Они принялись прочесывать район в поисках подходящего здания на улице, название которой начиналось с F.

В этот момент дверь каюты распахнулась, и внутрь ворвался Йиржи. Рубашка выбилась из брюк, берет съехал набок, на лбу выступили капли пота. Ондрей тут же заорал на него. Йиржи вскинул руки. И хотя пыхтел он как паровоз, отвечал не тише.

Посреди крика Хогарт указал на серый прямоугольник на карте, в начале Фалковой.

— Что это?

Ивона пожала плечами.

— Понятия не имею. Надо ехать и смотреть… Эй, успокойтесь уже! Вы как дети! Кто-нибудь знает, что это?

Иржи подошел к столу, но, наклоняясь над картой, демонстративно повернулся к Ондрею спиной.

— Раньше здесь хранили ящики для рыбного рынка, — сказал он по-чешски. — Но теперь у рыбного рынка другие склады, современные.

Хогарт изумленно посмотрел на маленького человечка.

— Рыбный рынок!

— Ну конечно. Ломег там работает. Он наверняка знает этот склад.

Ивона взяла мобильный и набрала Новачека. Разговор продлился меньше минуты, и ей почти не дали вставить слова.

— Плохие новости, — сказала она, отключившись. — Оперативники не могут найти доктора Зайица, Миха тоже пропал, а у Новачека команда для обыска подвальной квартиры Ломега освободится не раньше чем через час. А потом этот идиот просто бросил трубку.

— Почему вы не сказали ему про склад?

— Потому что он не хотел со мной разговаривать! Я, видите ли, блокирую его телефон, и до завтрашнего утра он больше не желает меня слышать.

Она глубоко вдохнула.

— Ну и еще дал понять, что никакой поддержки ни от него, ни от уголовной полиции мы не получим. Сейчас идет масштабная облава на Миху, и все на нервах из-за угрозы убийства.

— Тогда поедем на склад сами, — решил Хогарт.

Он посмотрел на часы. Давно пора было что-то делать. Снаружи уже темнело.

— Еще минуту!

Ивона открыла ящик Йиржи, где лежали сигнальные пистолеты.

— Ты что, детей ими пугать собралась? — спросил Ондрей.

Но когда она достала два «Глока», полученные от Димитри, глаза у Ондрея округлились.

Хогарт вел машину. Рядом сидел Ондрей и направлял его через лабиринт узких пустынных переулков, по которым они продвигались быстрее. Ивона и Йиржи устроились на заднем сиденье.

Фары рассекали сумерки, словно мерцающие лезвия. С неба валили крупные хлопья снега. Такого Хогарт еще не видел — во всяком случае, не в ночь на первое октября. Наружный термометр показывал ноль градусов.

Сзади Йиржи нервно хлопал дубинкой по бедру. Этот звук взвинчивал Хогарта еще сильнее. С самого отъезда он следил в зеркале заднего вида за яркими фарами черного «Бьюика».

— За нами машина, — наконец сказал он.

Ивона и Иржи обернулись. Когда на повороте автомобиль стал хорошо виден, маленький человечек в берете застыл.

— Димитри! — выдавил он.

Кожаный плащ Ондрея скрипнул: тот сполз пониже на пассажирском сиденье, чтобы видеть боковое зеркало.

— Что он тут делает?

Через зеркало заднего вида Хогарт поймал взгляд Ивоны.

— Вы сказали Димитри, куда мы едем?

— Когда бы я успела?

— Значит, он пасет нас уже давно, и мы ведем его прямо к Михе, — заключил Хогарт.

— Эй, что это значит? — Ондрей переводил взгляд с одного на другую.

— Расскажите ему, — сказал Хогарт.

— Девушка-няня у Греко была шестой жертвой Михи, — призналась Ивона.

— Серьезно? — спросил Ондрей. — Я думал, Надин улетела обратно в Париж.

— Не улетела, — сказала Ивона. — Чтобы получить от Греко кое-какую информацию, нам пришлось заключить сделку. Как только мы установим убийцу, он или Димитри узнают имя.

— Вот дерьмо! — вырвалось у Ондрея. — Теперь у нас на хвосте Димитри.

— Если бы я могла, я бы эту сделку отменила, — сказала Ивона. — Но, возможно, мы еще успеем помешать Димитри добраться до парня.

— Зачем?

Ондрей сжал кулак так, что хрустнули суставы.

— Этот подонок отрезал головы женщинам и мужчинам. Он заслужил смерть.

— Но ты же знаешь Димитри. Он его не просто убьет. Он заставит его умирать медленно.

— Можно поговорить с Греко, — предложил Хогарт.

— Забудь, детектив! Теперь, когда этот псих прилип к нам как репей, Греко нам уже не поможет. Димитри больше никто не отзовет. Если бы кто-то отрезал голову моей девушке, я бы тоже никому не позволил собой командовать.

— …Девушке?

— Димитри и Надин были вместе, — буркнул Ондрей. — Вы что, не знали?

Он помрачнел.

— Чтобы отомстить за ее смерть, Димитри сметет любого, кто встанет у него на пути.

Дальше они ехали молча. От мысли, что они ведут свихнувшегося громилу прямо к убежищу убийцы, Хогарта мутило. Вероятно, Греко заключил с ними эту сделку только затем, чтобы как-то задобрить Димитри.

Наконец Ондрей указал в окно.

— Почти приехали. Вон там, впереди, склад.

Пустующая фабрика, когда-то служившая рыбному рынку складом, выглядела как реликт послевоенных лет, который так и не привели в порядок. Пятиэтажное здание с большим стеклянным куполом возвышалось над соседними домами. Красная кирпичная кладка с осыпающейся штукатуркой напомнила Хогарту развалины в промышленном районе пражского предместья — так же как выбитые окна и водосточные желоба, широкими дугами свисавшие с карниза и на ветру бившиеся о стену.

За фабрикой торчала в небо труба, из которой, должно быть, уже несколько десятилетий не поднималось ни струйки дыма.

Хогарт остановил машину прямо перед большими жестяными воротами. Внутри нигде не горел свет — даже за подвальными окнами, расположенными на уровне тротуара.

— Я думал, уголовная полиция поставила на машину Михи радиомаяк, — пробормотал Хогарт.

На углу улицы стоял бордовый фургон. Мигающий фонарь заставлял тусклую краску поблескивать.

Ивона заглянула вперед, между сиденьями.

— Не похоже, чтобы здесь были менты. Эти идиоты забыли напичкать машину жучками.

— Вряд ли, — уверенно сказал Хогарт. — Может, фургон принадлежит киноинституту, а Новачек об этом не знал.

Он посмотрел в зеркало заднего вида. В этот момент Димитри припарковал черный «Бьюик» примерно в сотне метров позади них, в темном переулке. Фары погасли, но водительская дверь осталась закрытой. Димитри ждал.

— Покончим с этим.

Хогарт вышел из машины.

Ни дуновения. Снежинки падали отвесно и ложились на брусчатку блестящей пленкой.

Пока Хогарт доставал из багажника два фонаря, Йиржи дубинкой скручивал цепь, натянутую перед воротами, пока та не лопнула. Ондрей навалился на ручку и отодвинул створку. С роликов посыпалась ржавчина. Изнутри, словно из чрева издохшего кита, на них хлынула невыносимая вонь разложения.

Хогарт и Ивона включили фонари. Перед ними раскинулся большой пустой рыбный склад. На полу валялись только упаковочная бумага и разбитые деревянные ящики, заклинившие направляющую при открытии ворот.

— Здесь давно никого не было, — приглушенно сказала Ивона.

Хогарт кивнул. Кроме этой проржавевшей двери, в здание должен был вести еще какой-то путь. Когда они вошли в складской зал, Ондрей снова задвинул ворота.

Только конусы света от фонарей рассекали темноту. Десятки железных стоек и стеллажей поднимались к потолку, словно скелеты. Посреди зала стоял вилочный погрузчик, годный разве что на металлолом.

Хогарт чувствовал, как напряженно Ивона идет рядом. Он почти физически ощущал ее желание позвать Веселы.

Он тоже понизил голос до шепота.

— Если Веселы здесь, Миха наверняка заткнул ему рот. Надо разделиться и обыскать здание. Только тихо.

— У нас всего два фонаря.

— Вон там лестница. Я пойду с Ондреем в подвал.

— Хорошо. Мы с Йиржи посмотрим наверху. Включите телефон.

Ивона кивнула Йиржи. Они вдвоем направились к лестнице, ведущей на верхний этаж, где располагалось несколько кабинетов с окнами, выходившими в складской зал.

Вскоре Хогарт увидел, как этажом выше в одном из окон мелькнул свет фонаря Ивоны.

— Эй, детектив, почему мы идем именно в подвал? — прошептал Ондрей.

— Вспомните квартиру Ломега. У него слабость к подвалам. Думаю, туда он и приводит своих жертв.

Хогарт двинулся вперед.

Рядом с лестничным пролетом вниз уходила кирпичная лестница. Пахло известкой и гнилью. Хогарт вытащил «Глок» из-за пояса, но палец держал вне спусковой скобы.

Луч фонаря ощупывал ступеньку за ступенькой, пока они спускались на нижний уровень. Огромный комплекс — лабиринт лестниц, этажей и анфилад комнат — обещал долгий обыск. Им оставалось надеяться лишь на то, что кто-нибудь из них вовремя наткнется на Веселы.

С каждой секундой Хогарт все сильнее боялся внезапного визга циркулярной пилы, который положит конец поискам.

С нижней ступеньки они вышли в коридор. Под потолком, между оголенными кабелями, висели люминесцентные трубки без плафонов. Примерно через каждые пять метров поперек пола тянулась сточная труба. Дыхание Хогарта висело перед лицом облачком пара.

Ондрей держался рядом, ступая осторожно, чтобы металлические набойки на подошвах не загремели. Огромному детине приходилось идти пригнувшись, иначе он ударился бы черепом о кирпичные арки, то и дело нависавшие над проходом.

Коридор несколько раз изгибался. Слева одна за другой тянулись массивные железные двери — все запертые.

— Там, впереди…

Голос Хогарта странно гулко отозвался от стен. Он указал пистолетом на зеленую жестяную дверь в конце коридора. Это был единственный путь дальше, в глубь подвала, и дверь, похоже, была лишь прикрыта.

Хогарт передернул затвор. Первый патрон вошел в патронник. Теперь оружие было готово к выстрелу. Осторожно он толкнул дверь ногой. Петли заскрипели так громко, что звук словно лезвием полоснул его по голове.

Луч фонаря выхватил большое помещение. Кажется, внутри никого не было.

— Мы незаметны, как стадо слонов, — проворчал Ондрей. — Если этот ублюдок был здесь, он давно смылся.

— Или ждет нас в засаде, — ответил Хогарт.

На растрескавшемся бетонном потолке висели капли воды. Из-за высокой влажности помещение напоминало прачечную, и господствующая здесь скотобойная вонь становилась еще гуще. Хогарт невольно подумал о жужжании падальных мух, но не услышал ничего.

То, что уже много месяцев разлагалось здесь, пока не привлекло даже насекомых.

Войдя в сводчатое помещение, Хогарт повел лучом фонаря по сторонам. Сначала он наткнулся на груду пальто, курток, шарфов, кошельков, документов и дамских сумок.

За ней на полу лежал красный чемодан на колесиках, а рядом — стопка сложенных белых и черных полотнищ.

Хогарт присел на корточки и коснулся ткани.

— Черный бархат.

Он поднялся, чтобы осветить жесткий чемодан. «Самсонайт» — с погнутой ручкой и отломанным колесиком. Несомненно, внутри находились личные вещи Александры Сендлинг. Но этим он займется позже.

— Эй, глянь туда! — Ондрей посветил в дальний конец помещения.

Хогарт выпрямился и подошел к небольшой куче, из которой торчали скрюченные пальцы. Их тени складывались на стене в призрачную фигуру, похожую на паучье гнездо.

— Руки, — выдавил Ондрей. — Отрезанные руки.

Хогарт повел лучом дальше и задержал его на груде побольше, которую кто-то соорудил в углу.

— Святое дерьмо! — сдавленно выдохнул Ондрей.

Когда Хогарт увидел первые слипшиеся пряди волос, он резко отвел фонарь в сторону. В тот же миг это сооружение снова погрузилось в милосердную темноту.

Запах смерти и сырость в этой дыре смешивались в тошнотворную смесь. Желудок Хогарта свело судорогой. Он быстро проглотил горький привкус желчи, поднимавшейся по пищеводу.

Внезапно пронзительно зазвонил мобильный. Заряженное оружие едва не выпало у него из руки.

Черт!

Он должен держать себя в руках. Хогарт поспешно вытащил телефон из кармана пальто.

— Мы нашли Веселы! — Это был голос Ивоны. — Он жив.

— Где вы?

Ивона описала ему дорогу.

— Идем. Будьте осторожны: Миха, возможно, еще в здании.

Он прервал связь и сунул телефон обратно в карман пальто.

Ондрей стоял перед ним. Хогарт на мгновение посветил великану в лицо, но тот почти не отреагировал. Ондрей был бел как гипсовая стена; в глазах у него сверкала смесь отвращения и ненависти.

— Веселы жив, — сказал Хогарт. — Идемте.

Они поспешили из помещения, вернулись по коридору и поднялись по лестнице в складской зал. Хогарт пытался вспомнить объяснения Ивоны. После того как они с Йиржи безуспешно обыскали кабинеты на верхнем этаже, они вернулись в зал, пересекли его и через дверь вошли в соседнее помещение.

Хогарт и Ондрей быстро проделали тот же путь до открытых ворот. За ними раскрывался еще более просторный склад. Его заднюю стену несколько лет назад побелили наполовину, а потом, по-видимому, бросили работу; теперь вдоль нее стояли доски и строительные леса. Больше там ничего не было.

Межэтажного перекрытия не имелось: зал уходил вверх до самого купола, где массивная стеклянная крыша, покрытая тонким слоем снега, широкой дугой тянулась от одной стены к другой. Кое-где стекла были разбиты, и сквозь проломы внутрь падал снег.

Лунный свет, просачивавшийся через купол, заставлял снежинки мерцать и погружал зал в тихую, ледяную, темно-синюю мглу. В иной ситуации Хогарт счел бы этот вид идиллическим — романтически-мрачной декорацией из сна, — но мучительный стон вернул его к реальности.

Стонал Веселы. Старик находился в центре зала, омытый приглушенным лунным светом. Он лежал на спине на верстаке, словно живой кусок рабочего материала. Через грудь у него были перекинуты массивные звенья цепи. Руки и ноги тоже были прикованы. Только голова еще сохраняла ничтожную свободу движения.

Рубашка Веселы была разорвана, ткань пропиталась кровью. Подойдя ближе, Хогарт увидел на его худой груди кровавые надрезы: LA — знак взятого белого слона. Из последних сил Веселы повернул голову и посмотрел на Хогарта. Во рту у него торчал кожаный кляп.