— При такой перевязке обычно делают несколько узлов, — добавил Леон. — И они должны держать. Но, похоже, в одном месте этого не произошло. Одна лигатура соскочила.

Эвелин вопросительно нахмурилась.

— Кровь начала медленно поступать из вены в брюшную полость, — пояснила Зильке.

— По протоколу это заметили вовремя: в дренаже стала скапливаться кровь, — продолжил Леон. — Но когда ребенка везли в операционную на второе вмешательство, у нее наступила сердечно-сосудистая недостаточность. Реанимировать ее уже не удалось.

Он провел рукой по лицу.

— Господи, как трагично.

— Это обычное осложнение? — спросила Эвелин.

Оба покачали головой. Леон порылся в бумагах, пока не нашел отчет о вскрытии.

— Так, вот это объясняет, — пробормотал он спустя некоторое время. — У девочки был невыявленный порок сердца, который стал критическим только из-за повторного кровотечения. Согласно анамнезу и протоколу приема, врачи о нем ничего не знали.

— А Килиан?

— Если он знал и скрыл это от врачей или просто забыл упомянуть, это могло стать причиной смерти девочки, — печально подвела итог Зильке.

— В конечном счете настоящей причиной стало падение с велосипеда в сочетании с пороком сердца, — пробормотал Леон.

Или плохо затянутый узел, подумала Эвелин.

Так или иначе, пациентка № 341 268 умерла ранним утром следующего дня — через три дня после своего третьего дня рождения. И с тех пор маленькая Виктория, которая даже не успела научиться ездить на велосипеде, для больницы оставалась всего лишь шестизначным номером.

Зильке пролистала оставшиеся отчеты.

— Вот результат второй аутопсии. Вывод тот же: плохо державшийся узел вызвал кровотечение, а оно, в свою очередь, из-за сердечной недостаточности привело к смерти.

— Но этот узел завязала доктор Аль-Рашид. Значит, она виновата в смерти девочки? — спросила Эвелин.

Оба беспомощно посмотрели на нее.

— Это старая игра… Что было бы, если бы? — пробормотал Леон. — Виновата причина или причина причины? В конечном счете все зависит от точки зрения и толкования.

— А ваше мнение?

— С точки зрения близких всегда виноваты мы, хирурги, — сказал Леон. — Но в этом случае — насколько я могу судить по документам — вины Алейны Аль-Рашид нет. Она подменила коллегу. Это была ее первая операция такого рода. Один из узлов не выдержал. Это вовремя заметили и сразу подготовили еще одну экстренную операцию. Остальное — проклятая судьба, которую очень трудно принять.

Зильке согласно кивнула.

— Если бы ее там не было и она не прооперировала ребенка, девочка тоже умерла бы.

Она собрала документы в стопку и протянула Эвелин.

— И тогда это не смогли втолковать твоему подзащитному?

— По крайней мере не сразу после смерти дочери, — вслух подумала Эвелин. — В такой ситуации, наверное, никто не способен что-либо воспринимать.

Неудивительно, что ему понадобился целый год, прежде чем он смог решиться на письмо с извинениями.

— Насколько я могу судить по этим документам, — заключил Леон, — доктор Аль-Рашид была хорошим врачом.

— То же самое утверждал и ее начальник, примарий Борман, — согласилась Эвелин.

— У Бормана хорошая репутация. — Леон кивнул. — В конце концов, он с нуля создал известную частную клинику. А вот это…

Он со вздохом указал на стопку бумаг.

— …цепочка трагических обстоятельств. К сожалению, такое иногда случается.

Когда Эвелин попрощалась и вышла из дома с пачкой документов под мышкой, она задумчиво спустилась к автобусной остановке. Уже издалека она увидела Имраана: тот сидел на скамейке и от скуки тыкал в телефон.

Тучи тем временем сомкнулись в черный фронт. Дождя еще не было, но воздух стал влажным, тяжелым, удушливым. Вытирая пот со лба, Эвелин напряженно обдумывала итог этого визита.

Новые сведения для нее меняли сам вопрос о вине в смерти девочки. У Килиана не было причин убивать врачиху. Тем более сейчас, спустя шесть лет.

— Что нового? — пробурчал Имраан, когда она подошла. — Я…

Она оборвала его, подняв руку.

— Не сейчас!

В ее голове как раз складывался каркас улик, способных оправдать Килиана. И она была чертовски уверена: Камалю Касему это совсем не понравится.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 35

Имраану вновь пришлось целый час просидеть в ожидании в кафе напротив адвокатской конторы Эвелин. За это время Эвелин успела обстоятельно поговорить по телефону с Пуласки и от него узнала о Коринне Вагнер.

Мысленно она разложила по полочкам свои доводы, а затем сложила в портфель все доказательства, которые им до сих пор удалось собрать. К новому разговору с Островским она чувствовала себя готовой: переоделась и поспешно вышла из кабинета.

От Имраана она узнала, что теперь им больше не придется ездить на такси. Их будет возить лимузин Касема — так они смогут быстрее передвигаться по городу. Шофер Касема, уже ожидавший у дома, отвез их с Имрааном прямо к Островскому.

Каким-то образом Касему удалось раздобыть для лимузина дипломатический статус, и теперь они стояли прямо перед главным входом во Дворец правосудия — в зоне, где остановка была запрещена.

Пока Имраан ждал в пустом кабинете секретарши Островского — по крайней мере у нее-то выходные были, — Князь тьмы принял Эвелин, восседая в своем рабочем кресле.

— Моего клиента избили в следственном изоляторе, — начала она с упреком.

— Я слышал, — невозмутимо ответил Островский. — Сотрудники юстиции уже его опросили. Он утверждает, что утром у него закружилась голова и он упал с лестницы, когда спускался в зал для завтрака.

— Врач осматривал его травмы?

— Да, разумеется. Всего лишь синяки на лице и ушибы по телу.

— Всего лишь? — раздраженно переспросила Эвелин.

— Господи, Эвелин, мы этим занялись, но не смогли найти никого, кто бы это сделал, — теперь уже и Островский говорил мрачно. — Что нам, по-твоему, еще остается, если Килиан настаивает, что упал сам?

— Мы оба знаем, что это неправда.

— По-твоему, мы должны заставить его дать показания?

Она выпрямилась и разгладила блузку.

— Хорошо, — произнесла она уже спокойнее. — Если такое повторится, я иду к судье и вытаскиваю его под залог. Ясно?

— Может, он сам себе эти травмы…

— Стоп! — Эвелин подняла руку. — Не — говори — этого! Иначе мы с тобой прямо сейчас идем к судье по арестам и обсуждаем этот вопрос. И мне совершенно плевать, воскресный сейчас вечер или нет.

— Ладно, ладно, ладно… — Островский провел рукой по губам, словно застегнул их на молнию. — Следующий пункт?

Добившись его безраздельного внимания, она во всех подробностях рассказала о заговоре против своего клиента и выложила на стол доказательства: больничные заключения, список гостей ресторана, пуговицу и письмо — все в прозрачных файлах.

Некоторое время он молча рассматривал бумаги и пакеты, время от времени кивал и теребил мочку уха. Тогда она снова заговорила:

— Нимайер — убийца. Я знаю, как он раздобыл орудие преступления с отпечатками Килиана. Как заполучил волосы Килиана и носовой платок с его ДНК. Кроме того, он оставил на месте преступления пуговицу от пиджака Килиана. Если бы Килиан действительно сам ее там потерял, на ней остался бы хотя бы фрагмент его отпечатка.

— Откуда у тебя эта пуговица?

— Нашла на месте преступления.

— Линни, ну прошу тебя! Ради этого я трачу свое воскресенье? Серьезно? Это твои доказательства? — Островский со вздохом поднялся и обошел письменный стол. — Горстка гостей ресторана, которые ничего не помнят? Крошка воска на ключе от дома? Выжившая из ума старуха-соседка, к тому же наполовину слепая? И пуговица, которую ты якобы нашла на месте преступления и на которой сама же уничтожила все следы тонерной пылью?

— И история болезни, доказывающая, что Алейна аль-Рашид не совершала ошибки!

— Что никак не меняет того факта, что любимая дочь Килиана мертва.

— И письмо, которое написал Килиан…

— …которое не доказывает ровным счетом ничего, кроме того, что Килиан вовремя извинился за свое поведение — прежде чем доктору аль-Рашид пришла в голову мысль предпринять против него юридические шаги, — парировал Островский.

Он зацепил большие пальцы за подтяжки и выпрямился.

— Все это безумно удачно и изобретательно сконструированная альтернатива, поздравляю. Но именно что сконструированная.

— Эта версия правдоподобна, — снова попыталась Эвелин. — Она многое объясняет, в том числе и то, что до сих пор почти не имело смысла.

— Я ведь тоже когда-то был адвокатом по уголовным делам, — напомнил ей Островский отеческим тоном. — Я знаю, какими средствами и методами пытаются опровергнуть доводы прокуратуры. Но все, что ты привела, — лишь косвенные улики и предположения. Никаких весомых доказательств против Нимайера.

— Да, это ты так утверждаешь!

— Нет, присяжные и судьи увидят это точно так же. — Он повысил голос. — И знаешь почему? Потому что с тем же успехом все могло быть наоборот. Килиан разыграл изощренную, заранее просчитанную партию и теперь делает вид, будто это Нимайер хочет его подставить.

— Зачем ему это делать?

— Он хочет повесить убийство на бедного Герта Нимайера, который потерял жену и теперь должен расплачиваться за то, чего не совершал.

У Эвелин перехватило дыхание.

— Ты серьезно?

— Да. После этого ему нужна была только хорошая защитница вроде тебя, которая его вытащит.

Эвелин судорожно вдохнула.

— Линни, ну подумай, — продолжал давить Островский. — Он хотел, чтобы ты взялась за его защиту? Подбрасывал тебе кое-какие идеи?

Эвелин сглотнула. За несколько минут Островскому удалось перевернуть все с ног на голову. И, к собственному огромному изумлению, ей пришлось признать: возможно, все действительно могло быть именно так.

Но кто тогда говорил правду? А кто лгал? Математический и шахматный гений, способный просчитывать множество ходов вперед, или тру-крайм-подкастер с детективным чутьем?

Ты попалась на удочку Мартина Килиана? Нет, черт возьми! Не позволяй старому наставнику манипулировать собой.

— Ладно, — сказала она и решила принять игру Островского. — Давай мысленно пройдемся по твоей версии. Если ты прав и убийца — Килиан, значит, на самом деле именно он связался с Гертом Нимайером и пригласил его в ресторан на разговор. Однако Нимайер отрицает, что знает Килиана. Он даже уверяет, будто никогда не слушал ни одного его подкаста, хотя Килиан утверждает обратное. Так кто из них прав?

Она на мгновение оставила вопрос висеть в воздухе.

— При этом существуют однозначные доказательства этой встречи в ресторане. Значит, лжет именно профессор Нимайер — а это указывает на то, что убийца он.

Островский промолчал. Только покосился на письменный стол, на список с именами восьми свидетелей из ресторана. Эвелин знала: он поручит криминальной полиции выяснить правду об этой встрече.

— Зачем ты вообще пришла? — спросил он наконец. — Почему мы обсуждаем твою версию? И почему ты показываешь мне все козыри, которые держишь в рукаве? Это ведь на тебя не похоже.

Верно.

Обычно она предъявила бы Островскому все это только в зале суда — и как следует дала бы ему сесть в лужу. Но смена стратегии принесла плоды: ей удалось посеять в нем обоснованные сомнения.

— Я хотела проверить ее на лучшем, — призналась она.

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Если мне удастся тебя убедить, — объяснила Эвелин, — значит, смогу убедить и присяжных.

Островский уставился на нее ошеломленно. Момент был идеальный. Она полезла в портфель и достала еще два прозрачных файла.

— Тебе стоит проверить ДНК профессора Нимайера. Вот его расческа и один из окурков.

Она положила оба пакета на стол.

Островский покраснел. На шее у него запульсировала сонная артерия.

— Ты похитила доказательственный материал у подозреваемого?

— И тебя возмущает именно это? Это моя работа как защитника.

Но он, похоже, злился совсем по другой причине.

— Что с тобой? — спросила она, скептически глядя на него.

— Ладно… — Он выпятил внушительный живот, натянув подтяжки. — …ты все равно бы об этом узнала. Криминалисты нашли на месте преступления и отпечатки пальцев Нимайера, и его ДНК. Но это держалось в секрете.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас? — вырвалось у нее.

Однако уже в следующее мгновение злость улетучилась, уступив место торжеству.

С этим она добьется освобождения своего клиента.

— Мне пришлось изъять соответствующие части дела из судебного досье по тактическим соображениям следствия, — оправдывался Островский.

В процессах об убийстве считалось обычным делом, что прокуратура не всегда предоставляет для ознакомления все подробности. Но именно такие взрывоопасные детали могли решить вопрос о виновности или невиновности подозреваемого.

— И почему же вы не отрабатываете этот след? — спросила она с укором.

— Все очень просто: потому что Килиан — более вероятный убийца. Либо Нимайер когда-то уже бывал в доме Алейны, либо Килиан поместил ДНК Нимайера на место преступления, чтобы подать полиции виновного в своем преступлении на блюдечке.

— Или все было ровно наоборот, — упрямо сказала Эвелин.

На это и Островскому уже нечего было ответить. Он снова посмотрел на список имен на письменном столе.

Эвелин демонстративно сложила все доказательства и прозрачные файлы в портфель — кроме списка имен.

— Криминальная полиция должна заняться этими людьми.

Островский медленно кивнул.

— Хорошо. Мы выясним, чья история верна — твоя или моя.

Он сфотографировал список на мобильный и набрал номер.

— Алло, Островский говорит, — пробурчал он. — Передайте комиссару Драйер: пусть завтра с утра распорядится доставить профессора Нимайера в управление. Кроме того, нам нужны восемь свидетелей для опознания. Я пришлю список имен.