Пуласки кивнул.

— Для уголовного процесса оснований почти не было. Зато прокурор мог бы возбудить дело против организатора.

Эвелин подняла глаза.

— Кстати, что с ним? Он выжил?

Фло подтянул к себе её ноутбук и принялся щёлкать по оставшимся файлам, пока не нашёл нужное.

— Вот… официально и достоверно пожар пережили только пятеро опознанных. Супруги Шефер, ещё один человек, чьё имя не указано, Оскар Вагнер, владелец сцены, и пятый — это… Мартин Килиан. — Фло поднял взгляд. — Естественно, в ту ночь он тоже был на премьере.

— Возможно, он видел или потом выяснил, кто были те пятеро беглецов, — предположил Пуласки.

— Но пока мы знаем только следующее… — пробормотал Фло и принялся набивать список, вычёркивая имена убитых.

Официально выжили: бежали: Отто Вагнер, безымянный, Мартин Килиан, Петер Альтман, безымянный, Тиль Альтман, Норберт Шефер, Риане Крон, Николь Шефер, Улли Людтке.

— Нужно установить имена двух остальных, — сказала Эвелин.

Фло простонал:

— Будет непросто. Можно, конечно, спросить у самого Килиана…

Эвелин отмахнулась.

— Для этого ещё слишком рано. Он не должен догадаться, что мы его подозреваем — и что увязали его с той давней историей.

— У меня есть смутная догадка, кем может оказаться один из двух безымянных, — пробормотал Пуласки.

Его взгляд напряжённо застыл на проекции. Он помассировал виски.

— Когда я разговаривал с Кориной Вагнер в книжном магазине, она обронила одну фразу… «Я довольно неплохо угадываю акценты. В юности много играла в любительском театре…»

Эвелин недоверчиво посмотрела на него.

— Теперь будем проверять всех, кто хоть раз выходил на сцену?

Пуласки покачал головой.

— Нет, только её.

— Но это было бы колоссальным совпадением — оказаться на той самой премьере, — возразила Эвелин.

— Нет… а может… и… не… совпадение… — протянул Фло, уже набивая запрос в Facebook и открывая профессиональные порталы и платформы для книготорговцев, чтобы выяснить о Корине Вагнер всё что можно.

Только бы мы не закопались в дикую теорию заговора, — подумала Эвелин и направилась к домашнему бару. Налила себе джин-тоник.

— Вам тоже? — спросила она Пуласки, но тот отказался.

Эвелин сделала большой глоток — и тут же снова заныло под ложечкой.

Чёрт, теперь я даже напиться по-человечески не могу.

— Я сейчас, — пробормотала она и вышла в туалет.

Когда через несколько минут она, освежившись, вернулась в переговорную, там, если не считать шума дождя, стояла неожиданная тишина. Пуласки подпирал голову рукой и почёсывал затылок, а Фло, откинувшись в кресле и сцепив руки за головой, довольно ухмылялся.

— Ни за что не угадаешь, кто снял то видео в стейк-хаусе, — сказал он.

— Корина Вагнер, — растерянно ответила Эвелин. — И что тут такого? Мы это и так знаем.

Фло расплылся в улыбке.

— Знаем. А вот чего до сих пор не знали… она — дочь владельца театра Оскара Вагнера!

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 54

— Его дочь? — переспросила Эвелин. — Вот так совпадение!

Она плюхнулась на стул и придвинулась к столу.

— Значит, Килиан и Коринна почти наверняка знакомы ещё с тех самых времён. Она ведь тоже была на премьере.

— До этого мы уже додумались, — заметил Фло, кивнув в сторону Пуласки. — И, чисто случайно, именно она сняла в ресторане то самое видео, которое сняло с Килиана подозрения.

— Ещё один довод в пользу того, что запись — фальшивка.

Эвелин ненадолго задумалась.

— Нам нужно поговорить с Оскаром Вагнером. Похоже, только он способен пролить свет на это дело.

— Полностью с вами согласен.

Пуласки кивнул в сторону видеостены, где Фло уже открыл двухстраничный репортаж из журнала «Profil», посвящённый Оскару Вагнеру.

Эвелин поднялась и подошла поближе, чтобы прочитать статью. На фотографиях был запечатлён мужчина лет пятидесяти с небольшим — седые кудри, круглое румяное лицо, обрамлённое густой бородой.

Всё здание, в котором располагался театр, как теперь читала Эвелин, принадлежало Оскару Вагнеру. На мансардном этаже над залом размещались ещё три просторные квартиры. Подвала не было.

Снаружи старый фахверковый дом рубежа веков смотрелся настоящей жемчужиной, но за солидный возраст приходилось платить высокую цену во внутреннем убранстве: древнее отопление, деревянные стены, ветхие окна и двери, балочный потолок, между балками которого были уложены камышовые маты — чтобы лучше держалась штукатурка.

На первом этаже, на площади почти в четыреста квадратных метров и при высоте потолков в четыре метра, размещался театр: вестибюль, гардероб, зрительный зал, сцена, закулисная зона, кухня и санузел.

После пожара, вспыхнувшего в вестибюле и уничтожившего всё дело Вагнера, тот оказался полностью разорён — тем более что страховая компания отказалась от обязательств. Здание было застраховано на 1,8 миллиона евро, однако погрязший в долгах владелец, несмотря на неоднократные напоминания, так и не сумел внести последний полугодовой взнос в размере 1576,37 евро.

Особенно горько было то, что для этого он рассчитывал на выручку с премьеры — план, потерпевший катастрофический крах.

Помимо общих убытков, над ним нависал ещё и судебный иск. Для подобных старых построек противопожарная сигнализация не была обязательной, и строгих требований к безопасности не предъявлялось — здесь хватало трёх огнетушителей и свободных путей эвакуации, — но декорации сцены были плохо закреплены, а отопление зрительного зала и вовсе не имело разрешения. Кроме того, в тот вечер Вагнер, по показаниям свидетелей, использовал ненадлежащее оформление.

В целом он действовал с грубой халатностью и должен был ожидать обвинения в неосторожном лишении жизни. К этому добавлялось то, что репутация его была погублена, а на совести оставались тридцать девять погибших. Именно последнее, по его собственным словам, давило на него невыносимо.

Пока Эвелин читала, в ней поднималось смутное воспоминание.

— Он ведь, кажется… — задумчиво пробормотала она.

— Читай дальше! — отозвался Фло.

Эвелин снова сосредоточилась на статье. Вот оно! Теперь стало ясно, почему «Profil» посвятил Оскару Вагнеру столь обширный иллюстрированный материал.

— Он повесился на одной из балок сгоревших развалин, — потрясённо произнесла она и взглянула на Фло. — Может, это вовсе не было самоубийством? Может, его убили?

— Маловероятно. В «Profil» пишут, что он оставил предсмертную записку, написанную, без сомнений, его рукой.

— Ладно… ах, да, вот… в записке говорится, что он не мог жить с виной за гибель стольких людей.

— Он оставил после себя двадцатипятилетнюю дочь, которой со временем предстояло унаследовать театр, — прочитал Фло вслух последнюю фразу.

— Той самой, которой сегодня двадцать девять и которая работает в книжном магазине «Lesefuchs», — добавил Пуласки.

— И которая помогла Килиану обеспечить алиби в деле об убийстве, — подхватила Эвелин. — Ничего себе!

Она опустилась на стул и задумчиво намотала на палец прядь волос.

— Допустим, что Мартин Килиан действительно уже четыре года совершает изощрённые убийства, которые до сих пор не удалось раскрыть. Каков же его мотив? — пробормотала она, скорее для самой себя.

— Месть тем, кто выжил в пожаре? — предположил Фло.

— Вполне возможно, — кивнула она. — Но при чём здесь убийство доктора Аль-Рашид?

Она повернулась к Пуласки.

— Прежде чем разговаривать с Килианом, нам нужно установить имя десятого человека, пережившего ту ночь.

— Учитывая, что шестеро свидетелей уже мертвы, а Коринну Вагнер расспрашивать, пожалуй, не стоит — если она его сообщница, — задача непростая, — признал Пуласки.

— У меня есть одна идея… — пробормотал Фло. — Если в зале началась паника и люди безоглядно рвались к выходу, толкая и оттесняя друг друга, то у тех, кто успел выбраться, наверняка остались ушибы, синяки или ссадины, но главное…

— …отравление дымом! — закончил за него Пуласки и приподнял брови. — Значит, той же ночью они почти наверняка отправились к врачу или в больницу.

— Именно!

Фло щёлкнул пальцами.

— Скорее всего, в травматологию Дёблинга — клиника достаточно крупная, чтобы затеряться среди прочих пациентов, и…

Он торопливо застучал по клавиатуре ноутбука.

— …это меньше четырёх километров от театра.

Он поднял голову.

— Я мог бы влезть в архив больницы и посмотреть документы приёмного отделения за ночь девятого мая, если они ещё сохранились.

Пуласки бросил на него скептический взгляд.

— Вот так просто?

— Ну, не то чтобы совсем просто, — признал Фло, — но клиника подключена к публичной сети, а через её сайт я выясню, где стоит сервер. С помощью утилиты, использующей уязвимости конкретного софта, просканирую сеть, проанализирую логи и взломаю зашифрованные пароли. Потом скачаю с сервера прикладные программы, заведу фейкового пользователя и составлю запрос с правами администратора.

— Ясно, — пробормотал Пуласки. — Мой последний курс по IT был, прямо скажем, давно.

— Да, и мой тоже. Но Фло такое умеет, — подтвердила Эвелин и тут же махнула рукой. — Только это слишком сложно. Я знаю путь куда проще.

Она взяла телефон и снова набрала Зильке. В конце концов, Леон работает хирургом в той самой травматологии Дёблинга. На пятом гудке Зильке наконец отозвалась, и Эвелин объяснила, что именно ищет.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы это для меня выяснить? — закончила она.

— Полагаю, это важно… ну конечно, иначе ты бы не звонила в такой час, — сказала Зильке. — Могу попросить Леона, у него сегодня ночное дежурство. Если в больнице будет спокойно, он поднимет документы.

— Это было бы великолепно.

— Четыре года назад, говоришь? Девятого мая? — повторила Зильке, и Эвелин услышала, как та шуршит бумагой. — Хорошо, я перезвоню, как только что-нибудь узнаю.

— Спасибо.

Эвелин предчувствовала, что ближайшие часы превратятся в бесконечное, мучительное ожидание.

Поскольку Пуласки пока не горел желанием возвращаться в отель, она разогрела ужин. Втроём они расправились с остатками японской еды, после чего Эвелин сварила свежий кофе.

В 22:25, когда они, измученные и зевающие, досматривали по телевизору поздние новости, мобильник Эвелин наконец зазвонил. Она бросилась к нему. Зильке.

— Ну, что ты выяснила? — выпалила Эвелин.

— Не гони лошадей. Леон по-настоящему постарался — и, думаю, ты задолжала ему ужин в греческом ресторане, — сказала Зильке. — На две персоны!

— Да всё, что угодно.

— Итак, той ночью с описанными тобой симптомами поступили три пациента.

— И кто они?

— Полагаю, тебя интересует только один из троих, — сказала Зильке. — И, кажется, я даже знаю, кого именно ты ищешь.

— Говори же! — поторопила Эвелин и переключила телефон на громкую связь, чтобы Пуласки и Фло тоже слышали.

Оба впились взглядом в трубку.

— В ту ночь в приёмное отделение поступила не кто иная, — произнесла Зильке, — как доктор Алейна Аль-Рашид.

Четырьмя годами ранее

Суббота, 9 мая. Вечер премьеры «Весна возмездия»

Яна Ульрих отодвинула в сторону тяжёлый занавес и шагнула в вестибюль театра. На улице стоял настоящий холод, но пальто она всё же оставила в машине — знала, что гардероб здесь крошечный, а Оскар берёт по пять евро за каждую вещь.

Мартин высадил её прямо у входа и теперь ставил машину на соседней стоянке. К счастью, в вестибюле работал тепловентилятор. Яна потёрла озябшие ладони и приготовилась ждать.

В театр стекались всё новые гости. До неё долетел обрывок разговора: молодая пара возвращала у кассы билет матери — та внезапно слегла. Вскоре появился и Мартин; они предъявили билеты и сразу прошли в зал.

— Вообще-то нам бы и три билета взять не помешало, — заметил он и провёл ладонью по её животу. — А то и все четыре, если учесть мой пивной животик…

— Идиот! — фыркнула она и рассмеялась. — Ой, ты только глянь.

Все столики были празднично накрыты. На каждом — подсвечник; из колонок лилась негромкая фортепианная музыка.

— «Весна… возмездия», — шепнул Мартин. — Самое то под эту мерзкую погоду.

— Не будь циником. — Она ткнула его кулаком в бок. — Оскар и Даниэль — твои друзья. Может, пьеса окажется не такой уж плохой. Глядишь, подкинет тебе свежих идей для подкаста.

— Ну конечно. — Он закатил глаза и кивнул в сторону первого ряда. — Вон там наши таблички.

Всего стояло восемнадцать маленьких круглых столиков на двоих — зал был набит более чем плотно.

— Они даже в самые дальние углы умудрились столы втиснуть, — прошептала она.

— Оскару позарез нужны деньги, — отозвался он вполголоса.

Они сели, заказали напитки и пробежали глазами меню из четырёх блюд. Между переменами труппа Даниэля Фогта должна была разыграть детективную пьесу, и зрителям предстояло угадать развязку; победителя ждала большая бутылка шампанского.

Ещё за несколько дней до премьеры Яна пыталась выведать у Даниэля разгадку, но тот молчал как партизан.

Судя по декорациям, действие разворачивалось в замке. Несколько расписных деревянных щитов на петлях были скреплены в одну заднюю стену — она изображала пышный замковый зал с картинами и гобеленами, высокими окнами, камином и рыцарскими доспехами. Среди декораций имелась и настоящая дверь, открывавшаяся вглубь сцены: через неё актёры выходили из закулисья и по маленькой лесенке поднимались на подмостки.

Прошло ещё полчаса, прежде чем все гости расселись, отыскали свои места и сделали заказ. Свет слегка пригасили, фортепиано смолкло, и дверь в декорациях со скрипом отворилась. На сцену в красно-чёрном костюме хозяина замка вышел Даниэль. Благодаря гарнитуре обе руки у него оставались свободны: в левой он держал трость с серебряным набалдашником.