Довольно скоро Айхингер понял: рыба гниёт с головы. Гарек же, напротив, твёрдо держался другого принципа: кто много работает, тот много ошибается, а тех, кто ошибается, не повышают.

Впрочем, то, что Гарек, несмотря на возраст, как и Айхингер, всё ещё оставался инспектором отделения, объяснялось совсем иной причиной, которую Хогарт понимал слишком хорошо. В конце концов, он знал обоих больше пятнадцати лет.

Впервые он встретил их в «Фельзенкеллере» в Брунн-ам-Гебирге, на частном стрельбище, когда оформлял разрешение на оружие. Тогда в уголовной полиции табельным пистолетом ещё служил старый «Walther PP» калибра 7,65 мм. Теперь полицейские носили «Glock 17» в кобуре для быстрого выхватывания.

Хогарт по-прежнему регулярно встречал там обоих — Гарека чаще, Айхингера время от времени, — хотя сам ездил в «Фельзенкеллер» главным образом затем, чтобы поддерживать связи в кругах уголовной полиции.

В последнее время, правда, он появлялся на стрельбище всё реже. В его работе оружие по-настоящему не требовалось, и до сих пор ему ни разу не приходилось стрелять в человека… если не считать прошлого года, когда он оказался в Праге из-за одного страхового дела.

После того случая пистолет всегда лежал в бардачке его машины, но Хогарт к нему не прикасался. Ему расхотелось стрелять в «Фельзенкеллере» — даже по картонным фигурам.

Когда солнце ушло за крыши, площадь вокруг Хогарта начала пустеть. Прилавки один за другим разбирали; Хогарт тоже стал укладывать пластинки и автографы в коробки.

Где-то под горой прозрачных обложек зазвонил мобильник. Курт.

Как и каждое воскресенье вечером, брат не мог не потрепать ему нервы. Хогарт ответил на звонок.

— Нет, твои фильмы я всё ещё не продал — кроме одного, но покупатель потом сдал его обра…

— Дело не в этом! — перебил Курт.

Голос у него звучал не так расслабленно, как обычно. По воскресеньям Курт, хиропрактик, пациентов не принимал: этот день он неизменно оставлял для семьи. Правда, с Сабиной у него сейчас всё шло не слишком гладко, но обычно настроение Курту это ничуть не портило.

— Что случилось?

— Можешь оказать мне услугу? — спросил Курт.

Хогарт со стоном опустился на ящик. Похоже, он чемпион мира по оказанию услуг.

— Выкладывай, — проворчал он.

Курт рассказал, что в пятницу доктор Абель Островски оставил ему сообщение на автоответчике. Нейрохирург был преподавателем Курта в университете и бывшим заведующим отделением в больнице, где Курт после окончания учёбы работал врачом-стажёром.

— А где ты, кстати, был в пятницу вечером? — перебил его Хогарт. — Я пытался до тебя дозвониться.

— Сабина с Татьяной была у нашей матери. Я был у пациентки. Но ты послушай наконец! — прошипел Курт. — С тех пор как Островски позвонил, я пытаюсь с ним связаться. Он не отвечает ни на мобильный, ни на домашний. Вчера вечером я ездил к нему на виллу, но его не было.

— Значит, не так уж это было важно, — заключил Хогарт.

— Сообщение на автоответчике звучало совсем иначе. Он сказал, что никому не доверяет. И уж тем более полиции или властям. Ему нужно поговорить с кем-то нейтральным, с человеком, который ни при каких обстоятельствах не может быть замешан в заговоре.

Хогарт посерьёзнел.

— И почему он позвонил именно тебе?

— Я как-то упоминал при нём, что ты работаешь страховым детективом. — Курт заметно занервничал. — Островски сказал, что спрятал у себя в доме видеокассету, и я должен непременно её найти.

— Почему он не отправил тебе кассету посылкой?

— Не знаю. Голос у него был какой-то загнанный.

— И что мне делать? — спросил Хогарт. — Наколдовать тебе его у телефона?

— Ты мог бы съездить к нему и проверить, всё ли в порядке, — предложил Курт.

— Ты же уже ездил.

— Да. Вчера.

Хогарт посмотрел на часы, потом — на наполовину заполненные картонные коробки.

— Через час. Где он живёт?

— Там, в Дёблинге. На Вальдорфгассе.

Хогарт поднялся. В Дёблинге вилла стояла на вилле.

— Ты сказал, он был твоим наставником в университете. Он уже на пенсии? Домработница у него есть?

— Наверняка. А почему ты спрашиваешь?

Хогарт подумал о «семьдесят пятой».

— Его домработница обнаружила тело сегодня около одиннадцати утра.

— Ты услышал это в новостях? Он ведь был ещё не настолько стар и болен.

— Его убили, — поправил Хогарт.

На другом конце линии воцарилась тишина.

— О, — наконец сказал Курт. — Тогда с видеокассетой всё ясно.

— Почему?

— Потому что её наверняка уже нет в доме.

— Смотря где он её спрятал, — сказал Хогарт.

— То есть ты всё равно хочешь туда поехать?

Хогарт задумался.

— Сейчас там полно сотрудников уголовной полиции, судмедэкспертов и криминалистов… Лучше поедем вместе завтра утром.

— Мы? — в голосе Курта не было ни малейшего восторга. — И что это даст?

— Я знаю следователей, которые ведут дело.

— Тогда всё в порядке.

Хогарт подумал об Айхингере.

— Я бы на твоём месте не был так уверен.

Примечания переводчика:

«Семьдесят пятая» — полицейская отсылка к § 75 австрийского Уголовного кодекса: убийство.

Walther PP — модель пистолета; PP расшифровывается как Polizeipistole, «полицейский пистолет».

Glock 17 — австрийский самозарядный пистолет, современное табельное оружие полиции.

«Фельзенкеллер» — название частного стрельбища; буквально с немецкого — «скальный погреб».

Брунн-ам-Гебирге — населённый пункт рядом с Веной.

Дёблинг — престижный район Вены, известный виллами и обеспеченной публикой.

Вальдорфгассе — название улицы; Gasse по-немецки «переулок», «улица».

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 1

Около девяти утра венские пробки начали понемногу рассасываться. Хогарт на своей «Шкоде» поехал в центр, чтобы забрать брата у дверей его частной практики. Угловой дом с внутренним двором стоял прямо у Рудольфспарка.

Курт уже ждал перед широкой стеклянной витриной. На нем были сандалии, бермуды и расстегнутая белая рубашка. Волосатую грудь украшала цепочка с символом «инь-ян».

В отличие от большинства врачей, Курт — специалист по холистической медицине с собственной практикой — целиком оседлал эзотерическую волну. И процедурные кабинеты, и двухэтажная квартира на двух нижних этажах углового дома изнутри напоминали фрагменты буддийского храма. Хогарту же на целительные камни и фэн-шуй было глубоко плевать.

Когда Курт сел в машину, салон сразу наполнился запахом массажного масла и благовонных палочек.

— Приоделся для наших друзей из уголовки? — спросил Хогарт.

Сам он был в джинсах, пиджаке и черном поло.

— Я едва успел отменить две ближайшие записи, — фыркнул Курт. — Можешь убавить кондиционер?

Хогарт чуть прикрутил обдув. Потом положил брату на колени утренний выпуск газеты.

Пожар в территориальной больничной кассе вытеснило с первой полосы убийство примария Абеля Островски. На снимке был пожилой господин с седым венчиком волос, кустистыми бровями и густыми усами. Морщины на лбу, усмешка и живые, лукавые глаза делали Абеля Островски похожим на добродушного дедушку.

Над фотографией крупными буквами сообщалось, что в пятницу вечером вышедшего на пенсию врача зверски изувечили в собственном доме, а затем убили. Как всегда, оставалось неясным, откуда пресса берет такие сведения, но Хогарт знал: Гарек далеко не единственный в уголовной полиции, кто подрабатывает себе пару лишних евро.

Пока Хогарт ехал к западной окраине Вены, в Дёблинг, Курт рассказал ему все, что знал о своем бывшем университетском преподавателе. А знал он немногим больше, чем было написано в газете.

До выхода на пенсию восемь лет назад Островски, нейрохирург и специалист по спинному мозгу, занимал должность примария в больнице имени императрицы Елизаветы. После смерти жены от рака он удалился на свою виллу и постепенно оборвал связи с внешним миром.

Курт помнил лишь, что Островски взял на себя какую-то функцию в Австрийско-израильском обществе, благодаря чему время от времени ненадолго появлялся в местных СМИ. Вот и все. Жил человек тихо, незаметно и мухи не обидел.

Через три четверти часа они добрались до Дёблинга. Вальдорфгассе — узкая дорога, обсаженная ореховыми деревьями, — мягко поднималась вверх, уже намекая на городскую черту и начало Венского леса.

Чем выше они ехали, тем длиннее становились участки и тем крупнее — виллы. За крышами домов проступали верхушки деревьев Каленберга. На одном из поворотов перед ними открылся великолепный вид на Вену.

Кто жил здесь, тот знал толк в жизни. И примарий Островски уж точно не был человеком бедным и незначительным.

Перед последним участком на Вальдорфгассе на ветру трепетала желтая лента полицейского оцепления. Ни мигалок, ни патрульных машин; только несколько гражданских автомобилей стояли у садовой калитки.

Низкие живые изгороди за деревянным забором были такими же запущенными, как газон и цветочные клумбы. Садовнику пришлось бы немало потрудиться, чтобы привести все это в порядок. То же самое касалось и виллы Островски.

Насколько Хогарт мог разглядеть, двухэтажный дом с многочисленными эркерами, фронтонами и слуховыми окнами давно нуждался в ремонте. Вдоль боковой стены росли высокие ели; их ветви доставали до ставен и провисших водосточных желобов.

Сразу за участком начинался лес. Черные дрозды щебетали совсем близко, городской шум оставался где-то далеко.

— Романтика.

Хогарт открыл садовую калитку и перешагнул через полицейскую ленту. Они пошли по гравийной дорожке к входу.

— Ты уверен, что мы правильно поступаем? — прошептал Курт.

— Нет.

— Что?

— Молчи.

Перед открытой дверью стояли несколько полицейских. Из дома доносились потрескивание раций и искаженные голоса полицейского эфира.

Только бы уголовка еще не нашла видеокассету.

По какой-то причине Островски хотел, чтобы Курт увидел ее первым.

Один из полицейских коротко взглянул на Хогарта и тут же потянулся к рации. В этот момент Хогарт заметил, что ни дверная коробка, ни замок не повреждены. В следующую секунду из дома вышли Гарек и Айхингер.

Хогарт резко остановился.

— Черт. Вольф и Рольф.

Курт стоял у него за спиной.

— Я думал, ты знаешь следователей.

— Знаю. Но надеялся, что сегодня их здесь уже не будет. Пока эти двое на месте преступления, они оцепляют все вокруг, как зону ядерного заражения. — Хогарт бросил на брата быстрый взгляд. — В дом нам ни за что не попасть.

— И что мы теперь скажем?

— Что-нибудь придумаем, — прошипел Хогарт.

В следующий миг полицейские уже стояли перед ними.

— Рольф Гарек, Вольфганг Айхингер. Мой брат, — представил Хогарт следователей.

Айхингер, как всегда, был одет с иголочки и на этом месте преступления больше походил на прокурора, чем на следователя. Только латексные перчатки и конец галстука, заправленный в рубашку, выдавали в нем криминалиста.

Гарек по-прежнему был в той же рубашке, что и накануне. Хогарта это не удивило. Темные круги под глазами говорили о том, что он проработал всю ночь. И встретил их соответственно.

— Какого черта, Хог?

Курт вздрогнул.

— Мы… — начал Хогарт, но дальше не продвинулся.

Айхингер шагнул к нему.

— Что бы ты ни собирался нам рассказать, оставь при себе. Все это не имеет ни малейшего отношения к пожару в территориальной больничной кассе. А теперь возьми своего брата за ручку и проваливай. У нас работа.

Хогарт сглотнул. Он напрочь забыл о назначенной на девять встрече в кабинете директора страховой компании. И, как назло, уже согласился взяться за дело. Теперь ему срочно нужно было позвонить Хельмуту Расту и перенести разговор.

— Что такое? — рявкнул Айхингер. — Ты меня вообще слушаешь?

— Я тебя всегда слушаю.

Хогарт не успел ответить больше ничего: из дома выскочил полицейский.

— Семь звонков на мобильный. Номер не скрыт. Теперь у нас есть время и…

— Не сейчас! — оборвал его Гарек.

— Но это тот же номер, что и на автоответчике стационарного.

— Не сейчас!

Гарек развернулся и втолкнул полицейского обратно в дом.

— Установите, кому принадлежит номер. И когда я говорю «не сейчас», это значит…

— Чтобы я вас здесь больше не видел! — бросил Айхингер.

Он тоже повернулся к входу.

— Я знаю, кому принадлежит номер, — крикнул им вслед Хогарт.

Оба полицейских мгновенно обернулись.

— Не вздумай меня разыгрывать, Хог.

Гарек убрал со лба жирные волосы.

— Номер принадлежит одному знакомому Островски. Бывшему студенту. Теперь он работает хиропрактиком, и иногда они встречаются поболтать о старых временах. — Хогарт повернулся к брату. — Ты ведь в субботу несколько раз пытался дозвониться до Островски, потому что вы снова собирались встретиться, верно?

Курт ошарашенно смотрел на полицейских.

— Да. Пытался.

— Ваш номер телефона? — спросил Гарек.

Курт назвал номер стационарного телефона.

Гарек повернулся к молодому полицейскому. Тот коротко кивнул.

— Если я не ошибаюсь, до вечера у нас будет признание.

Айхингер медленно пошел к брату Хогарта.

Глаза Курта расширились. В зрачках вспыхнула злость. Хогарт догадывался, что брату сейчас больше всего хочется вцепиться ему в горло. Но какой смысл отрицать многочисленные звонки, которыми Курт пытался связаться с Островски? Уголовка самое позднее через два часа стояла бы у его практики, чтобы забрать его в участок.

— Увидимся сегодня вечером в шесть часов в отделе: Ландштрассе, 148а, третий этаж, кабинет 318, — заявил Айхингер. — Сейчас полицейский только запишет ваши личные данные.

— Но я… — начал Курт.

— Почему бы вам не допросить его прямо здесь и сейчас? — перебил брата Хогарт.