Дед нашего героя оказался в России в бытность царствования императрицы Елизаветы Петровны еще совсем молодым человеком. По профессии Андре Анжу был часовым мастером. Профессия по тем временам редкая и весьма неплохо оплачиваемая. Осевши в Москве, он быстро там прижился, а затем и женился. Родившийся вскоре Федор по настоянию отца стал врачом.
Встав на ноги, младший Анжу так же обзаводится семьей. Женой молодого врача стала дочь статского советника Швенцова — Екатерина. Брак был вполне удачным. Вскоре семья перебралась из Москвы в Вышний Волочек, где глава семейства получил должность уездного врача, и вскоре уже насчитывала четверых детей.
Что касается героя нашего повествования Петра Федоровича Анжу, то он, родившись в феврале 1796 года, был третьим ребенком. Обоих своих сыновей рачительный доктор с детства готовил к тому, что им тоже придется когда-то взять в руки скальпель. Но старший, Андрей, наотрез оказался от докторской стези и был помещен в кадетский корпус. После этого Федор Андреевич взялся за младшего. Не жалея сил, отец сам занимался обучением Петруши, стремясь дать ему базовые знания, которые ему понадобятся в будущей профессии, и прививая любовь к медицине. Послушный Петя учился прилежно, но беда была в том, что Ни в морг, ни в перевязочную будущий доктор не мог ступить и ногой, так как падал в обморок при одном лишь виде крови. Зато любил и понимал в науках математических.
Российский дворянский род Анжу был в 1807 году внесен в третью часть дворянской родословной книги Тверской губернии. В третью часть вносились роды, получившие дворянство по чину гражданской службы или по ордену, то есть самые худородные. Как бы то ни было, но, став дворянином, маленький Петя мог делать карьеру не только врача.
Делать было нечего, и скрепя сердце отец отправил десятилетнего Петра в столичный частный пансион, что был устроен при Морском кадетском корпусе. Хозяин пансиона Дмитрий Андреевич Сорокин, являясь одновременно преподавателем математики в Морском кадетском корпусе, готовил своих питомцев к поступлению в разные учебные заведения.
Впоследствии биограф нашего героя напишет: «Тут Петр Федорович провел года два с большой пользою как в учебном, так и в нравственном отношении. Последнее было тогда, можно сказать, редкостью. Пансионеров у г. Сорокина держали так попечительно, что Петр Федорович и не почувствовал резкого перехода от нежно любимого им родительского дома; почему Петр Федорович даже до последнего времени всегда с признательностью вспоминал все почтенное семейство г. Сорокина».
Влияние ли хозяина пансиона, сама ли петербургская атмосфера, но учиться далее двенадцатилетний Петя Анжу пожелал в Морском корпусе, куда и был принят в 1808 году кадетом.
Корпусной офицер, с кем договаривался Анжу-старший об устройстве сына, на вопрос папеньки о перспективах своего чада, ответил кратко, но емко:
— Флот ума не прибавляет, но дурь выбивает напрочь!
— И на том спасибо! — перекрестился отец.
На первых порах скромному и впечатлительному мальчику пришлось в корпусе не сладко. Нравы там царили самые спартанские, и, по позднейшим воспоминаниям самого Анжу, он очень долго не мог «свыкнуться и очень скучал» по родителям.
Большую часть времени кадеты были предоставлены сами себе. Корпусной начальник, одряхлевший адмирал, не посещал годами вверенного ему учебного заведения, и только все уменьшавшиеся в своем размере суммы на пищу и одежду кадетов напоминали о том, что директор-невидимка не только существует, но и заботится о пополнении собственных финансов. Закаляя себя, кадеты перед сном бегали босиком по каменному полу, зимой гуляли по двору в одних мундирчиках и без головных уборов, напарившись в бане, выбегали на улицу, катались по снегу и заново бежали париться.
Кадет Петя Анжу с другом Фердинандом Врангелем и другими единомышленниками образовали в корпусе товарищество, девизом которого было: «Честное слово вместо клятв и божбы». Общество было основано, чтобы взаимно защищаться против наносимых оскорблений, чтобы всегда стоять за смирных и слабых.
Воспитание в Морском корпусе было самым спартанским, а потому тонкому и ранимому Анжу, чтобы постоять за себя, пришлось не раз отстаивать свое достоинство с помощью кулаков. Выручали хорошая успеваемость и готовность всегда помочь более слабым в учебе товарищам. Это в кадетской среде ценилось не меньше, чем крепкие кулаки.
Единственным утешением для мальчика были воскресные отпуска («за корпус», как тогда говорили) к кузену отца — доктору Дроссарду, в семье которого его и привечали, и жалели. А так как доктор оказался прилежным лютеранином, то и Петруше приходилось подпевать хозяину ангельские гимны волхвов «Gloriainexcelsis Deo» («Слава в вышних Богу»). Но все плохое когда-то кончается. И спустя четыре года возмужавший Анжу, завершив общий кадетский класс, был переведен в гардемаринский, где приступил уже к изучению непосредственно морских наук.
И в учебе, и в поведении Петя Анжу всегда числился одним из самых прилежных и толковых. В 1814 году его отличают унтер-офицерским старшинством среди сотоварищей.
Самым близким другом Анжу во время обучения в корпусе был Фердинанд Врангель. Бывало, оба часами сидели над географической картой, изучая маршруты, по которым прошли суда первых русских кругосветных экспедиций: «Нева», «Надежда» и «Диана».
И Анжу, и Врангель считались лучшими учениками и даже конкурировали за первое место в выпуске. При этом друзей отличало то, что если Анжу всегда был скромен, немногословен и предпочитал оставаться в тени, то Врангель, наоборот, был напорист, громогласен и шел в своих устремлениях напролом. Сегодня сложно однозначно сказать, кто из них двоих был действительно лучшим в учебе, однако первым по успехам в выпуске Морского корпуса 1815 года из 99 гардемаринов был определен энергичный Врангель, вторым же значился скромный Анжу. Кто мог тогда подумать, что впереди у друзей будет еще немало как совместных испытаний, так и героических свершений.
Итак, в июле 1815 года Петр Анжу был произведен в первый офицерский мичманский чин и назначен в 19‐й экипаж, расположенный в Ревеле. В ту пору нашему герою шел двадцатый год — возраст, когда у тебя впереди еще целая жизнь, полная приключений и открытий.
Четыре товарища: Фердинанд Врангель, Петр Анжу, Вильгельм Врангель и Можайский, после окончания Морского кадетского корпуса поселились в общей квартире в пригороде Ревеля. Старый матрос готовил им ежедневно щи и кашу к обеду и ужину. Скудные средства не позволяли им ничего другого. Чай подавался только тогда, когда были гости. Интересно будущее юношей: Фердинанд Врангель, Петр Анжу, Вильгельм Врангель стали адмиралами, Можайский — вице-адмиралом.
Зиму 1815 года Петр Анжу провел на мызе в Эстляндии с полусотней матросов своего экипажа. Чтобы не терять времени даром, Петр купил многотомное сочинение о фортификации и артиллерии и начал изучать его во время этой зимовки. В соседней деревне квартировал с командой его товарищ — мичман Врангель. В мороз и непогоду, часто во время вьюги, но почти каждый день навещали они друг друга. Весной 1816 года Анжу и Врангель вернулись в Ревель. Там вооружалась эскадра для летнего практического плавания.
Первым судном юного мичмана стал фрегат «Автроил» под началом капитан-лейтенанта Боде. 44‐пушечный «Автроил» был назван в честь захваченного у шведов в 1789 году гребного фрегата «Аф-Тролле». Последний носил в русском флоте название «Автроил» и впоследствии отличился в Средиземноморской экспедиции вице-адмирала Сенявина в 1805–1807 годах.
Вместе с Анжу на «Автроил» был назначен и его неразлучный друг по корпусу Фердинанд Врангель. Возможно, что ребятам просто повезло и они случайно снова оказались вместе, возможно, такое назначение смог добиться предприимчивый Врангель.
Младшие мичмана, согласно Морскому уставу, заведовали бизань-мачтой, стояли якорную вахту да помогали при несении ходовой вахтенным начальникам. По мере приобретения опыта получили они под начало один фок, а другой — и грот-мачту. Когда же на деле доказали, что стали настоящими корабельными офицерами, были назначены и вахтенными начальниками.
Командовал «Автроилом» в ту пору капитан-лейтенант Семен Яковлевич Бодде. Думаю, что ни для кого не является секретом, что в военной службе вообще, а в военно-морской в частности, в становлении молодого офицера очень много зависит от первого командира. Именно он формирует у молодых офицеров первые понятия о сути службы, воспитывает и учит. Если первый командир — профессионально не пригодный человек, грубиян и пьяница, то молодому офицеру придется нелегко. Если, наоборот, он радеет за службу и целенаправленно занимается становлением своих «птенцов», то у молодого офицера гораздо больше шансов крепко стать на крыло. А поэтому нам будет нелишне поближе познакомиться с биографией командира «Автроила».
О точном происхождении капитан-лейтенанта Бодде у автора сведений нет. Вполне вероятно, что, судя по фамилии, командир «Автроила» был из немцев или французов. При этом, учитывая время его поступления в Морской корпус в 1794 году более вероятно немецкое происхождение.
В дореволюционное время в России был достаточно известен род баронов Бодде, давших немало военных, государственных деятелей и деятелей культуры. Возможно, что командир «Автроила» принадлежал именно к этому весьма разветвленному клану.
Служил С.Я. Бодде весьма неплохо. Особых подвигов за ним не числилось, однако службой он не манкировал и плавал много. На линейном корабле «Победа» участвовал в перегоне из Архангельска в Кронштадт. В период наполеоновского нашествия и последующего заграничного похода русской армии в 1812–1813 годы. Бодде находился в непрерывном крейсерстве по Балтике. Именно тогда, получив капитан-лейтенантский чин, он и стал командиром «Автроила». Тот факт, что он стал командиром в военное время, характеризует его с самой положительной стороны. Так что к моменту назначения на фрегат Анжу, Бодде был уже весьма опытным командиром. При этом со здоровьем у С.Я. Бодде было, видимо, не слишком хорошо, так как он достаточно много лечился.
В зимнее время, когда суда Ревельской эскадры отстаивались в гавани, Анжу с Врангелем снимали одну квартиру. Так поступали тогда многие мичмана. Совместное проживание позволяло значительно сократить финансовые расходы, что для небогатых мичманов было серьезным подспорьем.
Впрочем, плавать по Балтике Анжу с Врангелем пришлось недолго. «Автроил» был далеко не нов и вскоре встал на брандвахту у Ревельского порта, так как был признан не годным для плавания в открытом море.
Брандвахта, разумеется, не самая лучшая служба для молодых мичманов. Брандвахтенные суда ставились на якорь на входе в гавань, предназначались же они для выполнения сторожевых обязанностей, регулирования и учёта движения судов. Впрочем, не имевшим влиятельных родственников и каких-либо связей Анжу и Врангелю трудно было надеяться на хорошее назначение.
В это время готовился к отправке в кругосветное плавание шлюп «Камчатка» Василия Головнина. В те дни об этом только и говорили в кают-компаниях кронштадтских кораблей и в столичных трактирах. Вскоре эта новость дошла и до Ревеля. В один из дней Фердинанд ворвался в каюту Петра и сообщил, что в настоящее время капитан 2‐го ранга Головнин готовится к кругосветному плаванию на шлюпе «Камчатка». На следующий день оба отправились к командиру эскадры контр-адмиралу Моллеру и просили его помочь им поступить под начальство Головнина. Моллер согласился помочь мичманам и написал рекомендательное письмо в Кронштадт. С нетерпением и надеждой ждали друзья ответа от Головнина. Наконец письмо пришло. Капитан «Камчатки» ответил, что он берет в свою экспедицию только лично знакомых ему офицеров.
Так как влиятельных знакомых у обоих не было, а должности на «Камчатке» были уже фактически распределены, шансов попасть на уходящее в кругосветное плавание судно у обоих не было никаких. Но если Анжу смирился с тем, что на «Камчатку» ему уже никак не попасть, то неутомимый Врангель решил действовать.
Он предложил пойти на риск и самостоятельно поспешить в Кронштадт, явиться там к Головнину и умолить его зачислить в команду шлюпа хотя бы простыми матросами. Анжу нашел этот шаг безрассудным и выбранил Фердинанда. Каково же было его удивление, когда он узнал, что его друг исчез с «Автроила». Потом стало известно, что Врангель отправился на небольшом финском суденышке в Кронштадт, разыскал Головнина, чистосердечно поведал ему о своем поступке и этим умилил известного мореплавателя.
Но по какой причине Анжу не решился идти просить взять его в плавание, точного ответа нет. Скорее всего, причиной тому была природная скромность Анжу и философская формула, которой он следовал всю свою жизнь — на службу не напрашиваться, но от службы не отказываться. Зато, в отличие от своего друга, Фердинанд Врангель, как мы знаем, такими комплексами не страдал. Друзья встретятся только через два года, причем при обстоятельствах для обоих весьма необычных.
Спустя несколько дней Врангель уже нес вахту на готовящейся к отплытию «Камчатке», а Анжу остался тосковать на ревельской брандвахте, упрекая себя за излишнюю рассудительность и недостаточную решительность.
Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая судьба нашего героя, если бы не зигзаги большой политики.
В марте 1817 года император Александр I получил от короля Испании слезное письмо с мольбой помочь ему справиться с революцией в Южной Америке и продать несколько кораблей и фрегатов. Александр внял мольбам своего собрата и велел подготовить необходимое количество судов на продажу, тем более что сделка представлялась выгодной. Разумеется, адмиралы тоже свое дело знали и решили под видом помощи Испании избавиться от старых судов.
В секретный список кораблей на продажу в числе пяти линейных кораблей и трех фрегатов попал и «Автроил». Командующим этой «испанской эскадры» был назначен контр-адмирал А.В. Моллер. Чтобы избежать нежелательных политических осложнений, вояж к испанским берегам был подготовлен с соблюдением всех правил конспирации.
Перед выходом команда «Автроила» как могла привела фрегат в порядок. Впрочем, это позволило «Автроилу» в жестоких осенних штормах 1817 года совершить вполне благополучный переход из Ревеля через Атлантику в испанский Кадис. Разумеется, не обошлось без течи в трюме и порванных ветром парусов, но опыт командира и мужество команды и это превозмогли.
В феврале 1818 года эскадра контр-адмирала Моллера прибыла в Кадис. Началась процедура сдачи и приема кораблей и фрегатов. Дел хватало всем, в том числе и мичману Анжу. Затем наши команды на 12 испанских транспортах отправились в обратный путь. В итоге этой сделки Россия получила 13 миллионов 600 тысяч рублей ассигнациями, сумма по тем временам серьезная. Впрочем, Мадрид вскоре предъявил Петербургу свои претензии. Еще бы, корабли и фрегаты были в столь плохом состоянии, что следовать на них к берегам Южной Америки было смертельно опасно. Чтобы погасить скандал, император Александр приказал отправить дополнительно в Испанию еще три фрегата, уже из более новых.
Что касается бывшего «Автроила», то испанцы его переименовали в «Астролябию» и, признав неготовым к дальним плаваниям, вскоре разоружили и отправили на хранение в арсенал Карраки, где окончательно и списали «на дрова» в 1820 году.
Вернувшаяся же в Ревель на испанском судне «Святой Игнатий» команда «Автроила» была расформирована. Капитан-лейтенант Бодде получил назначение старшим офицером на один из линейных кораблей и проплавал на нем остаток кампании 1818 года. Затем находился при петербургском порту по состоянию здоровья. В 1820 году он получает назначение командиром линейного корабля «Ростислав» и плавает на нем в районе Красной Горки. Затем окончательно списывается по здоровью на берег и уже в январе следующего, 1822 года умирает. Разумеется, Бодде не принадлежал к числу выдающихся флотоводцев и мореплавателей России. Однако нам все же стоило его вспомнить и помянуть добрым словом как первого командира двух будущих выдающихся деятелей отечественного флота.
Что касается Анжу, то никакого судна для него не нашлось, так как в связи с одновременной продажей сразу такого количества кораблей и фрегатов на флоте образовался перекомплект офицеров. Чем именно занимался Анжу с лета 1818 года по зиму 1820 года, в точности неизвестно. Скорее всего, он состоял в береговой команде при своем флотском экипаже и занимался обычными рутинными делами. Если все обстояло именно так, то по роду своей береговой службы мичман Анжу должен был весьма тесно общаться со своим непосредственным начальником — контр-адмиралом А.В. Моллером, который после возвращения из похода в Испанию был назначен начальником экспедиции по устройству Ревельского порта и гавани.
Думается, что у Анжу с Моллером сложились неплохие отношения. Возможно, контр-адмирал обратил внимание на толкового и расторопного мичмана еще во время перехода в Испанию и пребывания в Кадисе. При этом Моллер был в тот момент и уже рассматривался как будущий начальник Морского штаба с управлением всем Морским министерством. Эту должность он и займет год спустя.
Впрочем, думается, что время пребывания на берегу все же не прошло для Анжу зря и он усиленно занимался, чтобы выдержать экзамен и баллотировку в чин лейтенанта. Занятия его не прошли даром и в феврале 1820 года, сдав теоретический экзамен придирчивой комиссии флагманов и не получив при тайной баллотировке ни одного черного шара, Петр получил долгожданный лейтенантский чин. Особенно остался доволен его ответами известный всему флоту гидрограф и исследователь Восточного океана вице-адмирал Гавриил Сарычев, книгу которого «Лоция или путеуказание к безопасному плаванию по Финскому заливу и Балтийскому морю» экзаменуемый доложил почти наизусть.
Трудно сказать, как сложилась бы судьба Анжу, не присутствуй на экзамене адмирал Сарычев и не обрати он внимания на соискателя нового чина. Но Сарычев на экзамене был и новопроизведенного лейтенанта запомнил. К тому же на экзамене присутствовал и контр-адмирал Моллер, который так же, думается, положительно характеризовал хорошо знакомого ему офицера.
Итак, Анжу стал лейтенантом. Теперь ему надо было добиваться назначения младшим лейтенантом на один из кораблей или фрегатов Ревельской эскадры, которые были заявлены в морскую кампанию этого года. В противном случаеа он мог еще год просидеть на берегу. Однако, как говорится, человек предполагает, а Господь располагает.