С доски исчезали новые фигуры. Император ставил взятые им фигуры рядом с доской, тогда как Голем демонстративно дробил их в кулаке. Чем быстрее Голем делал ходы, тем дольше приходилось думать императору. Утрированной жестикуляцией и мимикой актер передавал отчаяние властителя.

— Великолепная партия! — восхищенно воскликнул Веселы. — Плотная, точная игра, безупречная атака и безупречная защита. Здесь есть все, что делает партию по-настоящему хорошей!

— И это… наша партия? — спросил Хогарт.

— Еще бы! Пока совпадают первые семь взятых фигур. Теперь нам остается только дождаться, когда…

Веселы умолк: в кадр вошел рабби и заслонил шахматную доску. Хогарт затаил дыхание. Он видел, как Голем и император поочередно наклоняются вперед, но сами ходы оставались скрыты.

Хогарт не решался заговорить с Веселы, однако шахматный мастер и так знал, какой вопрос вертится у него на языке.

— Оставшиеся ходы восстановить невозможно: с каждым новым ходом число вариантов стремится к бесконечности, — пробормотал Веселы. — Надеюсь, нам еще дадут хотя бы последний взгляд на доску.

Вдруг император опустил голову, а рабби вскинул руки. Затем экран вспыхнул чистым резким светом. Ослепленный, Хогарт зажмурился. Конец киноленты хлопал на катушке проектора. Сцена длилась не больше четырех минут, и еще раз увидеть шахматную доску им так и не удалось.

Хогарт придвинулся на стуле ближе к Веселы.

— Вероятно, вы не можете сказать, чем заканчивается эта партия?

— Могу лишь строить предположения.

Предположения!

Хогарт мучительно напрягал мозг. С какой стати двум серийным убийцам договариваться о партии, конец которой можно только предполагать? Где-то должна быть подсказка к исходу. Иначе это послание не имело никакого смысла.

Из мыслей его вырвал голос Музила:

— Надеюсь, я смог вам помочь.

Молодой человек снял катушку с пленкой и убрал ее в металлическую коробку, которую тут же спрятал в картонный ящик.

— Стойте! — Хогарт вскочил. — Я бы хотел взглянуть на сценарий.

Не дожидаясь ответа Музила, он вытащил из ящика пожелтевшую пачку бумаги. Страницы, связанные бечевкой, местами были вырваны, помяты и испятнаны кофейными брызгами. Вообще-то этому сокровищу место было в музее кино, а не здесь, где оно гнило без присмотра.

Почти с благоговением Хогарт раскрыл папку; Ивона и Веселы подошли к нему. Напечатанный на машинке и испещренный многочисленными рукописными правками, сценарий напоминал полную ошибок курсовую работу студента киношколы. Хогарт стал перелистывать страницы, пока не добрался до кадра № 151.

— Мы на верном следе. — Ивона указала на абзац, где начиналось описание нужной сцены.

В перечне ходов фигуры обозначались только сокращениями: BA, TU, DA и SP.

— С этой загадкой разобрались, — пробормотал Веселы. — Но описание ходов обрывается в тот самый момент, когда рабби входит в кадр.

Музиль, вероятно, не понимал из их разговора ни слова. Он молча стоял рядом и наблюдал, как они сбились в кучку и склонились над сценарием.

Хогарт перевернул страницу. Незадолго до конца сцены был вставлен рукописный комментарий: «Партия Рёш против Шлаге, Гамбург, 1910, доигрывается до конца. Голем выигрывает, рабби Лёв в радости вскидывает руки».

— Рёш против Шлаге, Гамбург, 1910! — воскликнул Веселы. — А мы начали искать только с 1914 года!

— Этого нам достаточно? — спросил Хогарт.

Веселы взял шляпу и протянул изумленному Музилю руку.

— Большое спасибо. Вы нам очень помогли.

Десять минут спустя Ивона, Веселы и Хогарт сидели в кафе у начала пешеходной зоны Вацлавской площади. Пока Веселы говорил по телефону с сыном, Хогарт смотрел на пустую парковку киноинститута. С черно-белых плакатов на стенках контейнеров на него глядели Йозеф Кронер, Любомир Костелка и другие чешские киноактеры.

Хогарт рассеянно помешивал кофе. Для него было очевидно: оба убийцы знали нужную страницу сценария. И один из них — Миха Зайиц. Иначе быть не могло, ведь именно через него Хогарт вообще вышел на этот фильм.

Но сцена была неопубликованной, к тому же снятой больше восьмидесяти лет назад. Значит, убийцы должны были иметь доступ к архиву. Хогарт вспомнил слова Музиля: в институте работают в основном студенты-художники, художники-декораторы да сценаристы без гроша. Один из них и был вторым убийцей — возможно, даже сам Музиль.

Веселы положил мобильник перед собой на стол.

— Павел попробует в ближайшие минуты найти полный ход партии Рёш — Шлаге.

Они заказали что-нибудь легкое на обед и молча ждали еды. Когда у Веселы зазвонил телефон, все вздрогнули.

— Ой-йе, Эугения, — сказал он, мельком взглянув на дисплей. — Лучше не буду брать.

Через некоторое время звонок стих.

Около двух часов, когда официант как раз уносил их пустые тарелки, Хогарт заметил, как на парковке киноплощадки остановился потрепанный темно-бордовый фургон. Водитель — молодой долговязый мужчина в зеленом пуховике — вошел в офисный контейнер. Больше ничего не произошло.

Вскоре телефон Веселы зазвонил снова. На этот раз это был Павел; он диктовал недостающие ходы. Веселы слушал. С каждой секундой его брови поднимались все выше. Наконец он закончил разговор.

— Завораживающая игра. Понятно, почему Вегенер хотел использовать эту партию в фильме. Я бы сказал, это забытая жемчужина. Настоящая классика.

— Сколько взятых фигур в конце партии?

— Девять! — Веселы записал недостающие ходы на салфетке. — Рёш против Шлаге заканчивается тем, что белый слон на F3 уничтожается. Этим Голем ставит императору мат.

Ивона наклонилась над салфеткой.

— Значит, убийца, которого мы до сих пор называли подражателем, убьет еще только один раз. После этого серия закончится.

Подражатель взял на себя роль Голема, — подумал Хогарт. В этом даже было что-то символическое: как подражатель пытался копировать действия первого убийцы, так Голем пытался подражать людям.

Это означало, что послезавтра утром в том районе Праги, который соответствовал шахматному полю F3, найдут последнего мертвеца. Обезглавленного мужчину, накрытого белой бархатной тканью, с вырезанной на груди парой букв LA.

У них оставалось чуть больше суток, чтобы предотвратить последнее убийство.

Мобильник Веселы зазвонил в третий раз.

— Опять Эугения.

Он и на этот раз не ответил, а просто дал телефону звонить.

— Боюсь, с этого момента я больше ничем не смогу вам помочь. Мне давно пора домой.

Ивона протянула ему руку.

— Большое спасибо, Иероним. Вы уже помогли нам больше, чем я смела надеяться.

Веселы поднялся.

— Желаю вам удачи.

— Спасибо. — Хогарт кашлянул. — И простите, что из-за нас у вас с женой…

— Ничего. Теперь все уже позади.

— Я мог бы отвезти вас домой, — предложил Хогарт.

— Не нужно, ноги меня пока носят! — Он усмехнулся. — После такого волнения прогулка поможет снова привести мысли в порядок.

Веселы взял шляпу и пальто и вышел из кафе.

Когда они остались одни, Ивона придвинулась ближе к Хогарту.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила она. — Миха, доктор Зайиц или кто-то из киноархива может быть одним из двух убийц.

— Миха, — твердо ответил Хогарт.

— Не спешите. Мы всего лишь нашли на старой кинопленке шахматную партию, которая лежит в основе серии убийств. То, что в доме Зайица есть статуя Голема, шахматная доска и пластинка с музыкой к фильму, еще ничего не доказывает. Этого слишком мало, чтобы арестовать Миху или его отца. Пока они, самое большее, подозреваемые.

— Нам все равно нужно их прижать. Времени почти не осталось, — возразил Хогарт.

Он смотрел в окно.

Как раз в этот момент долговязый мужчина в зеленом пуховике довольно спешно вышел из контейнера. Когда он целеустремленно направился к своему фургону, Хогарт заметил серую толстовку с капюшоном под курткой и дорогие очки в стальной оправе. Его уже не удивило, что мужчина припадает на правую ногу.

Хогарт схватил Ивону за руку.

— Смотрите!

Ивона на мгновение задержала дыхание.

— Я с ума сойду. Это Миха!

Хогарт поднялся из-за стола и подошел к окну.

— Сукин сын, — прошипел он. — Он знает!

Когда Миха дошел до фургона и вставил ключ в замок дверцы, он вдруг поднял голову. Он уставился через улицу на кафе, за окном которого стоял Хогарт. На мгновение их взгляды встретились.

— Черт!

Хогарт поспешно отступил на шаг.

— Он вас заметил? — спросила Ивона.

— Может быть. Не знаю. Если он помнит наш визит в дом его отца…

После короткого колебания Миха сел в машину и уехал.

Хогарт выдохнул.

— И это теперь что-то доказывает?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Все сходится. Он работает здесь на полставки. Это и есть студия, о которой говорил доктор Зайиц. Он имел в виду киностудию! Миха наверняка знает вырезанную сцену с Големом. Она его вдохновила. И он левша. Он — первый убийца, тот, кто разыгрывает ходы императора.

Во взгляде Ивоны все еще читалось сомнение.

— Я вам верю, но мы не должны пороть горячку. Ситуация щекотливая: как-никак он сын советника по социальным вопросам.

— Именно. А советник нанял вас, чтобы вы раскрыли дело!

Хогарт положил на стол несколько купюр и приготовился выйти.

— Стойте, подождите! — Ивона вскочила. — Мы сможем что-то предпринять против него только тогда, когда у нас будут надежные доказательства. Иначе у нас на шее окажется не только немецкое посольство, но еще и прокурорское разбирательство.

Хогарт бросил последний взгляд в окно.

— Ладно. Тогда еще раз зайдем в киностудию.

Искать Музиля долго не пришлось. Он стоял у кофейного автомата со стаканчиком в руке.

— Как зовут вашего коллегу, который работал с фильмом о Големе? — без обиняков спросил Хогарт.

Музиль изумленно посмотрел на него.

— Это важно для книги Иеронима Веселы?

— Да, — ответил Хогарт. — Жизненно важно. Итак, как его зовут?

— Миха. — Музиль кивнул в сторону выхода. — Он только что был здесь, вы едва разминулись.

— Миха Зайиц, сын советника по социальным вопросам? — уточнила Ивона.

— Какого советника? Понятия не имею. — Музиль пожал плечами. — Миха работает здесь уже три года, он…

— Вы же сказали, что он начинает в два. Почему он снова ушел?

— Не знаю. Когда я сказал ему, что Иероним Веселы интересовался его отреставрированной версией Голема, он вылетел наружу как сумасшедший.

— Он сказал вам, куда собирается? — спросила Ивона.

Музиль смущенно посмотрел на нее.

— Он немой.

— Конечно… черт! — вырвалось у Ивоны.

— Миха все слышит, но не говорит, — объяснил Музиль. — Иногда мы общаемся по электронной почте, но чаще он рисует ответы на листке бумаги. Довольно жутко, если хотите мое мнение.

— Можно взглянуть на его кабинет? — спросил Хогарт.

— Вы из полиции?

— Нет.

Музиль отступил на шаг.

— Что-то мне это не нравится. Согласитесь, выглядит все довольно странно. Сначала вы хотите посмотреть фильм, потом… Миха что-то натворил?

— Нет, не натворил, — успокоил его Хогарт.

Как же некстати, что Веселы больше не с ними: Музиль ведь буквально ел у него из рук.

— Ну же. Один-единственный взгляд в его кабинет.

— Нет, мужик, извини.

Хогарт достал из бумажника тысячу крон купюрами.

— Мы ничего не тронем.

Не пересчитывая, Музиль сунул деньги в карман брюк.

— Только один взгляд — и никаких вопросов!

Рабочее место, к которому он их привел, не поддавалось описанию. Ничего подобного Хогарт еще не видел. Оно находилось в нише, отгороженной ширмами. Клавиатура перед монитором тонула в горе папок, фотографий и кинокатушек, которые спиралью змеились по столу.

Пол был усыпан коробками из-под пиццы, стаканчиками из-под напитков и фольгированными термоупаковками с логотипом китайского ресторана. Над всем этим висел запах кислого соуса. Как здесь вообще можно работать, Хогарт не понимал. По сравнению с этим гостиная Ивоны могла бы принадлежать педантичному до мании аллергику на пыль.

Из груды скомканных бумаг торчала фотография в рамке: Миха рядом с Романом, своим старшим братом. Оба мужчины стояли на парковке киноплощадки, и снимку, похоже, было не больше двух-трех лет. Хогарт взял фотографию со стола и протянул Музилю.

— Не могли бы вы сделать мне копию?

— Если после этого я от вас избавлюсь! — угрюмо ответил Музиль и взял снимок. — Там у нас цветной копир. А пока ничего не трогайте.

Едва он скрылся из виду, Ивона зашла за письменный стол. Ногой она отодвинула несколько коробок. Под ними лежали свернутые кабели, штекеры, микрофоны и детали транзистора. На большей части оборудования были наклейки с логотипом киностудии «Баррандов».

Судя по всему, при виде этих устройств Ивоне пришла в голову та же мысль, что и Хогарту.

— С помощью этого можно кого-нибудь прослушивать? — тихо спросила она.

— Если человек умеет мастерить, из этих штуковин можно собрать почти что угодно.

Вдруг в нише появился Музиль; в руке он держал цветную копию.

— Ну что, готово? Все посмотрели?

— Миха когда-нибудь одалживал это оборудование? — спросил Хогарт.

— Эй, мужик, этот старый хлам никому уже не нужен. Время от времени он таскает что-нибудь домой… Вот, пожалуйста.

Музиль отдал ему копию и поставил рамку с фотографией обратно на место.

Хогарт взглянул на снимок братьев Зайиц, затем сунул лист во внутренний карман пальто. Он улыбнулся Музилю.

— Большое спасибо. Теперь мы от вас отстанем.

Ледяной ветер гнал по асфальту парковки листья и каштаны. Хогарт встал за афишной тумбой и поднял воротник пальто. Посмотрел на Ивону.

— Что скажете?

— Думаю, теперь у нас достаточно материала против Михи. — Ивона глубже сунула руки в карманы парки. На холоде у нее покраснел нос.

Хогарт кивнул.

— Невероятно, но, если мы правы, этот мерзавец действительно убил собственную мать.