У Эвелин пересохло во рту. То, как Фло задал вопрос, могло означать только одно.

— Островский? — осторожно спросила она.

Фло кивнул.

— Кто такой Островский? — поинтересовался Пуласки.

— Старший прокурор, — объяснила Эвелин. — Старая, ушлая, упрямая лиса. Любит вгрызаться в свои дела намертво. Я знаю его давно, сталкивалась с ним не раз.

— Он был приглашённым доцентом, когда Эвелин училась, и, можно сказать, выковал её, — добавил Фло с ноткой гордости.

Она кивнула.

— После смерти родителей я была чем-то вроде его приёмной дочери, а он — моим наставником. Это он добился для меня стипендии, чтобы я могла продолжать учёбу. — Эвелин посмотрела куда-то вдаль. — Я ему многим обязана. Без него я бы никогда не доучилась.

Пуласки отодвинул в сторону почти опустевшую тарелку с салатом и промокнул губы салфеткой.

— А почему он так за вас взялся?

— Уже тогда он разглядел во мне якобы большой талант — по крайней мере, так он всегда утверждал.

— Не скромничай, — вмешался Фло. — Она закончила университет лучшей на курсе.

— Есть люди, рождённые для зала суда. Он всегда говорил, что юриспруденция у меня в крови — как и у него самого.

Пуласки подозвал официантку и заказал ещё чашку чёрного кофе.

— Тем лучше: значит, его манеру вы знаете досконально, и…

— Наоборот, — перебила Эвелин, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Большинство студентов «Юридикума», где он, несмотря на возраст, всё ещё преподаёт, до смерти его боятся: он совершенно непредсказуем.

— А вы — вы его тоже боитесь?

— Островский всегда был князем тьмы, — а с годами становится только хуже. Беспощаднее, упрямее, жёстче.

Фло утвердительно кивнул.

— Я тоже у него учился — дважды проваливал экзамены. Поход против Островского и его команды лёгкой прогулкой не станет.

Пуласки какое-то время молчал, отхлёбывая принесённый ему свежий кофе, и пристально смотрел на Фло.

— Вы его боитесь?

— Боюсь — нет. Уважаю — да. Мы знаем, что его можно победить. Даже когда он выкатывает самую тяжёлую артиллерию и берётся за грязные приёмы.

Эвелин кивнула.

— Мне нужна чертовски хорошая стратегия защиты. Иначе Островский разделает меня в зале суда так, что каждый из восьмерых присяжных-непрофессионалов влепит Килиану максимальный срок — и тот уедет лет на двадцать минимум. — Она вздохнула и взглянула на Пуласки. — Свой отпуск в Вене вы наверняка представляли себе иначе, верно?

— Ничего страшного, — пробормотал он. — Я сам уговаривал вас взяться за это дело — значит, теперь буду помогать. — Он опустошил чашку. — Что, приступаем?

Эвелин кивнула, подозвала официанта и расплатилась. Пуласки заглянул в туалет, а они с Фло тем временем покинули террасу.

— Кстати, Пуласки вообще в курсе, что мы вместе? — шепнул Фло, украдкой обнимая её за талию.

Со смехом она убрала его руку.

— Думаю, он это знает уже года три. А что? Боишься, что он станет ко мне подкатывать?

Фло обиженно надул губы.

— Нет, но… — Он осёкся.

Они едва успели ступить на тротуар, как перед ними остановился чёрный лимузин с венскими номерами. Тонированное заднее стекло бесшумно опустилось. Наружу потянуло табачным дымом.

В удобном красном кожаном кресле непринуждённо расположился Камаль Касем — с закатанными рукавами рубашки, попыхивая сигарой.

— Хорошо пообедали? — спросил он.

Из салона повеяло прохладой кондиционера.

— Вы за мной следите или просто заехали мимоходом вручить чек? — съязвила Эвелин.

— Аванс уже у вас на счёте — реквизиты я нашёл на вашем сайте. — Касем снова затянулся сигарой. — И нет, я за вами не слежу. Однако намерен поддержать вас по мере сил.

Как по команде распахнулись задние двери, и оба его спутника, бывшие с ним и в адвокатской конторе, выбрались наружу.

— Передаю в ваше распоряжение Саджида и Имраана, — объявил Касем.

В отражении переднего бокового стекла Эвелин заметила, как сзади приближается Пуласки. К ним он, однако, не присоединился, а свернул в сторону и скрылся за живой изгородью.

Очевидно, не хочет, чтобы Касем его видел. И это вполне совпадает с моим замыслом.

— Это, право, исключительно мило и бескорыстно с вашей стороны, но я не думаю, что в этом есть необходимость.

— Дело здесь не в вере во что-либо, — парировал Касем. — Необходимо это или нет — выяснится задним числом. А пока мы не попробуем, не узнаем.

— Мне не нужны ни надсмотрщики, ни телохранители, которые… — резче начала Эвелин, но Касем оборвал её взмахом руки.

— Саджид и Имраан всего лишь позаботятся о том, чтобы мои деньги были вложены с толком, а вы продвигались быстро и эффективно. Они в полном вашем распоряжении. Это мои лучшие люди. Распоряжайтесь ими, не стесняйтесь — для чего угодно.

Эвелин оглядела обоих.

— Имраан, — хрипло представился старший, лет пятидесяти, лишь обозначив короткий поклон.

Длинные волосы с проседью были собраны в пучок. Под белой рубашкой угадывалась широкая грудь, испещрённая чёрными татуировками. Тыльные стороны ладоней — тоже в наколках.

Стало быть, младший, лет двадцати пяти, и есть Саджид. Этот не представился и даже не намекнул на приветствие. Кожа у него была чуть светлее, чем у Имраана. Чёрные волосы зачёсаны наверх и искусно уложены гелем — «андеркат», дополненный модной, аккуратно подстриженной густой бородой.

Оба были в элегантной обуви, рубашках на заказ и брюках от костюма, и пахло от них смесью Hugo Boss и Davidoff.

Эвелин вопросительно посмотрела на Касема.

— И это что — …?

— Обсуждению не подлежит, — отрезал он и медленно поднял стекло. — Желаю успеха.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 9

Пуласки больше не появлялся. Скорее всего, он отправился вслед за Фло в адвокатскую контору. Сама же Эвелин в сопровождении Саджида и Имраана пошла от кафе пешком — по Ландесгерихтсштрассе, прямо к венскому Дворцу правосудия у Ринга.

— Вы оба говорите по-немецки? — спросила она, пока они шли в тени домов. — Do you speak English?

Молодой Саджид не отозвался; рот раскрыл только Имраан.

— Куда идёшь?

— Ага, значит, по-немецки вы всё-таки понимаете. А откуда, собственно?

— Часто сопровождал Камаля Аль-Касема в Швейцарию и Германию, — ответил Имраан. — Куда идёшь? — повторил он.

Эвелин снова пропустила мимо ушей фамильярное «ты».

— Сейчас вы познакомитесь с нашим противником. Будет весело.

Больше она не прибавила ни слова, и остаток пути они проделали молча.

Десять минут спустя они были на месте. В прямом свете послеполуденного солнца здание с мраморными колоннами походило на бастион, окунутый в тёмно-оранжевые тона.

Эвелин справилась у портье, на месте ли ещё старший прокурор Островский, и тот ответил утвердительно. Этого она и ожидала: Островский наверняка увяз по уши в предварительных результатах следствия и собирался работать все выходные.

Поднявшись по широкой мраморной лестнице, Эвелин прошла коридором и вошла в приёмную. Чехлы были уже наброшены на монитор и клавиатуру, стол Марты — вылизан до блеска. Самой её на месте не оказалось.

И слава богу. Иначе непременно попыталась бы меня выпроводить. А в обществе этих двоих — тем более.

За тяжёлой дверью красного дерева, лишь притворённой, слышались звуки.

— Ждите здесь, — шепнула Эвелин Имраану.

Пока оба беззвучно вставали по обе стороны двери, она постучала и, кашлянув, переступила порог. Окна были занавешены, в воздухе пахло пряным трубочным табаком. Мята.

Очевидно, Островский по-прежнему единственный во всём здании, кто плюёт на строжайший запрет курения.

Ещё до того, как Эвелин его увидела, она услышала, как он, отдуваясь, поднимается из кожаного кресла. Затем коротышка обошёл письменный стол, заложив большие пальцы за подтяжки. Ремню он не доверял никогда.

— Линни, я думал, у тебя отпуск. — Двойной подбородок колыхнулся от удивления. — Что, твои гости из Германии не приехали?

— Кое-что вмешалось.

— Что же именно?

Эвелин сократила светскую часть и сразу взяла быка за рога.

— Один тру-крайм-подкастер в следственном изоляторе.

Усы Островского коротко дрогнули, и он показал свою акулью улыбку.

— Я так и подумал, когда услышал твой шёпот в приёмной. — Он склонил голову набок и кивнул в сторону двери. — Кого ты с собой привела?

— Двух сотрудников из конторы. Помогут донести коробки с делом и материалами следствия.

Островский пропустил это мимо ушей и принялся закатывать рукава рубашки. Галстук и пиджак висели на вешалке.

— Почему ты берёшься именно за это дело?

— Доказательства настолько однозначны, что это уже само по себе подозрительно. И мне это в высшей степени интересно.

Островский кивнул так, будто всё понял.

— Твоё знаменитое чутьё… снова. Только не за каждой простой историей кроется запутанный и изощрённый заговор.

— Знаю, бритва Оккама. — Его излюбленные тезисы, которыми он потчует студентов, я выучила наизусть. — Из нескольких возможных объяснений верным чаще оказывается самое простое. Но не всегда.

Островский медленно приближался. Коренастый, с фигурой, всё больше напоминавшей небольшую туго набитую дождевую бочку, — и хотя Эвелин была на голову выше, рядом с ним она по-прежнему чувствовала себя ничтожной, как зелёная первокурсница. Даже сейчас.

Те, кто незнаком с ним, в зале суда обманываются его внешностью — роковая ошибка, которой я не совершала никогда.

— Может, всё-таки сядем? — Он указал на стол для посетителей, где лежали трубка, кисет, спичечный коробок и тампер, а рядом стояла наполовину пустая бутылка — зелёный желудочный чай от его изжоги.

— Спасибо, я ненадолго.

Эвелин скользнула взглядом в сторону, где монитор бросал на стол синеватое мерцание. На настольном календаре все личные встречи на следующую неделю были вычеркнуты. Она снова повернулась к Островскому.

— Почему ты берёшь это дело сам, а не передаёшь следствие кому-нибудь из ведущих прокуроров?

С усами и красными щеками-яблочками Островский смахивал на морского льва с повышенным давлением.

— Я уже не впервые как старший прокурор пользуюсь своим правом давать указания.

— Это понятно. Но почему?

— Жертва — врач арабского происхождения, которую очень ценили коллеги. Жестокое убийство, между прочим, уже девятое убийство женщины за этот год. Пресса набросилась на расследование, как стая гиен. И прежде чем эмоции вскипят, я хочу закрыть дело.

— Нервничаешь?

Островский остался серьёзен.

— Мы оба профессионалы, Линни, и должны делать свою работу. И если ты вообразила, будто обязана спасать Мартина Килиана, я не стану обращаться с тобой в бархатных перчатках. Потому что я железно уверен: это сделал он.

Я знаю, что в зале суда он перемалывал в фарш адвокатов получше меня.

— А с чего такая уверенность?

— Доказательная база против него — сокрушительная. — Он принялся загибать пальцы. — Первое: за день до убийства между ним и доктором Аль-Рашид произошла бурная ссора. Второе: у него сильный мотив. Третье: на момент преступления у него нет алиби. Четвёртое: судя по его реакции, он узнал орудие убийства, когда его предъявили. Пятое: на нём его отпечатки. И шестое… — Островский многозначительно поднял палец, — …мы тем временем сумели зафиксировать на месте преступления и его ДНК.

Эвелин насторожилась. Последнее было для неё новостью.

— Но…

— И, кстати, неоднократно, — перебил Островский, не дав ей возразить. — В виде корней волос, пота и слюны. — Он глубоко вздохнул. — Дело настолько прозрачно, что присяжные вынесут единогласный вердикт за считаные минуты.

Он пристально посмотрел на неё.

— Линни, всё кончено. Пусть признает вину — тогда мы заключим сделку и сократим процесс.

— Нет.

— Я и боялся, что ты так скажешь.

— Я хочу до суда вытащить его под залог.

Островский мягко улыбнулся.

— Я уже заблаговременно позаботился о том, чтобы любое подобное ходатайство было отклонено следственным судьёй.

— На каком основании?

— Линни, ты сама их знаешь, — снисходительно произнёс он. — Опасность побега и опасность повторения преступления.

— Кого, скажи на милость, ему ещё убивать? Остальных врачей в клинике?

— То есть ты признаёшь, что одно убийство он уже совершил? — с улыбкой подметил Островский.

Эвелин прикусила язык.

— Может, и других прикончит — раз уж так хорошо разогнался, — продолжил он. — Кроме того, имеется опасность уничтожения улик.

— Ты это серьёзно?!

— Как ни крути, он тру-крайм-подкастер. Прямой эфир, армия фанатов, связи в следственной среде, в прессе и на телевидении. Он может надавить на свидетелей или задним числом сфабриковать себе алиби.

— Ты его переоцениваешь.

— Это ты его недооцениваешь, — парировал Островский. — Линни! В горле убитой нашли нож с его отпечатками.

— Мне немедленно нужен доступ ко всем материалам следствия. Никаких отговорок. Никаких препон. Никакой шитой белыми нитками тактики проволочек!

— Документы, которые я по тактическим соображениям могу выдать для ознакомления — а сейчас это, скажу прямо, немного, — лучше всего получай напрямую в уголовной полиции, — невозмутимо ответил он. — Прости, если тебе это покажется хлопотным.

Ну что ж, хорошо!

— Будь добр, повтори, пожалуйста.

Эвелин достала из сумки диктофон и включила его.

— Пятница, десятое мая, без малого семнадцать часов. Первый опрос по уголовному делу против Мартина Килиана по параграфу семьдесят пятому Уголовного кодекса в связи с убийством доктора Алейны Аль-Рашид. Место: Дворец правосудия, кабинет старшего прокурора. Только что мне было отказано в доступе к большей части материалов следствия на следующем основании…

Она требовательно поднесла диктофон Островскому под нос. Однако упрямец лишь поджал губы — и слово в слово повторил сказанное прежде.