— Хана Зайицова годами молчала, хотя знала, что ее муж вытворяет с Михой у себя в кабинете, — напомнила Ивона.

— И это оправдывает убийство?

Ивона посмотрела на него с печалью.

— Спросите об этом девочку, которую годами насиловал собственный отец.

Хогарт ошеломленно уставился на нее.

— Вы его защищаете? На его совести, скорее всего, пять женщин!

— Я не защищаю то, что он сделал. Но я вижу и другую сторону. Его детскую душу годами калечили. Если хотите знать мое мнение, его насильно сделали тем, кем он стал.

— Не понимаю вас. Сначала вы хладнокровно заключаете сделку, чтобы выдать убийцу Греко, а теперь жалеете маньяка? Как вы думаете, что Греко сделает с Михой? Пригласит его на кофе с пирожными?

Глаза Ивоны сверкнули.

— Когда я договаривалась с Греко, я даже не знала, что Миха существует! Вы думаете, я уже не пожалела об этом тысячу раз? Со вчерашнего дня ни о чем другом думать не могу.

Хогарт промолчал.

— Как бы мне ни было больно, договор есть договор, — сказала Ивона чуть тише. — Во всяком случае, я думаю, мы можем добиться ареста Михи. Как только криминалисты из уголовной полиции возьмутся за его фургон, они наверняка найдут следы похищенных и убитых женщин. Кроме того, отпечаток обуви Михи совпадет с тем, что остался на черном бархатном полотнище. Тогда у прокурора будет достаточно оснований для обвинения.

Она потянулась за мобильником.

— Вы тоже так считаете?

— На все сто.

Плечи Хогарта опустились. Теперь для него дело было закрыто — почти. Ведь было ясно: женщин убил Миха, а значит, именно он отвечал за смерть Александры Сендлинг.

Этот мерзавец знает, где ее чемодан на колесиках. И где остатки тела.

С тяжелым сердцем Ивона включила телефон.

— Позвоню Греко. Если он не возьмет трубку — Дмитрию.

Сердце Хогарта на мгновение замерло.

— Стойте. Подождите!

— Чего ждать?

— Я думал, мы хотим добиться ареста Михи.

— Разумеется. Но вы всерьез полагаете, что я обману Греко? — Она глубоко вдохнула. — Я позвоню Греко и назову ему имя Михи. Потом сразу свяжусь с Новачеком. Остается надеяться, что уголовная полиция найдет его раньше Греко.

— А если нет? Мы оба прекрасно знаем, что это значит! — вспылил Хогарт. — Парень будет мертв в течение часа. И, помимо того что это будет хладнокровное убийство, мы потеряем самую горячую ниточку ко второму убийце. Я, конечно, сомневаюсь, что полицейские успеют установить его личность до следующего преступления, даже если как следует прижмут Миху, но шанс хотя бы есть. Не звоните Греко!

— Невозможно. Может, в Вене у вас принято иначе, но здесь лучше держаться заключенных договоренностей, поверьте.

Голос Ивоны дрожал. Она открыла телефонную книгу, но прежде чем успела набрать номер Греко, мобильник зазвонил.

На дисплее высветился номер.

— Веселы! — вырвалось у нее. — Может, он еще что-то вспомнил.

Она поднесла телефон к уху.

— Иероним?

В следующее мгновение она побледнела. Торопливо поманила Хогарта ближе и повернула телефон так, чтобы он тоже мог что-то расслышать.

Голос Веселы дрожал, в нем звучал страх.

— …и он говорит, чтобы я передал вам: я последняя фигура, белый слон…

Он попытался добавить еще что-то, но его оборвали. Телефон замолчал.

Ивона бессильно опустила руку.

— Веселы похитили. Он умрет, — безжизненно сказала она. — Но зачем убийца позволил ему позвонить? Хочет сыграть с нами в игру? Считает себя умнее нас? Но мы ведь знаем, что убийца — Миха!

Хогарт нахмурился.

— Веселы начал сообщение словами: «Он говорит, чтобы я передал вам…» — пробормотал он. — Но Миха не может говорить.

Ивона прикусила губу.

— Значит, Веселы похитил другой убийца. Я звоню Греко. Пусть Дмитрий со своими людьми схватит Миху и обработает его. Сейчас он — наша единственная зацепка.

— Стойте, стойте. — Хогарт положил руки ей на плечи, пытаясь успокоить. — Мы не можем отдать его Греко именно потому, что он наша единственная зацепка.

Он заговорил настойчиво, почти вкрадчиво:

— Мы чертовски близко. Давайте спокойно подумаем. Всего минуту.

Ивона молча смотрела на него.

— Итак, мы можем с достаточной уверенностью сказать, что Миха — первый из двух убийц, тот, кто убивает женщин. Он левша, и у нас есть отпечаток его обуви на черном полотнище. Во-вторых, можно исходить из того, что он знает второго убийцу, того, кто убивает мужчин: они должны были как-то договориться о таком способе действий. Теперь этому сообщнику осталось убить всего один раз, и Веселы станет его последней жертвой.

— Этот сукин сын все время за нами следил: в Граде, на кладбище и наверняка здесь тоже. А теперь у него Веселы! — В глазах Ивоны стояли слезы. — Черт побери, что мы скажем его жене и сыну? «Простите, ваш муж погиб из-за нас»?

Она стерла с щеки дорожку слезы.

— Мой брат выбьет из Михи правду!

— Это так не работает! Миха безумен. Ондрей никогда не заставит его заговорить, даже если переломает ему все пальцы или выбьет из него все мозги.

Ивона посмотрела на него.

— Вы понятия не имеете, на что способен Ондрей.

В ее взгляде читались не только панический страх за Веселы, но и злость на саму себя.

От сочувствия к измученной душе Михи вдруг не осталось и следа. Хогарт видел: ее разрывают эмоции. Тем важнее было самому сохранить холодную голову, пока одна крошечная ошибка не пустила все под откос.

Он глубоко вдохнул.

— Михе нечего терять. Его дело уже завершено, его шахматные ходы сделаны. За свои взятые фигуры он символически совершил пять убийств. В любом случае он победитель. Он ничего нам не скажет.

— Тогда этим займется уголовная полиция.

Пальцы Ивоны зависли над клавишами телефона. Она была в шаге от звонка Новачеку. На дисплее уже появился сохраненный номер.

— Не делайте сейчас ничего необдуманного! — настаивал Хогарт. — Мы не имеем права завалить это дело. Подумайте сами. Что сделает Новачек после вашего звонка? Уголовная полиция посадит Миху под стражу на двое суток. Нам это ничего не даст. Наоборот, только ухудшит положение.

Он говорил быстро, но старался держать голос ровным.

— Мы знаем, что убийца расправляется с жертвами вечером накануне первого числа. Значит, у нас остается еще весь завтрашний день. Если он узнает, что мы задержали Миху и уже так близко подобрались к нему самому, он немедленно убьет Веселы — прежде чем Миха сможет что-либо рассказать о плане. А потом заляжет на дно и исчезнет навсегда.

— Что же нам тогда делать? — крикнула Ивона. — Мы ведь не можем позволить ему свободно разгуливать!

— Можем. Это гонка со временем, но у нас только один шанс: мы звоним Новачеку, а он оставляет Миху на свободе. Полицейские должны только установить за ним наблюдение, напичкать его дом прослушкой, перехватывать его электронную почту с сервера. Только так мы, возможно, выйдем на второго преступника или найдем хоть какой-то намек на то, где он прячет жертву.

— Вы не представляете, как здесь все устроено, — возразила Ивона. — Сначала Новачек должен убедить начальника, что наблюдение необходимо, а это уже почти невозможно. Потом Морак должен предложить всю процедуру прокурору, а тот — получить в суде постановление судебной палаты. Обычно такого постановления мы не дождемся раньше чем через неделю.

— Но Иероним Веселы — не кто-нибудь. Он гордость нации. Если Новачек как следует возьмется за дело, постановление могут вынести за час, в обход обычного порядка.

— О черт… Если Греко об этом узнает, мне конец. А если Веселы умрет, я буду гореть в аду.

После короткого колебания она набрала номер Новачека.

Они встретились с сотрудником уголовной полиции во внешнем следственном офисе на окраине города. У Новачека было дел по горло, и времени на них он почти не находил. Между телефонными звонками и разговорами с подчиненными он коротко сообщил им последние результаты расследования.

Неопознанный женский труп действительно оказался Александрой Сендлинг. Мать Сендлинг хотела, чтобы тело перевезли в Вену. Предположительно на следующей неделе катафалк должен был доставить туда запаянный металлический гроб.

Заодно они услышали, что прежние запросы в шахматных клубах ничего не дали. Лишь когда Ивона перебила Новачека и сказала, что они знают личность первого убийцы, он оторвался от работы. Схватив Ивону за руку, он без особой церемонии вывел ее из офиса в соседнюю кухонную нишу. Хогарт последовал за ними.

Новачек захлопнул дверь.

— Мы же договорились, что ты не лезешь в это дело! — набросился он на Ивону. — А вы должны были сидеть у себя в гостиничном номере, а не совать нос в действующее расследование!

— Миха Зайиц — убийца! — Хогарт сел за стол. — Дайте нам все объяснить.

Новачек изучающе посмотрел на серьезное лицо Ивоны.

— Черт, ты ведь опять что-то от меня скрываешь. Что вы на этот раз натворили?

— Сядь, пожалуйста.

Когда они расселись вокруг стола, Ивона коротко рассказала полицейскому обо всем, что успело произойти: о встрече с Веселы, о визитах на виллу доктора Зайица и к его сыну на кирпичный завод, об изнасиловании Михи, о том, как и где они выяснили ходы шахматной партии, в каком районе появится последний мужской труп, и о связи между Михой и киностудией.

О своей сделке с Греко она умолчала.

— Из всего этого следует только один вывод: Миха — один из убийц. Но, как назло, час назад его сообщник похитил следующую жертву — Иеронима Веселы.

Ивона сложила руки на коленях и уставилась на столешницу.

Хогарт ожидал, что Новачек вот-вот начнет орать из-за того, что они только теперь все выложили, но ничего подобного не произошло.

Некоторое время Новачек молчал. Наконец спросил Ивону:

— Насколько ты уверена, что Миха Зайиц — первый убийца?

— Против него говорит все: отпечаток ноги, работа на студии, его реставрация фильма, музыка к фильму, то, что отец насиловал его каждый первый понедельник месяца, и…

— Это я все понял. Но насколько ты уверена?

— Это он. Сто процентов. За это я ручаюсь головой.

Новачек молчал.

— Что ты думаешь о плане установить за Михой наблюдение? — спросила она.

Новачек перевел взгляд на Хогарта.

— Идея ваша?

Хогарт кивнул.

— Это наш единственный шанс через него выйти на сообщника и на Веселы, — признал Новачек. — С кем мог бы работать Миха?

— Не похоже, чтобы у него было много друзей, — сказала Ивона.

— Зато у него есть брат, — добавил Хогарт.

— Вы же не всерьез думаете, что Роман Кошице — второй убийца? Какой у него мотив? — вспыхнула Ивона. — Эти двое даже не общаются.

— Так утверждает Роман, — возразил Хогарт. — Возможно, между братьями есть связь, о которой мы пока не знаем. Тогда они были бы идеальной парой убийц.

— Чушь! — прошипела Ивона.

— Хватит! — резко оборвал их Новачек.

Для него совещание, похоже, было окончено.

— Что ты собираешься делать? — спросила Ивона.

— Займемся Зайицами.

— Но прокурор… — начала она.

— К черту прокурора, — перебил Новачек. — Решим напрямую с судьей, которого знает Морак. Но объяснить все это Мораку будет непросто. Лучше всего вам сейчас исчезнуть и больше здесь не появляться. Тем временем я проверю ваши сведения. И еще одно…

Он бросил на Ивону недвусмысленный взгляд.

— С этого момента к делу не прикасаться. Поняли? Если мы не найдем Веселы живым в течение двадцати четырех часов, мы все трое окажемся по уши в дерьме.

— Хорошо, — сказала Ивона, но Хогарт в тот же миг понял, что она лжет.

Вероятно, Новачек тоже это заметил: он наклонился над столом и заговорил с Ивоной тихо, но настойчиво — на этот раз по-чешски. Хогарт разобрал только имя Матей.

Когда Новачек закончил, Ивона кивнула. Наконец они поднялись, и Новачек поцеловал ее в щеку.

— Хорошего дня.

Пока Хогарт шел за Ивоной к двери, Новачек подтянул к себе с кухонной стойки блокнот и телефон. Стоя, он включил громкую связь, пролаял в динамик несколько распоряжений и принялся делать пометки.

Он запросил две группы наружного наблюдения и полную оперативную группу уголовной полиции. Люди, которым предстояло следить за Михой, должны были постоянно поддерживать связь через скрытые микрофоны и ушные передатчики. Больше Хогарт не понял: он уже вышел в коридор.

К вечеру, когда полицейское наблюдение за Михой пришло в движение, Ивона и Хогарт сидели на корме «Праги» в складных походных креслах. На снастях висел фонарь, покачиваясь вверх-вниз. Это была самая морозная ночь с тех пор, как Хогарт приехал в Прагу.

Ивона натянула парку почти до ушей, замоталась шарфом и вдобавок укуталась в одеяло. Хогарт тоже достал из рундука одно из одеял Йиржи и обернул вокруг себя.

На походном столике между смятыми бумажками от сэндвичей стояла пустая бутылка «Бейлиса». Рядом был прислонен кассетный магнитофон на батарейках, найденный Хогартом в каюте Йиржи. Так он все-таки добрался до своих кассет — и только теперь понял, как ему не хватало музыки.

Пока Джонни Ходжес играл на саксофоне, Хогарт смотрел на темную воду и на то, как покачиваются соседние лодки.

— Почему сегодня днем Новачек упомянул вашего сына? — спросил он.

Ивона смотрела на огонек на другом берегу. Возможно, она не услышала вопроса — или просто не хотела отвечать. В конце концов она все же повернулась к нему.

— Он отец Матея.

Хогарт долго смотрел на нее. Теперь все становилось на свои места: и отношение Новачека к Ивоне, и его забота об этой женщине, и снисходительность ко всему, что она делала.

— Вы были счастливы? — спросил он.

— Очень.

— Почему брак распался?

Ивона вздохнула.

— А почему он должен был уцелеть? Я же рассказывала вам, как у нас все было. Он — сотрудник уголовной полиции. Я — детектив, которая через Ондрея и Греко поддерживала связь с преступным миром, а это и меня саму превращало в своего рода преступницу. Мы никогда не сходились во взглядах на воспитание Матея; да что там — мы даже в отношении к жизни не сходились. Такого не выдержит даже самый крепкий брак.