Он рассказал, что живет в квартире с террасой на Тиволигассе, терпеть не может мидии, креветки и рыбу, а из-за боли в бедре регулярно бегает трусцой.

Уже через несколько минут они выяснили, что оба презирают ток-шоу, ненавидят вынужденный светский треп и скорее посмотрят скучную классику в артхаусном кинотеатре, чем купят билет на блокбастер в кондиционированном зале мультиплекса. Хогарт скучал на таких фильмах, а у Мадлен от ярких картинок начинала болеть голова.

Даже жизненная философия у них оказалась похожей: жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на фальшивые обязательства. Нужно стараться делать только то, в чем уверен, и встречаться лишь с теми, кого действительно хочешь видеть. Все остальное попусту отнимает силы.

Время от времени он поглядывал на Татьяну: она рассматривала картины на другой стороне зала и вовсе не производила впечатления скучающей.

— Вы голодны? — вдруг спросил он.

Мадлен печально посмотрела на него.

— Здесь нет ничего. Даже стакана воды.

— Мы могли бы сходить поесть, — предложил он.

— К сожалению, я не могу уйти.

— Потом?

Она задумалась.

— Предлагаю так. Самое позднее через три часа вся эта суета здесь все равно закончится, и тогда я приглашу вас к себе домой на сэндвич с сыром и бокал зекта. Вы со мной или нет?

Хогарт замялся.

— К тому же у меня в мастерской есть кое-что, что может вам понравиться.

— Только не еще одна из этих ужасных картин?

Она подмигнула ему.

— Гораздо лучше!

— Тогда люблю сюрпризы.

— Договорились. Через три часа уходим. А пока я займусь остальными гостями.

Хогарт сделал еще один круг по сводчатому залу и на этот раз смотрел на картины другими глазами, всерьез размышляя, теряют ли их мотивы выразительность из-за своей простоты — или, напротив, обретают ее.

У изображения могильщика рядом с ним появилась Татьяна.

— Ку-ку-у.

Она помахала рукой перед лицом, будто обмахивалась свежим воздухом.

— Ну и долгий же разговор.

— И даже не такой уж неинтересный.

— Я заметила.

Она закатила глаза.

— Похоже, ты ее прекрасно развлек. Ее смех был слышен аж на другом конце зала.

Потом Татьяна понизила голос:

— Что ты выяснил?

— Пока ничего. Но она пригласила меня к себе. Возможно, я узнаю больше о ее сестре и Островски.

— Только не проболтайся.

Хогарт вопросительно посмотрел на нее.

— Ты разведен и отец-одиночка. Все ясно?

— Ясно.

— Веди себя прилично, папа.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его на прощание в щеку. Потом сложила пальцы в знак победы.

Хогарт смотрел ей вслед, пока она протискивалась между посетителями и исчезала наверху по лестнице. Затем искоса взглянул на Мадлен.

Да кто вообще захотел бы вести себя прилично рядом с такой женщиной?

Примечания переводчика:

Зект — немецкое и австрийское игристое вино, близкое по функции к шампанскому, но не обязательно произведенное во Франции.

Херренгассе, Грабен, Зингергассе, Наглергассе, Юденгассе, Реннгассе, Штрогассе, Ферберштрассе, Римергассе, Химмельпфортгассе — исторические улицы Вены. В надписи Мегерле построена игра слов: действия смерти перекликаются с названиями улиц. Полностью передать эту игру по-русски без искажения топонимов невозможно, поэтому сохранены названия и общий ритм перечисления.

Альберт Гаугин / Поль Гоген — в оригинале обыгрывается сходство фамилий Gaugin и Gauguin. Поль Гоген — знаменитый художник; Альберт Гаугин здесь назван венским врачом.

Музей истории искусств — венский Kunsthistorisches Museum, один из крупнейших художественно-исторических музеев Европы.

Шиллерплац — площадь Шиллера в Вене; там расположена Академия изобразительных искусств.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 9

На северной окраине города, там, где начинался Венский лес, Дунай петлял между Каленбергом, Леопольдсбергом и Бизамбергом. Так называемые Венские ворота были первой горной ступенью Альп.

Эта сельская местность — поля, виноградники, всё гуще подступавшие сосновые и черно-сосновые леса — всё еще относилась к городу. Здесь многочисленные памятные доски напоминали о турецкой осаде более чем трехсотлетней давности. Теперь эта возвышенность казалась Хогарту уже почти знакомой. Сегодня утром он побывал в конце Вальдорфгассе, где стояла вилла примария Островски. Но сейчас проехал мимо.

По ухабистой булыжной мостовой он повел машину вверх, к Каленбергу, по бесконечным серпантинам. На крутых поворотах за отбойниками открывался вид на Дунай: здесь река еще текла вольно, неукрощенно, и лишь ниже позволяла обуздать себя, чтобы спокойным потоком пересечь город.

Высотная дорога соединяла Каленберг с Леопольдсбергом. В детстве Хогарт часто ездил с родителями гулять в Венский лес — они ходили в настоящие походы к горным хижинам или к хойригерам у Дуная. С тех пор Высотная дорога и запомнилась ему: тесные повороты, опасные обрывы.

На этой дороге было место, которое Мадлен описала ему во всех подробностях: плато, где водители автобусов разворачивались. Старый столб электропередачи посередине был черен от гудрона и гудел, как шмель.

Незадолго до одиннадцати вечера Хогарт ждал на том самом месте и смотрел вниз, в ущелье. Уличное освещение частично вышло из строя; лишь один фонарь время от времени мигал. Его свет отражался в новом куске отбойника, вставленном среди ржавого, помятого дорожного ограждения. Наверняка много лет назад какая-то машина пробила здесь барьер.

Когда фонарь погас окончательно, Хогарт увидел, как в реке дрожит лунный свет. Дунай, словно сверкающая черная лента, облегал скалы у подножия горы, а потом лениво уходил дальше, в темную местность.

В этот миг ночная река уже не имела ничего общего с воспетым прекрасным голубым Дунаем. Скорее она казалась сточным руслом, несущим в страну чуму.

Из ущелья тянуло холодным ветром; он шуршал в деревьях по ту сторону обочины. Пахло хвоей и мокрой землей. Когда в лесу крикнул сыч, Хогарт шагнул ближе к обрыву и, прищурившись, всмотрелся в склон.

Метров на двадцать ниже, между деревьями, лунный свет вспыхивал то ли в стекле, то ли в куске металла. Вероятно, автомобильный остов, пробивший ограждение, всё еще лежал там, внизу.

Хогарт огляделся. Море городских огней, тянувшееся до горизонта, мутнело за мелкой моросью. За грядой облаков, нависшей над городом, вспыхивали молнии. Несколько секунд спустя по долине глухо прокатилось эхо грома.

Летняя гроза долго заставляла себя ждать. Теперь она пришла и в ближайшие полчаса должна была добраться до первых отрогов Венского леса.

Хогарт зябко передернул плечами. Руки он держал в карманах брюк, пальцы барабанили по зажигалке и пачке сигарет, припасенной на крайний случай. Закурить «Stuyvesant»?

Наконец он заметил вспышки автомобильных фар: они, как светляки, поднимались по серпантинам к плато. Хогарт посмотрел на часы. Если это Мадлен, она приехала на пять минут раньше. Они договорились встретиться здесь в 23:00. Дальше объяснить ему дорогу к дому она не смогла: подъезд был так запутан, что Хогарт не нашел бы его даже по самому точному описанию.

Еще издали он услышал: у приближающейся машины не больше пятидесяти лошадиных сил. Наконец на плато выехал старый черный «Гольф». Это была Мадлен. Она несколько раз мигнула ему фарами. Хогарт сел в свою машину и поехал следом.

Мадлен повела автомобиль дальше вверх по Высотной дороге, но вскоре в неприметном месте, между двумя соснами, свернула на лесную тропу, которую Хогарт и впрямь никогда бы не нашел. Дальше она ехала резкими зигзагами по дороге, покрытой корнями, объезжая выбоины, всё еще полные дождевой воды после последней грозы.

Ну и местность. Даже те, кто мечтает о жизни в уединенном загородном доме, зачахли бы здесь. Для Хогарта, которому была необходима людская суета, это место выглядело таким же гостеприимным, как кладбище.

Через несколько минут посреди леса они подъехали к забору с коваными железными воротами высотой в два метра. В свете фар блеснула жестяная табличка. Облупившиеся буквы читались с трудом.

Частная собственность семьи Боман

Въезд запрещен

Ворота такого размаха заставляли ожидать за оградой как минимум замок, но Хогарт сомневался, что этот лес способен предложить что-нибудь большее, чем одинокую хижину.

Мадлен вышла открыть железную решетку. Затем повела машину вверх по подъездной дорожке и припарковалась под несколькими искривленными соснами. Хогарт поставил свой автомобиль рядом с «Гольфом». На мгновение плато осветила луна — и тут же снова скрылась за дождевыми тучами.

Посреди окруженной деревьями площадки стоял колодец, сложенный из грубых камней. Мимо него к деревянному сараю и угольному погребу, врезанному в склон, вела тропа.

Она заканчивалась на вершине холма, где в тени деревьев и в самом деле возвышалась ветряная мельница. Хогарт видел только ее силуэт. На массивном каменном основании, должно быть служившем подвалом, стоял деревянный этаж с несколькими окнами и закрытыми ставнями. Выше сидел купол с ветряным колесом. Без полотнищ деревянная конструкция из пяти крыльев походила на скелет, чудовищно вонзавшийся в ночное небо.

Тот, кто был достаточно безумен, чтобы построить на плато посреди леса ветряную мельницу, несомненно, оказался достаточно безумен и для того, чтобы вырыть колодец. Возможно, он даже нашел источник с помощью лозы. Хогарт прикинул: строению не меньше двухсот пятидесяти, а то и всех трехсот лет.

Когда он обогнул машину, первые капли дождя разбились о стекло.

— Поторопимся! — Мадлен побежала вперед.

Хогарт последовал за ней по выложенной природным камнем тропе, мимо колодца и погреба для припасов. Когда они добрались до деревянной хижины, молния на несколько секунд залила окрестности ослепительным светом. Сразу вслед за этим за верхушками деревьев прокатился гром.

И тут же хлынул ливень. Земля по обе стороны тропы мгновенно превратилась в грязные лужи; жижа забрызгала Хогарту брюки от самого низа.

Мадлен распахнула сарай и втянула его за собой в темноту. Под навесом они оставались более или менее сухими. Молнии и гром придавали всему вокруг вид конца света. От мельницы вниз по склону несся целый поток воды и пропадал в лесу.

Дорогу от кованых ворот к Высотной дороге за считаные секунды так размыло, что обратный путь через лес теперь обещал быть небезопасным.

Мадлен, очевидно, заметила, как он смотрит на машины, потому что вдруг прижалась к нему.

— Наверное, еще слишком рано говорить такое, но, если хотите, можете переночевать в гостевой комнате на мельнице. — Она протянула руку над его головой к деревянной полке и сняла оттуда связку ключей.

Он чувствовал ее дыхание и запах духов, смешанный с запахом дождя и влажной земли.

— Правда, я рано встаю. Бекон с яйцами будет в половине шестого.

— Звучит заманчиво.

В темноте он различал только силуэт ее лица. Тусклый лунный свет серебрил ей лоб и щеку. На мгновение ему показалось, что она улыбается.

— Могу я считать это согласием?

Ее голос напоминал Линду. Близость этой женщины возбуждала Хогарта, хотя ситуация была какой угодно, только не эротической. Они стояли в дверном проеме деревянной хижины и смотрели на разыгравшуюся летнюю грозу.

— Посмотрим, как поведет себя погода, — ответил он. — Здесь довольно одиноко. Так далеко от города.

Ничего лучше ему в голову не пришло.

— Одиноко — значит плохо? — спросила она. — Еще каких-нибудь сто с лишним лет назад эта местность процветала. Конные повозки ездили вверх и вниз по дороге. Мельничные колеса работали на полную мощь. Каждую ночь батракам приходилось трудиться на мельнице: таскать тяжелые мешки, засыпать зерно в помольный ларь, выгребать муку и уносить ее.

— В колодце была вода?

— Когда-то да. Мельничный колодец уходит вниз страшно глубоко. По легенде, старый мельник бросил туда жену, и она будто бы до сих пор лежит на дне. А поскольку ее так и не похоронили как следует, иссякли и источник, и ручей за домом.

— Милая история.

— Если что здесь наверху и держится крепко, так это суеверия. С тех пор мельница больше не работает; колеса стоят неподвижно. Никто никогда больше не черпал воду из колодца. Но в каждую ночь полнолуния он наполняется до краев. Кто выпьет этой воды, заболеет и умрет.

— И вы верите в эту сказку?

Мадлен усмехнулась.

— Конечно нет. Иначе разве я стала бы здесь жить?

Хогарт взглянул на небо. Через три ночи должно было быть следующее полнолуние. Сейчас, правда, луна скрылась за облаками.

— Как вам досталась мельница?

— После того как производство закрыли, она годами стояла пустой. — Мадлен закрутила связку ключей вокруг пальца. — Со временем крыша обвалилась, комнаты заливало дождем, полы сгнили, внутрь проросли плющ и чертополох. Рассказывали, что среди всех этих сорняков не было видно ни единого цветка и ни одна птица ни разу не свила гнезда возле мельницы. Говорили, в «Ангельской Мельнице» водятся привидения. — Она предостерегающе посмотрела на него. — И только не спрашивайте, верю ли я еще и в это.

— Тогда зачем вы рассказываете?

— Подходит к настроению.

Хогарт поежился — впрочем, скорее от холода.

— Почему мельница так называется? По вашему описанию это место не очень-то похоже на то, что имеет отношение к ангелам.

— До того как отец купил мельницу и прилегающий лесной участок в шестидесятые, в доме жила старуха, бывшая повитуха. Про нее рассказывали, будто ее высидели из яйца черной курицы. Старуху звали Анна… Ангельщица с Каленберга.

Последнюю фразу она произнесла так, словно Хогарт непременно должен был знать это слово. Но он никогда его не слышал.

— Ангельщица? — Он помедлил. — Женщина, которая делала аборты?

Мадлен кивнула.