнер посмотрел на неё в упор.

— Это не самоубийство.

Небрежным движением он указал на записку.

— Всё слишком складно. Вчера — убийство, сегодня — самоубийца с признанием. Удобно. Слишком удобно. На деле всё стало только запутаннее.

— Что именно кажется вам слишком складным?

Кёрнер уже набирал в мобильном номер Рольфа Филиппа. Эксперт-криминалист ответил лишь после четвёртого гудка сонным голосом, но Кёрнер не дал ему вставить ни слова:

— Хватай оборудование и бери Базедова с Сабриски. Мне срочно нужны ответы и хорошие снимки. Работа есть. Как можно быстрее приезжайте на окраину Грайна, к дому Мартина Гойссера. Передай Корен — пусть свяжется с прокурором. У нас второе убийство. На этот раз — повешение. Всё, отключаюсь: у меня почти сел аккумулятор.

Этого было достаточно: дальше Филипп сам обо всём позаботится.

Снизу, через лестничный пролёт, прогремел голос старшего брата Мартина: