Года 1740‐го от Рождения Христова, накануне полтавской годовщины, в Петербурге, у Сытного рынка, плотники ладили эшафот. Зевак не было: эка невидаль — смертоубийство! Разве этим на Руси кого удивишь? Однако вскоре по столице поползли слухи, что рубить головы на Сытном будут не каким-то там разбойным людишкам, а особам именитым. Злодеев было семеро. Главному из них велено было императрицей Анной резать язык и садить на кол, остальным сечь голову и четвертовать. Приговор оглашали на площадях. Народ крестился.

— Никак недоброе замышляли! Говорят, среди лихоимцев и моряк есть! Из любимцев покойного государя Петра Лексеича! О, Господи, время-то лихое!

И расходились. Болтать в ту пору остерегались все, ибо время и вправду было лихое — бироновское…