— И вы всё это отчётливо слышали?

— Они разговаривали как раз в этой комнатке, а дверь была неплотно прикрыта, — ответила Хелене. — Мы слышали даже снаружи, в отделении. Одна из коллег уже хотела вызвать полицию, но тут Алейна в ярости выскочила, а Килиан уехал на лифте.

— А были ли у Алейны друзья? Враги? Люди, которым она мешала или которые хотели за что-нибудь отомстить?

Хелене прищурилась.

— Зачем вам всё это?

— У убийства всегда есть предыстория, — пояснил Пуласки.

— Я думала, полиция уже изобличила этого Килиана?

— Так и есть, но за последние сутки накопились улики, говорящие, что это, возможно, был не он.

— А кто тогда?

— Это я и пытаюсь сейчас выяснить.

Хелене задумалась.

— Ладно. У Алейны было совсем мало друзей. Она жила довольно замкнуто. Недавно умер её кот — она это очень тяжело перенесла. Увлечений у неё было всего ничего — и все из тех, ради которых не надо выходить из дома. Прежде всего — чтение, в основном историческая литература, и живопись. Свои акриловые полотна она выставляла на онлайн-аукционе, а выручку жертвовала на детскую онкологию.

— А что вам известно о её семейной истории? Об отце и времени, проведённом в Саудовской Аравии?

— Вы меня об этом спрашиваете? Вы же работаете на Касема.

— Если он меня нанял, это ещё не значит, что он сам не может стоять за убийством собственной дочери.

— Господи, вы так думаете?

Хелене побледнела и какое-то время молчала. Не дождавшись ответа, она глубоко вздохнула и продолжила:

— Первый разрыв Алейны с семьёй случился совсем рано, ей было всего восемь. Тогда умерла её мать. Та была женщиной с западными взглядами и передала их дочери. А когда Алейне исполнилось девятнадцать и она захотела уехать из страны, чтобы учиться, всё переросло в открытый конфликт. У отца были на её счёт другие планы. Алейна должна была работать в одной из его фирм.

— Недвижимость или туризм? — уточнил Пуласки.

— Гостиничный бизнес. Сначала ей предстояло поработать на ресепшене, чтобы изучить дело с азов, а потом возглавить один из отелей. Но она хотела учиться на врача и стать хирургом. В глазах её отца эта профессия была слишком тяжёлой, слишком ответственной и вообще слишком эмансипированной для неё.

Хелене перевела дух.

— Поэтому он запретил ей изучать медицину в Саудовской Аравии — да и в любом случае позаботился бы о том, чтобы после учёбы она не нашла там работы по специальности. И уж точно никогда бы не позволил ей уехать ради этого за границу.

— И как же ей всё-таки удалось это сделать? Насколько я знаю, тогда это было почти невозможно. Женщины в Саудовской Аравии могли выезжать только с разрешения отца или мужа.

Хелене кивнула.

— Она понимала, что навлечёт на семью огромный позор и что отец непременно пошлёт за ней кого-нибудь, чтобы вернуть. Так что ей пришлось не просто бежать, а навсегда уйти на дно.

— И как?

Хелене нахмурилась.

— Раз её теперь нет, вы и её отец, наверное, можете об этом узнать без опасений, верно?

Пуласки кивнул. Удивительно, что эта женщина знает такие подробности.

— Алейна неплохо владела английским и из Стамбула пустила ложный след — будто бы в Лондон. На самом же деле оттуда она переправилась паромом во Францию, а потом поездом — в Вену. Здесь отец искать бы её никогда не стал: на тот момент Алейна по-немецки почти ни слова не говорила.

— Значит, она сменила имя, выучила немецкий, перекрасилась в блондинку и поступила в университет, — предположил Пуласки.

Хелене кивнула.

— Через пять лет отец прекратил поиски и объявил её мёртвой.

— А как Алейна — без всякой связи с семьёй — об этом узнала?

Хелене молчала, и это лишь укрепило подозрения Пуласки. Слишком уж маловероятно, чтобы девятнадцатилетняя девушка справилась со всем этим в одиночку.

— Кто-то помог ей бежать, верно? — догадался он. — И этот же кто-то должен был раздобыть ей новый паспорт и свидетельство о рождении.

— Да. Но мне она ни разу не сказала, кто это был.

— А могла ли Алейна рассказывать свою историю кому-то ещё?

Хелене коротко рассмеялась.

— Нет, мне в голову никто не приходит.

Пуласки на секунду задумался.

— Полагаю, всё это вы уже рассказали полиции?

— Да, какой-то комиссарше Дрешер или вроде того…

— Драйер, — поправил он. — И её не насторожило, откуда вы всё это знаете?

Хелене пожала плечами.

— Нет. Мы с Алейной были подругами — Драйер этого хватило.

— А мне как раз это и интересно. Почему она рассказала всё это именно вам?

Хелене отвела взгляд.

— Я же сказала: мы были подругами.

— Не думаю, что Алейна выложила бы все эти щекотливые подробности просто подруге-сослуживице.

Хелене какое-то время молчала, потом пристально посмотрела на Пуласки.

— Это останется между нами?

— Конечно. Я детектив, я обязан защищать свои источники.

— Ладно, — вздохнула она. — Мы были вместе.

— Когда и где? — наивно спросил Пуласки, но тут глаза у него расширились. — А-а, вот вы о чём… Вы были вместе! Как долго?

— Пять лет. Только Алейна разорвала наши отношения. Это было шесть лет назад, во время той истории с якобы неудачной операцией дочери Килиана и его частным иском. Это её совершенно подкосило. После этого она оборвала все личные связи.

— А потом у неё кто-нибудь появлялся?

— Нет.

— Точно?

— Совершенно точно! Она полностью замкнулась в себе, в личной жизни почти ничего не делала, запиралась дома.

— Почему?

— Она была очень чувствительной и немного параноидальной.

— Из-за частного иска и расследований вокруг операции?

— Да, это всё усугубило. Но у неё и детство было нелёгкое. — Она помедлила. — Подробностей она никогда не называла, но я знаю, что отец Алейны был жестоким.

— Может быть, сексуальное насилие?

— Я же говорю… не знаю… — Хелене подняла глаза после того, как оба какое-то время молчали. — Я смогла вам помочь?

Пуласки кивнул. По крайней мере, теперь у него была версия, зачем Камаль Касем приехал в Вену и пускает в ход все рычаги, чтобы найти убийцу своей дочери: не из мести и не из чувства справедливости, а потому, что его мучает совесть.

Касем винил себя в том, что дочь сбежала в Австрию. И в том, что не сумел её защитить. Только сейчас вдруг обрело смысл то, что он говорил Эвелин, — что ради покоя своей души он непременно должен раскрыть это убийство.

Когда Пуласки подумал о собственной дочери, он Касема прекрасно понял. Ясмин в прошлом году тоже исчезла, и хотя она не сбегала от него, а её похитили, Пуласки чувствовал тогда бесконечную вину за то, что не сумел уберечь.

— Всё в порядке? — спросила Хелене.

Пуласки вынырнул из мыслей. Машинально потянулся к шее, чтобы расстегнуть верхние пуговицы сорочки, — и тут же осознал, что сидит полуголый, в больничном халате, на кухоньке для персонала.

— Да, спасибо. Мне просто пора.

Он поднялся. Хелене уже открыла было рот, как в руке у Пуласки завибрировал телефон. Номер Эвелин.

— Моя заказчица, — извиняющимся тоном бросил он и снял трубку. — Да?

— Мы теперь знаем, как Нимайер раздобыл ДНК Килиана! — возбуждённо выпалила Эвелин.

— И как же?

— Это немного запутанно, расскажу позже. Но, по крайней мере, мы теперь можем объяснить ложные следы на месте преступления.

— Хорошо, — буркнул он. — А каков был мотив у Нимайера? Желание безнаказанно отомстить за смерть жены?

— А какой ещё?

— Кто сказал, что эта история с операцией вообще соответствует действительности? — заметил Пуласки. — Мы знаем её только со слов Килиана.

— Тогда проверим, — без промедления отозвалась Эвелин. — Вы ещё в больнице?

— Здесь.

— Отлично. Не могли бы вы поговорить с примариусом Борманом? Может быть, он позволит вам ознакомиться с операционными документами жены Нимайера. (Примариус — главный врач)

— Сомневаюсь.

— Что-нибудь да придумаете.

Пуласки хотел было возразить, но мобильник снова завибрировал: — Минутку…

Он взглянул на экран. СМС от Драйер. Встретимся через полчаса для передачи материалов дела? Он снова поднёс трубку к уху.

— У меня только что появилась другая срочная встреча.

— Хорошо, без проблем, — уступила Эвелин. — Тогда я сама этим займусь.

— Но сначала поговорите с Нимайером и выслушайте его версию, — посоветовал он.

— Обязательно, спасибо.

Она положила трубку. Пуласки опустил телефон. Хелене смотрела на него с сочувственной улыбкой.

— Похоже, у вас совсем сумасшедшая запарка.

Он кивнул.

— Расследование как раз набирает обороты.

Хелене проводила его до двери: — Вам нужно что-нибудь ещё?

Пуласки на мгновение задумался.

— А у вас не найдётся для меня хирургической шапочки и пары латексных перчаток?

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 18

Прежде чем последовать совету Пуласки и поговорить с Нимайером, Эвелин предстояло решить, кому отправиться к соседке Килиана с расспросами. Она набрала Фло, в двух словах изложила суть дела и попросила вытянуть из этой женщины всё, что та знала про бродягу, якобы рывшегося в мусорном баке Килиана. Сама же собиралась нанести визит Нимайеру.

Сперва она попытала счастья в университете, но секретарь сообщил, что профессор по субботам почти не появляется. Домашний адрес Эвелин знала из полицейского протокола, присланного Драйер, — и тут же отправилась с Имрааном на северо-западную окраину Вены.

Дом Нимайера стоял у подножия Каленберга, прямо над Дунаем. Такси высадило их у въезда в пешеходный квартал, и дальше они пошли вдоль набережной.

Что за местечко! Шикарные особняки тянулись вдоль зелёного бокового рукава реки, и ничто здесь больше не напоминало о сером мегаполисе. Воздух был пропитан курортной негой.

За вереницей маленьких купален с пляжными зонтами потянулись виллы с деревянными мостками, спускавшимися к самой воде; у иных к реке вели бетонные ступени. Перед одним из домов, где в траве возились дети, у берега покачивалась даже небольшая парусная лодка.

Жара достигла первого пика, полуденное солнце дробилось на искрящейся водной глади. Стайка диких уток с шумом опустилась у берега, разбив ровное зеркало воды перед линией особняков. Идиллия в чистом виде.

Дом Нимайера занимал широкую бухту в самом конце рукава, в тени высоких тополей. На подъездной дорожке под деревянным навесом стоял «Вольво». Если повезёт — хозяин дома.

— А о чём ты, собственно, собираешься с ним говорить? — внезапно нарушил молчание Имраан, до сих пор шагавший рядом без единого слова.

Эвелин искоса взглянула на него. Ей не слишком нравилось, что он теперь знает, где живёт Нимайер: она по-прежнему не могла оценить, на что он способен и к каким средствам прибегнет в случае чего. И сумеет ли она в крайнем случае его удержать. С другой стороны, так он оставался у неё на виду, пока Пуласки незаметно вёл свои изыскания.

— Что вы имеете в виду?

Имраан развёл мускулистыми руками.

— Да ведь и так понятно: он отопрётся, что встречался с Килианом в стейк-хаусе.

— А если нет?

— Тогда уж точно отопрётся, что говорил с ним про Аишу.

— Её звали Алейна, — поправила Эвелин.

Имраан и виду не подал, но самой манеры, с которой он произнёс «Аиша», хватило, чтобы заподозрить: между ним и этой девушкой было нечто большее, чем простое знакомство сотрудника с дочерью своего шефа.

— И что? — нетерпеливо подгонял её Имраан.

— Что он будет отпираться, мне понятно, — кивнула Эвелин. — Вопрос в том, как именно. Я хочу понять, говорит он правду или лжёт.

— Правду? — Имраан подобрал мяч, прикатившийся к ним от компании детворы, и сильным броском отправил его обратно. — То есть и насчёт стейк-хауса ты в самом Килиане не уверена?

— Исключать нельзя ничего.

— И как же ты собираешься распознать, врёт Нимайер или нет?

— Подожди — увидишь.

— А если не выйдет, дальше работаю я. — Он ткнул себя большим пальцем в грудь.

— Спасибо за щедрое предложение, но в этом нужды не будет, — отрезала она.

Чутьё всегда служило ей радаром на лжецов и обманщиков — по крайней мере, так уверял Островский. Эвелин надеялась, что и сейчас оно не подведёт.

— Верный признак лжи — когда поведение человека отклоняется от его собственной нормы.

— Но для этого надо знать, как профессор ведёт себя в норме.

Эвелин кивнула. Справедливо.

— Вчера я пересмотрела на YouTube ролики, где Нимайер отвечает на вопросы студентов в аудитории. Я знаю его мимику, осанку, жесты, манеру подбирать слова и паузы для раздумий. Стоит ему соврать — он пошатнётся.

— Если только не заучил свою ложь как следует, — заметил Имраан.

Тем временем они дошли до садовой калитки, ступили на участок и позвонили у входной двери рядом с «Вольво». В тени козырька стояло лимонное деревце в горшке; по влажному следу на плитке было видно, что его недавно поливали.

На глазке мелькнула тень, и дверь открылась. Профессор Нимайер встал в проёме босиком, в небрежной домашней одежде: клетчатые шорты и поло цвета слоновой кости.

— Да? — сипло отозвался он прокуренным голосом.

Даже в полуметре от него тянуло остывшим табачным дымом.

Эвелин представилась и показала удостоверение.

— Я защищаю Мартина Килиана по делу об убийстве доктора Алейны аль-Рашид. Вы наверняка знаете эту историю по сводкам. Если у вас найдётся пара минут, я хотела бы поговорить с вами о погибшей.

— Ещё бы я не знал. — Нимайер скептически смерил её взглядом.

Глубокие морщины делали его подбородок похожим на челюсть тряпичной куклы-«говорилки». Он мимоходом провёл рукой по седой колючей трёхдневной щетине.

— Меня уже допрашивала полиция. Семнадцать часов в СИЗО. Меня в чём-то подозревают? Предъявлено обвинение?