— И у неё сразу нашлось для вас время? У такой занятой женщины? — удивилась Эвелин.

— После гибели моей дочери она отчаянно искала встречи со мной — хотела объясниться и помириться. Видимо, решила, что я пришёл именно за этим. Но когда я заговорил об операции Бернадетты Нимайер, аль-Рашид всё поняла превратно. Должно быть, подумала, что я так и не пережил ту давнюю трагедию и теперь хватаюсь за свежий повод, чтобы её доконать.

— Удалось ли вам прояснить недоразумение? — спросила Эвелин.

— Я пытался, хотел предупредить её насчёт Нимайера, но мы говорили на разных языках. Она всё повышала голос, едва не сорвалась в истерику, я тоже не сдержался — и кончилось всё ссорой. В итоге я ушёл.

— Кто-нибудь в больнице это слышал?

Килиан невесело усмехнулся.

— Наверняка все, кто был поблизости. Времени у неё было в обрез, поэтому разговор шёл не в кабинете, а прямо в чайной комнате отделения — она сама так предложила: мол, там нам никто не помешает.

Эвелин многозначительно посмотрела на Пуласки. Тот откашлялся.

— Полиция наверняка давно в курсе этой стычки, — заметил он. — И это льёт воду на мельницу обвинения. — Он вздохнул. — Перспективы у вас не самые радужные.

Унылый взгляд Килиана говорил о том, что он пришёл к точно такому же выводу.

— Если ваша догадка верна — а это нам ещё предстоит доказать в суде, — то, полагаю, Нимайер выбрал вас на роль козла отпущения именно потому, что история с вашей дочерью в своё время прогремела в прессе, — сказала Эвелин. — Это делает вас идеальной мишенью.

— Убедить в этом присяжных будет нелегко, — Килиан снова тяжело вздохнул.

— Почему?

— Шесть лет назад я не только заявил, что убью аль-Рашид. Год спустя я ещё и попытался добить её через службу защиты прав пациентов — обвинил во врачебной ошибке.

— Безуспешно, как я понимаю.

Килиан кивнул.

— Мы с Яной подали иск о компенсации морального вреда, но при проверке никакой ошибки не выявили. Тогда мы поняли, что шансов нет, отступили, попытались всё забыть и начали ходить к семейному психотерапевту.

— А есть ли, помимо терапии, ещё хоть какие-то свидетельства того, что вы помирились с доктором?

Килиан плотно сжал губы и покачал головой.

— Полагаю, одного моего слова будет мало.

Эвелин качнула головой.

— Запутанная история, — признала она. — Подумайте. Чем мы ещё можем поколебать версию о том, что у вас был идеальный мотив?

Он пожал плечами.

— Пять лет назад я написал аль-Рашид письмо. Извинился за то, что натворил, и пообещал больше не предпринимать против неё никаких правовых шагов. — Он скрипнул зубами. — Яна, правда, была против, но я перед врачом извинился.

— В службе защиты пациентов об этом знают?

— Нет.

— Копия письма у вас сохранилась?

— Нет.

— Может ли Яна это подтвердить?

Его взгляд погас и устремился куда-то вдаль.

— Могла бы — если бы ещё была здесь. Но четыре года назад она от меня ушла. Видимо, всё это стало для неё непосильным. Уехала за границу. Понятия не имею куда. Слышал что-то про Канаду, но точно не знаю. С тех пор мы не общались.

— А ваш брак?

— Мы с Яной никогда не были женаты.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Эвелин бросила взгляд на Пуласки и Фло. По крайней мере Пуласки выглядел отнюдь не воодушевлённо.

— Какая у Яны фамилия? — спросила Эвелин.

— Ульрих… Яна Ульрих. Я как-то пробовал найти её в гугле, но безрезультатно. Может, она вышла замуж и сменила фамилию. — Килиан помолчал. — Я понимаю, что перспективы у меня не блестящие.

Он снял очки, протёр их и снова водрузил на нос.

— И самое парадоксальное во всём этом — то, что я со своим подкастом не раз раскручивал заново якобы закрытые дела и спасал невиновных от тюрьмы. А теперь сам оказался обвинённым ни за что. Сижу тут, ни ноутбука, ни телефона — да даже будь они у меня, я бы не знал, с чего начать. Идей никаких, хоть лоб расшиби. Меня словно заклинило…

— Это ваше собственное дело. Вы лично замешаны, и у вас шоры на глазах — это совершенно естественно, — мягко произнесла Эвелин. — Именно для этого и существуют такие, как я, — мы делаем эту работу за вас.

Он поднял глаза.

— Вы берётесь за моё дело?

Она поджала губы и наконец кивнула.

— Да. И сейчас моя главная задача — как можно скорее вытащить вас отсюда под залог: я знаю, как изматывает следственный изолятор.

Он хотел что-то возразить, но она подняла руку.

— Следующим шагом я постараюсь вообще не допустить предъявления обвинения. Если же это не удастся — надеюсь, мы выиграем процесс и добьёмся оправдания. Согласны?

С плеч Килиана словно свалилась гора. Уголки его губ дрогнули, очки слегка запотели.

— Благодарю вас. Но вам стоит знать одну вещь… у меня вряд ли хватит денег, чтобы оплачивать ваши услуги, если всё это затянется.

Она махнула рукой.

— В случае оправдания вы сможете подать в Земельный уголовный суд Вены заявление о возмещении издержек. Сразу предупреждаю: в виде паушального взноса вы получите не больше десяти тысяч евро.

— Я мог бы взять кредит и…

— Не нужно, — перебила она. — Возможно, найдётся тот, кто возьмёт расходы на вашу защиту на себя.

Он выпрямился.

— И кто бы это…

— Отец убитой. Сегодня утром он прибыл в Вену.

Эвелин заметила, как рядом с ней оцепенел Фло и как затаил дыхание Пуласки. Килиан смотрел на неё в недоумении.

— И именно он должен заплатить за то, чтобы меня вытащить? Это звучит совершенно безумно.

— Знаю, — признала она.

Килиан нахмурился.

— За этим явно что-то кроется.

— Скорее всего. И мы выясним, что именно.

Она хотела добавить ещё что-то, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату вошёл Драйер.

— Ваше время вышло. Господин Килиан нужен нам для очередного допроса.

Эвелин поднялась.

— Мой подзащитный отказывается давать показания. — Она перевела взгляд на Килиана. — Вы не говорите ни слова, если меня нет рядом, и даже при мне открываете рот лишь тогда, когда я вам это разрешу. Вы поняли?

Килиан кивнул. С облегчением опустил плечи и на мгновение улыбнулся — словно к нему вернулась надежда.

— Как угодно. Что ж, добро пожаловать на ринг, — невозмутимо отозвался Драйер, взял Килиана под локоть и вывел из комнаты.

Когда дверь за ними закрылась, Фло подался к Эвелин.

— Почему ты всё-таки связываешься с Касемом? — прошипел он.

— Расскажу, когда выйдем.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 8

У Эвелин урчало в животе. Они с Фло не ели с самого завтрака, а Пуласки выехал из дома так рано, что внутри у него не было ничего, кроме чашки чёрного кофе. Поэтому все трое направились на летнюю террасу кафе по соседству с уголовным судом.

В тени маркизы, за кувшином сока лайма со льдом, весеннюю духоту удавалось переносить вполне сносно. К соку заказали кофе, тосты с ветчиной и сыром, а Пуласки — большую порцию салата.

Фло выждал, пока мимо с грохотом не пронесётся трамвай, и наклонился к Эвелин.

— Я всё-таки никак не пойму, — признался он. — С чего ты вдруг решила взять заказ Камаля Касема? У тебя ведь были веские причины отказаться.

— Были и остаются, — отозвалась Эвелин. — Но я хочу выяснить, чего он добивается. Не исключено, что за убийством собственной дочери стоит он сам. — Она вопросительно взглянула на Пуласки. — А вы как считаете?

— Меня удивляет, что вы решили ввязаться с ним в эту игру именно сейчас, — буркнул тот.

— Во-первых, рядом со мной двое крепких мужчин, которые меня прикроют, — заметила она с лёгкой иронией, — а во-вторых, один из моих принципов гласит: держи друзей близко, а врагов — ещё ближе. Касем будет за нами наблюдать, я это понимаю. Зато и мы будем рядом с ним — и сможем выяснить, что он замышляет.

— Мы даже не знаем, чем именно он занимается, — проворчал Пуласки. — На чём он сделал состояние? Нефть? Оружие? Наркотики? Торговля людьми?

— Вы всегда исходите из худшего.

— Такая работа.

— Понимаю. — Эвелин мягко улыбнулась. — Пока мы в такси слушали ту радиопередачу, я кое-что нашла. В молодости он основал банк — «Аль-Касем Банк», прямо на берегу Красного моря, в Джидде. Потом ушёл в недвижимость и в итоге сколотил состояние на земельных спекуляциях.

— С каких это пор вы знаете арабский? — поинтересовался Пуласки.

Эвелин помахала телефоном.

— Google-переводчик. Сегодня «Аль-Касем Банк» владеет целой сетью отелей на побережье.

— Что ж, звучит не слишком угрожающе, — признал Пуласки.

Эвелин кивнула.

— И всё-таки я буду осторожна.

Принесли кофе. Эвелин достала из сумочки визитку Касема и набрала номер. После второго гудка тот ответил и сразу перешёл к делу.

— Передумали, Эвелин?

— Передумала. Будет непросто, но у нас есть реальный шанс вытащить Мартина Килиана.

— Если вы считаете, что таким образом справедливость будет удовлетворена, я полностью вам доверяю.

Эвелин покрутила в стакане кубики льда.

— Чтобы не было недоразумений: прокуратуре нужна не справедливость, а обвинительный приговор.

— А вам?

— Знаю, прозвучит не слишком идеалистично, но и мне справедливость ни к чему. Мне нужен оправдательный приговор. Это моя работа. За справедливость отвечает Господь Бог, не мы.

Фло на мгновение нахмурился и свёл брови. Никогда прежде он не слышал, чтобы она так говорила, но, к счастью, промолчал.

Переговорная тактика, — беззвучно шепнула она в его сторону.

— Согласен, — пробурчал Касем. — В таком случае официально поручаю вам защиту Мартина Килиана — чего бы это ни стоило.

— Мои почасовые ставки соответствуют адвокатскому тарифу. Они одинаковы — представляю ли я сына миллиардера или мать-одиночку с кассы в супермаркете. Плюс расходы и сборы в размере…

— Чека на пятьдесят тысяч евро в качестве аванса хватит?

У Эвелин на мгновение перехватило дыхание.

— Да, вполне.

— Где вы сейчас?

— У земельного уголовного суда, в кафе «Раммштайн». А что?

— Желаю приятного аппетита.

И трубка замолчала.

Словно по команде, подали еду.

— Нам непременно нужно разузнать всё об этом профессоре Герте Нимайере, — сказала Эвелин и расстелила салфетку на коленях.

Фло откусил от тоста и открыл поисковик.

— Так-так, тут немало… Профессор математики, шестьдесят один год, родом из Берлина, больше двадцати лет преподаёт в Венском университете. Специализация — теория игр, дилемма заключённого, математические модели переговорных решений. Плюс специалист по числам Фибоначчи… Впрочем, основная масса упоминаний — совсем по другому поводу. — Он поднял глаза. — Это международно-признанный шахматный гений.

— То есть мы имеем дело с гением, — невозмутимо повторила Эвелин.

— По слухам, его рейтинг — две тысячи триста пятнадцать пунктов Эло. По крайней мере, так пишет «Википедия».

— У него ещё и статья в «Википедии» есть? — вырвалось у Пуласки.

— А это много? — спросила Эвелин.

— Скажу так: да, — пробормотал Фло. — Сильные любители выбивают максимум две тысячи сто. Вот, кстати, относительно свежий снимок.

Он подвинул телефон через стол.

На фотографии Нимайер с улыбкой склонялся над шахматной доской. Он выглядел в точности так, как его описывал Килиан: седая щетина, морщины, узкие очки для чтения, длинноватые волнистые волосы, поседевшие у висков. Заядлый курильщик, судя по всему, — и здесь он держал в руке окурок.

Камера ничего не сглаживала: жёлтые зубы, такие же жёлтые подушечки пальцев, по уголкам рта залегли глубокие складки, отчего рот напоминал пасть куклы-чревовещателя. Снимок был трёхлетней давности — Нимайер после победы на каком-то турнире в Польше.

Похож ли этот человек на изощрённого убийцу, решившего подставить молодого подкастера, помешанного на «тру-крайме»? Если да, то пока всё у него получалось — несмотря на то, что алиби у него, как и у Килиана, нет.

Да и откуда ему взяться, — подумала Эвелин, — если убийство совершил именно он.

— Что мы знаем о жертве?

Пуласки уже отыскал на сайте клиники Бормана фотографию доктора Аль-Рашид и теперь повернул экран к ним.

— Это она? — изумилась Эвелин.

Женщина была необыкновенно хороша собой: длинные, гладкие, густые волосы. Светлые — пожалуй, нетипично для уроженки арабской страны. И брови светлые, выщипанные в тонкую дугу. Полные губы, высокие скулы, большие, сияющие синие глаза.

Может, цветные линзы? Во всяком случае, происхождения её внешность не выдавала ни единой чёрточкой.

— О ней и об убийстве уже вышла первая подробная статья, — добавил Фло.

— Странно, что криминальная полиция этого не предотвратила.

— Источник — «FAZ», — пояснил Фло, наклонился вперёд и стал читать вслух: — «Доктор Алейна Аль-Рашид, тридцать семь лет, дочь саудовского миллиардера Камаля Аль-Касема, хотела изучать медицину в Саудовской Аравии, но отец ей это запретил. Тогда в девятнадцать лет, сразу после школы, она бежала по поддельному паспорту через Стамбул и Лондон в Австрию, под новым именем выучилась в Вене на врача, а на жизнь зарабатывала официанткой».

— Откуда у девятнадцатилетней девчонки поддельный паспорт? — перебил Пуласки.

Фло коротко поднял глаза.

— Может, ещё узнаем. — И продолжил: — «Одиннадцать лет проработала хирургом у примариуса доктора Бормана в одноимённой клинике — частной венской больнице с отделениями детской и общей хирургии. Жила в собственном доме на южной окраине Вены, где ранним утром и произошло убийство».

Как обычно, иностранная пресса была информирована лучше местной.

— Нам непременно нужно осмотреть этот дом, — вздохнула Эвелин. — В статье что-нибудь говорится о ходе следствия?

Фло пролистал текст вниз и побледнел, словно увидел самого дьявола.

— Shoot! — выругался он. — Угадай, кто ведёт дело.