В тени деревьев мраморные плиты походили на книги из рухнувшей библиотеки: одни ещё наполовину торчали наружу, другие почти полностью ушли в землю. Многие со временем повалились, выломались из почвы, как гнилые пни, оставив впадины, где переплетались дикие корни.

Хогарт последовал за Ивоной по гравийным дорожкам, ограждённым канатами. Увидев на надгробиях надписи — частью немецкие, частью на иврите, — он почувствовал себя чужаком в мире тех, кто давным-давно умер.

К тому же ему чудилось, будто он ощущает магию этого места: ветер проносился над холмами и поднимал листву, заставляя её кружиться над могилами, точно столбы.

Ивона указала на место упокоения рабби Лёва, самый большой мавзолей в центре кладбища.

— Вон там Веселы с женой, — сказала она. — Только не пугайтесь Эугении. Она не такая кусачая, как выглядит.

Веселы был высоким, но на вид хрупким мужчиной лет семидесяти, в сером стёганом пальто. На затылке у него сидела плоская круглая шапочка. Он беседовал с маленькой круглой женщиной рядом.

Хогарт не мог сказать, кусачий у неё вид или нет: лицо скрывала дамская шляпка с чёрной вуалью. Во всяком случае, своим чёрным пальто она лишь сгущала меланхолию этого места.

В этот миг Веселы наклонился к основанию мавзолея, чтобы вложить сложенный листок в щель между камнями, — пожелания, обращённые к рабби.

Хогарт предчувствовал: склонить этого человека к сотрудничеству будет непросто.

— Веселы коммунист? — спросил он.

Ивона схватила его за руку.

— Вы с ума сошли? Совсем наоборот! За поведение, критическое по отношению к режиму, во время Пражской весны, в августе шестьдесят девятого, его посадили на полтора года. Хотя он входил в пятнадцать лучших шахматистов мира, турниры с его участием бойкотировали советские игроки. Прошло двадцать лет, прежде чем в Чехии его реабилитировали. И если не хотите его оскорбить, уберите эту брошюрку: он сам написал несколько книг о шахматах.

По одной из гравийных дорожек они приблизились к паре. Хогарт спрятал руководство в карман пальто.

— Ему семьдесят два, — шепнула Ивона, прежде чем они подошли к Веселы. — Говорите громко… Шалом, Иеронимус!

Старик медленно повернул голову. При виде Ивоны его водянистые глаза засветились.

— Шалом, дорогая моя, — сказал он по-немецки, но с идишским акцентом.

Он выпрямился, сердечно обнял её и поцеловал в щёку.

— Павел говорил, что сегодня мы встретимся с вами здесь. Это ваш друг?

Веселы окинул Хогарта взглядом. Вдруг его кустистые брови сошлись в одну густую линию.

— Здесь мало места, — произнёс он. — И всё же уже тысячу лет мёртвые одного народа теснятся здесь.

Веселы сунул руку в карман пальто и протянул Хогарту шапочку, такую же, как была на нём самом.

— Наденьте эту кипу, мой друг.

Хогарт пристроил шапочку на затылке.

Веселы удовлетворённо улыбнулся.

— Пройдёмся немного. Это ненадолго.

Кивком он велел жене подождать, а сам отошёл вместе с Ивоной и Хогартом.

Когда они проходили мимо надгробия, исписанного свастиками из баллончика, Веселы отвернулся.

— Нам никогда не дадут покоя. Даже здесь, в самом сердце еврейского гетто.

Хогарт удивлённо взглянул на него, и старик это заметил.

— Вас удивляет, что я произношу слово «гетто», — сказал Веселы. — Не ожидал.

— В Венеции шестнадцатого века евреям выделили новый район для проживания, который назывался Getto, — выделили насильно, если быть точным. С тех пор это слово и употребляется в таком смысле. Что у вас с плечом?

— Я… — Хогарт осёкся.

Сегодня он обошёлся без перевязи для руки, и наблюдательность этого человека удивила его ещё сильнее.

— Во время поджога дома Ивоны в меня стреляли.

— Ох, в каком же мире мы живём? — Веселы покачал головой. — Вы спасли девушку?

— Хотел бы я так сказать, но всё было наоборот, — признался Хогарт.

— Это мейдл что надо! — Веселы подмигнул Ивоне, которая шла следом, улыбаясь.

— Какую музыку вы слушаете? — спросил Веселы.

— Вы серьёзно спрашиваете?

— Разумеется. Ну же!

— Дюк Эллингтон, Мадди Уотерс, Джон Ли Хукер… — начал перечислять Хогарт, но тут же умолк, увидев мученическое выражение на лице собеседника.

— Прошу вас! Пощадите меня, — взмолился Веселы. — Когда я говорю «музыка», я имею в виду музыку. Я говорю о классике, молодой человек! Не докучайте мне этим новомодным грохотом. Я хочу знать только одно: вы скорее на стороне Вагнера и Бетховена или вам ближе Моцарт и Вивальди?

Джон Ли Хукер — «новомодный»?

Но Хогарт не хотел зря раздражать старика.

— «Влтава» Сметаны — прекрасная вещь, — наконец произнёс он.

Больше ему ничего в голову не пришло.

— Молодой человек… — Веселы положил руку Хогарту на плечо. — Лжёте вы не слишком хорошо, но, думаю, не всё в вас окончательно пропало. Сын сказал мне, что вы хотели со мной поговорить. Итак, чем могу помочь?

Похоже, лёд между ними был сломан: Веселы слушал внимательно, когда Хогарт начал рассказывать об их расследовании. Впрочем, о серии убийств пришлось говорить недолго.

Как печатник и наборщик на пенсии — так Веселы называл себя сам, — он каждое утро ходил в кофейню и там внимательно читал дневную прессу, где уже несколько месяцев почти в каждом выпуске писали об этих преступлениях.

Лишь когда Хогарт упомянул загадочные места обнаружения тел, чёрные и белые платки, пары букв, вырезанные на трупах, и очевидную связь с шахматами, Веселы насторожился.

— Двое убийц хотят передать некое послание. Если мы выясним, в чём оно состоит, то станем на шаг ближе к их поимке, — закончил Хогарт.

— Ах, значит, убийц двое?

Тут в разговор вступила Ивона.

— Полиция пока держит эту информацию в тайне. Мы считаем, что оба преступника играют друг против друга и при этом воплощают взятие вражеских фигур буквально.

По тому, как Ивона произнесла это объяснение, Хогарт понял: сама она не до конца убеждена в этой теории. И чем дольше он излагал Веселы свою мысль о закодированных шахматных рядах и ходах, тем глупее она казалась ему самому.

Веселы ни разу не перебил Хогарта и, слушая, шёл всё медленнее, пока наконец не остановился, чтобы набить трубку. Выпустив первое облако табачного дыма, он возразил:

— Почему вашим двум убийцам вздумалось использовать именно немецкие сокращения?

Тот же вопрос уже задавала ему Ивона.

— Если бы я это знал, меня бы здесь не было, — признался он.

Веселы кивнул.

— Понимаю. Кроме того, BA и DA звучат не слишком профессионально. Правильные сокращения фигур выглядят иначе. С другой стороны, у шахмат в Праге давняя традиция. В кафе «Радецкий» Кафка, Брод и Верфель когда-то встречались не только для того, чтобы пить кофе или читать стихи, но и чтобы играть в шахматы.

Он затянулся трубкой, от которой тянулся сладковатый мятный запах.

— Если в лице этих убийц мы действительно имеем дело с шахматистами, поймать их будет нелегко.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, шахматы учат логике, фантазии, самодисциплине и решимости. Тот, кто в совершенстве владеет игрой, привык не совершать ошибок. Понимаете, к чему я клоню? Шахматы тренируют не только мышление, но и изобретательность. Ведь всюду, где мы пользуемся разумом, нам необходим разработанный метод достижения цели… Это не моё, это Лейбниц.

Веселы посмотрел на дымящуюся трубку в своей руке, затем перевёл взгляд на Хогарта.

— Я, конечно, не Лейбниц. Так чем я могу вам помочь?

Ивона протянула ему составленный ими список взятых фигур:

чёрная пешка на D5

белая пешка на D5

чёрная пешка на E5

белый конь на E5

чёрная ладья на A8

чёрная пешка на A6

белая пешка на G2

чёрный ферзь на F3

Веселы недолго изучал список и вернул его.

— Можете оставить эти ходы себе, — сказала Ивона.

Веселы отмахнулся.

— Не нужно, дорогая моя. К тому же это вовсе не ходы, а только поля, на которых были взяты фигуры. Есть ещё какие-нибудь зацепки?

Ивона покачала головой.

— Что ж, к сожалению, возможные ходы из этого не вывести. Если вы, конечно, на это рассчитывали.

Хогарт занервничал.

— То есть следующий ход вы предугадать не можете? А ведь тогда мы бы знали…

— Именно это я и имею в виду.

— Но разве нельзя…?

— Можно! Нельзя! — Веселы пожал плечами. — Я прекрасно понимаю: речь идёт о человеческих жизнях. Но вы требуете от меня невозможного. Нам неизвестно, как выглядит расстановка фигур на этой стадии партии. Мы не знаем, сколько ходов уже сделано и, главное, каких именно. У нас есть только перечень восьми взятых фигур. Он совершенно бесполезен и ровным счётом ничего не говорит.

— Но он должен что-то говорить!

— А вот и нет. — Веселы попыхтел трубкой. — Мы знаем лишь, что партия уже вышла из дебюта, что оба противника, по всей видимости, равны по силе и что взятие чёрного ферзя могло стать решающим поворотом. Могло! Но мы не знаем, был ли ферзь пожертвован из тактических соображений или потерян по невнимательности.

Хогарт ошеломлённо смотрел на Веселы. Оставалось надеяться, что старик не выжил из ума и понимает, о чём говорит.

Если Хогарт не хотел, чтобы разговор закончился ничем, нужно было срочно за что-то зацепиться — пробудить интерес Веселы, его любопытство, охотничий азарт. Иначе вся шахматная теория рассыпалась в прах.

— Допустим, оба убийцы каким-то образом общаются, чтобы сообщать друг другу ходы, — сказал Хогарт. — Возможно, они даже не знакомы и передают ходы через зашифрованные газетные объявления. Или существуют другие способы…

Веселы решительно покачал головой.

— Вы слишком усложняете, мой друг. Кто сказал вам, что убийцам вообще нужно договариваться?

Хогарт удивлённо взглянул на него.

— А как же иначе они…

— Да бросьте, это совершенно ни к чему! — перебил его Веселы. — Вы сами сказали: убийцы хотят своим спектаклем выразить некое послание. Что может подойти лучше, чем разыграть всем известную партию и оставить нам в качестве подсказок её ключевые точки?

— Вы хотите сказать, они воспроизводят историческую шахматную партию?

— Именно. Тогда ходы известны каждому из противников, и партию можно разыгрывать шаг за шагом, не вступая друг с другом в контакт.

Ивона кивнула, словно в этой мысли было что-то здравое.

— Но какую партию?

— Вот в этом, дорогая моя, и вопрос. Однако выяснить можно. Павел мог бы найти подходящую партию.

— Как быстро можно раздобыть эту информацию? — спросил Хогарт.

Веселы покачал головой.

— За несколько недель. Возможно, только через месяц.

У Хогарта потемнело в глазах.

— У нас есть самое большее до послезавтра. Всё указывает на то, что следующую жертву похитят не позднее субботнего вечера.

— Ой-ей, вы требуете невозможного. — Веселы переложил мундштук трубки из одного угла рта в другой. — Вы вообще представляете, сколько партий было сыграно за всю историю шахмат во всём мире? — пробормотал он. — По сравнению с этим пресловутая иголка в стоге сена — детская забава. Мы ищем атомную частицу в стоге сена, который непрерывно растёт уже несколько столетий.

— Разве нет какой-нибудь базы данных, где всё это хранится?

— Конечно, есть, молодой человек. Без них мы были бы совершенно беспомощны. Но их не две и не три, а сотни. В этом-то и беда. В одной только Америке есть ChessBase USA, BolBase со всеми партиями, когда-либо сыгранными в Боливии, ArgBase со всеми аргентинскими партиями начиная с 1801 года, BrasilBase, где собрано больше тридцати тысяч партий… Я понятия не имею, с чего нам начинать поиски.

— Сосредоточимся на европейских партиях, — предложил Хогарт.

— У каждой страны своя национальная база, но далеко не в каждой поиск устроен так хорошо, чтобы по одним только взятым фигурам сразу получить результат. Чтобы добраться до информации по отдельным странам, пришлось бы скачивать из интернета все партии подряд, а это легко выльется в несколько гигабайт данных. Так с чего начнём — с ItalBase или BritBase? С DanBase, GreekBase, Irish Chess Archive или Finnish Chess Game Database?

Хогарт с отчаянием посмотрел на Веселы. Старик умел осложнить человеку жизнь.

— Начнём с немецких и восточноевропейских партий, — сказал он.

— Даже тогда всё будет непросто. PolBase уходит назад до 1918 года, RusBase — ещё дальше, а немецкая ChessBase Online — крупнейшая коммерческая шахматная база данных в мире, — вздохнул Веселы. — Насколько далеко назад нам идти?

Хогарт не понял вопроса.

— Попробую объяснить. В ChessLab, например, онлайн выложено более двух миллионов шахматных партий — с 1485 по 2006 год.

Только теперь Хогарт осознал масштаб поисков. Они не знали ни где, ни когда была сыграна эта партия.

— Вы могли бы просмотреть все партии начиная с Первой мировой войны? — спросил он.

— Разумеется, я постараюсь вам помочь. — Веселы указал на листок в руке Ивоны. — Но сразу скажу: при таком разбросе найти нужную партию почти безнадёжно. Вероятность того, что существует несколько разных партий с такой последовательностью взятий, не слишком велика, но и вероятность найти ту самую — ничуть не выше. Вы сказали, у нас время до послезавтра.

Веселы покачал головой.

— Это немного. Но у меня есть друзья в шахматном клубе. Мы, конечно, уже пожилые господа, память у нас слаба, а некоторые из нас с современными компьютерными запросами не в ладах, зато могли бы помочь наши сыновья и внуки. Павел знает большинство из них.

Внезапно Веселы взглянул на наручные часы.

— Правда, почти все они работают. Начать мы сможем только сегодня вечером. К тому же поиск придётся развернуть широко: распределить задачу между несколькими людьми, чтобы прочесать все подходящие базы данных.

— Не хочу вас обидеть… — Хогарт не сразу нашёл нужные слова. — Но если вы привлечёте к поискам нескольких человек, выбирайте осторожно. Возможно, кто-то из тех, кого вы знаете хуже, и есть один из убийц.