— Хог, с утреннего выпуска газет нас завалили сотнями телефонных наводок, и мы должны одну за другой их перелопатить. — Гарек потер глаза. — Как ты думаешь, чем мы тут занимаемся?

— Мы уже здесь. Короткий разговор — и через пятнадцать минут все закончится.

Айхингер и Гарек переглянулись.

— Давайте покончим с этим, — вздохнул Гарек.

— А ты останешься за оцеплением.

Айхингер указал на улицу.

— Понял. Подожду в машине.

Хогарт пошел по гравийной дорожке обратно к садовой калитке, пока полицейские обступали его брата. В сущности, ему было все равно, что Курт им расскажет, лишь бы занял их на четверть часа и ни словом не обмолвился о видеокассете.

Добравшись до своей «Шкоды», он нажал на брелок, заставив машину один раз пикнуть. Потом открыл водительскую дверь и тут же с шумом захлопнул ее снова.

Пригнувшись, Хогарт побежал вдоль живой изгороди у садового забора к задней стороне участка и набрал на мобильном номер Хельмута Раста, управляющего директора «Medeen & Lloyd».

Сотрудники этого страхового гиганта не оформляли обычные полисы на домашнее имущество. Они страховали ценности на миллионы: скаковых лошадей, бриллианты, ретроавтомобили, барочные полотна, товарные поезда, авиалинии и целые флотилии нефтяных танкеров.

Вдобавок компания предлагала сервисные услуги, список которых был длиннее венского справочника предприятий.

Как и следовало ожидать, номер Раста был занят. Секретарша соединила Хогарта с начальником выездной службы, с которым он познакомился еще в прошлом году, когда летал для страховой компании в Прагу из-за одного запутанного дела.

— Господин Хогарт, — поприветствовал его Кольшмид тоном чуть более дружелюбным, чем требовалось. — Мы ждем вас уже целый час.

Кольшмид, похоже, ничуть не изменился. Хогарт словно видел его перед собой: метр шестьдесят ростом, щегольской костюм, волосы обильно смазаны помадой, а на лице — циничная улыбка ростовщика, у которого только что сорвалась сделка всей жизни.

— У меня возникло кое-что, о чем я не могу говорить по телефону, — выдохнул Хогарт.

— Материальный ущерб в венской территориальной больничной кассе оценивается как минимум в семь миллионов евро. И это без учета потери данных, масштаб которой пока невозможно определить, — сказал Кольшмид.

Оправдания Хогарта его, похоже, совершенно не интересовали.

— В одном из пунктов страхового полиса прописано, что в случае пожара мы обязаны выплатить страховую сумму в течение семи дней, если только не сможем представить доказательства поджога.

Тем временем Хогарт добрался до конца участка. Здесь цивилизация заканчивалась. Узкая Вальдорфгассе серпантинами уходила через лес к вершине Каленберга.

За живой изгородью и садовым забором Хогарт видел увитую плющом заднюю сторону виллы Островски. Ночью из-за плохого уличного освещения это место тонуло в полной темноте — идеальный путь, чтобы незаметно проникнуть в дом.

Где-нибудь он тоже найдет, как перебраться через забор. Хогарт крался вдоль изгороди напрямик, через заросли.

— Время поджимает. Если вы не возьметесь за дело, нам придется нанять другого страхового детектива.

Голос Кольшмида звучал уже совсем не расслабленно. Нервов у этого типа не было вовсе.

— В этом нет необходимости, — прошептал Хогарт, переступая через корни между кустами. — Я уже начал расследование.

— А условия?

— Обычная стандартная модель для внешних консультантов, — сказал Хогарт. — Фиксированная ставка восемьсот евро в день плюс суточные и, при необходимости, надбавка за выходные. Аванс — тысяча евро. Номер моего счета у вас есть. Расходы на аренду машины и проживание, если понадобится, берет на себя страховая компания.

Кольшмид помолчал.

— Обсуждать такие вещи по телефону довольно нетрадиционно. Но от вас, конечно, другого ждать не приходится.

Комплиментом это не звучало.

Хогарт добрался до садовой калитки, соединявшей лес с участком Островски. Частный вход. Как он и предполагал, кто-то взломал дверцу силой. На металлической ручке и замке лежала белая пыль, которой уголовка пользовалась для поиска отпечатков пальцев.

Хогарт толкнул калитку ногой.

— В случае успеха мой гонорар составит две промилле от страховой суммы.

— Почему вы шепчете?

— Две промилле от страховой суммы, — повторил Хогарт.

Кольшмид вздохнул.

— Мне известно.

— Если вас это устраивает, пришлите мне договор по факсу, и я верну подписанный экземпляр.

Хогарт крался по лужайке к дому.

— Но вычеркните пункт о запрете работы на конкурентов.

Хогарт никогда не принимал договоры с такой оговоркой. Иначе он не смог бы работать сразу на несколько страховых компаний, а как фрилансер предпочитал сам выбирать заказы. То, что не имело шансов на успех, его не интересовало.

— Если бы вы уже несколько раз не работали на нас с выгодой, я бы немедленно прекратил этот разговор, — сказал Кольшмид. — Но я согласен. Если это был поджог, доказательства нужны нам самое позднее к вечеру четверга.

— Не проблема.

— Не проблема? — эхом переспросил Кольшмид. — Позволю себе напомнить: вам есть что терять. Репутацию в отрасли, если вы…

— Не проблема.

Этому конторскому жеребцу не стоило объяснять ему, как выполнять работу.

Хогарт стоял у стены дома рядом с верандой. В цветочных клумбах вокруг дома виднелись довольно грубые следы обуви. В землю были воткнуты таблички, которыми полицейские пронумеровали улики. За кустом он заметил разбитое оконное стекло.

— Положитесь на меня.

Хогарт осмотрел террасу. На стекле и дверной ручке террасной двери тоже была белая пудра. Дверь была открыта.

Он уже собирался снять ботинки, чтобы войти в дом в носках, но заметил на приставном столике возле веранды пару латексных перчаток и синие бахилы.

— Я с вами свяжусь, — прошептал он.

— Еще одно, — сказал Кольшмид, прежде чем Хогарт успел закончить разговор.

Хогарт застыл. Из дома на террасу донеслись голоса. Он прижался к стене.

— Вы будете ежедневно докладывать фрау Доменик и держать ее в курсе хода расследования. Постоянно оставайтесь на связи по мобильному: возможно, нам придется еще до четверга представить отчет территориальной больничной кассе.

— Согласен. До свидания.

Фрау Доменик могла катиться ко всем чертям. Захочет — сама с ним свяжется.

Хогарт выключил мобильный и сунул его в карман брюк. Быстро натянул бахилы прямо на обувь, надел латексные перчатки и исчез за открытой дверью внутри дома.

Примечания переводчика:

Примарий — австрийское медицинское звание; руководитель отделения или ведущий врач клиники.

Территориальная больничная касса — реалия австрийской системы медицинского страхования; учреждение обязательного медицинского страхования по региональному принципу.

Промилле — одна тысячная доля; две промилле от страховой суммы означают 0,2 процента.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 2

Питер Хогарт стоял в гостиной доктора Абеля Островски. В дверной щели, ведущей в соседнюю комнату, вспыхивали блицы фотографа уголовной полиции; сверху, с лестницы, доносились обрывки фраз и шаги криминалистов, работавших на верхнем этаже.

Из передней до него долетали голоса Айхингера, Гарека и брата. Хогарт быстро огляделся. В сумрачной гостиной всё подчиняли себе тяжёлый ковёр, массивные шкафы во всю стену и огромная люстра. На грузных комодах стояли чугунные подсвечники, пергаментный свиток с древнееврейским письмом под стеклянным колпаком и странные глиняные и каменные фигурки в витринах.

Он заметил выемки в дверных косяках: в них были вложены расписанные, украшенные резьбой футлярчики для свитков. Бумажные свитки внутри содержали молитвы из Торы. Эти обереги Хогарт знал по блошиным рынкам, но до сих пор ни разу не видел их в жилом доме.

Пробираясь по комнате, он словно вернулся в детство. Его отец, помимо прочего, держал антикварную лавку и складировал в квартире несметное количество хлама: торговые помещения были слишком тесны. Для младшего на три года брата эти давящие вещи всегда оставались обузой, а сам Хогарт среди антиквариата чувствовал себя как рыба в воде.

Чем внимательнее он осматривался, тем твёрже убеждался: Островски не стал жертвой обычного квартирного вора. Ни светлых пятен на обоях, ни одиноких гвоздей на стенах. Убийца не снял ни одной старинной рамы.

В доме наверняка имелись вещи и подороже, но по меньшей мере серебряный амулет с древнееврейскими буквами на журнальном столике, цепочка со звездой Давида или маленький семисвечник, усыпанный бриллиантами, поместились бы в любой карман. Ни один вор не упустил бы случая прихватить эту менору.

Обогнув деревянную перегородку с комнатными растениями, Хогарт увидел на ковре меловой контур. Тело уже давно увезли в судебную медицину. Поскольку в пятницу вечером Островски в последний раз говорил по телефону с Куртом, его, вероятно, убили вскоре после этого. Иначе на следующий день он попытался бы снова дозвониться до Курта.

Хогарт уставился на линии, очерчивавшие человеческое тело в позе эмбриона. Похоже, Островски связали ноги, а руки скрутили за спиной. Иначе это неестественно вывернутое положение объяснить было невозможно.

Рядом с контуром валялся опрокинутый стул. Хогарт присел на корточки. На ножках виднелись следы трения от верёвки, которая, скорее всего, уже находилась в лаборатории. Добывать заключение судмедэксперта не требовалось: следы говорили сами за себя.

«Жестоко убит» — как писали в газете — было преуменьшением года. Судя по тёмным пятнам, разбросанным по всему ковру, убийца чудовищно изувечил свою жертву.

Возле стула стояла лампа с фильтром ультрафиолетового света. Хогарт носком ботинка нажал на выключатель, и ковёр залило холодным сиянием. Внезапно перед ним проступило море пятен — они могли означать что угодно: кровь, мочу, слюну, сперму, пот. Но из-за содержания железа кровь в ультрафиолете всегда казалась чёрной, а таких отметин здесь было более чем достаточно.

Не нужно быть криминалистом, чтобы понять: это не обычные брызги, а следы размашистых ударов. Кровавые пятна тянулись через комнату на несколько метров. Убийца буквально разделал свою жертву дикими, беспорядочными порезами.

Лезвие ножа быстрыми движениями проходило по лицу Островски, по шее, рукам или ногам — кровь, сорвавшаяся с клинка, прилипла даже к стеклянной витрине у перегородки. На одном из стёкол кто-то размазал кровью цифры 05.

Кроме того, убийца, должно быть, стоял на плёнке или полотнище площадью около четырёх квадратных метров, а после преступления, возможно, свернул его, чтобы не оставить следов обуви. Такие картины не были Хогарту внове: работая страховым детективом, он время от времени сотрудничал с венской уголовной полицией по делам о взломах, несчастных случаях и убийствах.

Но кое с чем ему ещё сталкиваться не приходилось. Рядом со стулом стояло ведро с водой, в котором плавала окровавленная губка. Объяснение могло быть только одно: мучитель несколько раз приводил Островски в сознание. Значит, истязание было не вспышкой ярости, а заранее подготовленной пыткой.

Но зачем кому-то мучить старого, замкнуто жившего пенсионера?

Хогарт вспомнил о загадочной видеокассете.

На комоде возле телефона лежал раскрытый справочник: от Зеегера до Зетцнагеля. Хогарт на мгновение закрыл глаза и попытался восстановить последние часы жизни Островски.

Возможно, тем вечером Островски с кем-то разговаривал. Потом услышал, как с задней стороны виллы разбили стекло. В дом проник чужой, и бывший заведующий отделением понял: сейчас с ним случится нечто страшное. У него оставались считаные секунды.

Он бросился делать единственное, что ещё казалось важным: спрятать определённую видеокассету. Но, пробегая по комнатам, позвонил с мобильного не в полицию, а своему бывшему студенту Курту Хогарту. Островски попал только на автоответчик и торопливо наговорил последнее сообщение.

После этого он, должно быть, оказался в руках убийцы. Старика было нетрудно одолеть. Его привязали к стулу, пытали и несколько раз приводили в чувство. Либо Островски оказался крепким орешком, либо молчал потому, что попросту не понимал, чего от него требует мучитель.

Хогарт вздрогнул, услышав, как кто-то спускается по лестнице. Он быстро скользнул в соседнюю комнату и спрятался за дверью, прислонённой к стене.

— Какой идиот оставил лампу включённой? — рявкнул сотрудник на весь дом. — Крайник, это ты?

— Да пошёл ты! — прогремело сверху.

Сердце у Хогарта заколотилось где-то в горле. Он услышал, как мужчина выключил прибор; затем по комнате разнеслось щёлканье резиновых перчаток.

Хогарт дышал неглубоко. Прижавшись к стене, он поднял взгляд к дверному косяку. Здесь тоже в вырезанной выемке лежал футлярчик со свитком. Говорили, прикосновение к мезузе приносит удачу, но Хогарт не стал её трогать. Даже Островски эти молитвы не помогли, а уж он-то наверняка в них верил.

Осторожно выглянув из-за двери, Хогарт понял, что оказался, по всей видимости, в кабинете бывшего заведующего. Напротив стоял письменный стол; на нём лежали кипа и молитвенник для Хануки. На вешалке рядом с торшером висело чёрное облачение с кистями по краям, а за ним почти всю стену занимал массивный шкаф с полками, забитыми до отказа.

Пока по лестнице спускались ещё чьи-то шаги, Хогарт разглядывал наклейки на кассетах, сотнями сложенных на полках. Только номера — никаких пояснений. Ниже стояли телевизор и видеомагнитофон. Рядом с пультом лежал адаптер размером с VHS-кассету — для воспроизведения плёнок от камкордера.

В соседней комнате полицейские громко болтали о пустяках. В какой-то миг их разговор будто отдалился: Хогарт понял, что именно имел в виду Островски в своём звонке.

Заведующий говорил не о VHS-кассете, а о кассете от видеокамеры. И сотни футляров в шкафу содержали не аудиозаписи, а восьмимиллиметровые видеоплёнки. Вот зачем был нужен адаптер. Возможно, в ночь убийства, незадолго до смерти, Островски смотрел именно эту запись, и адаптер не случайно лежал рядом с видеомагнитофоном.