— Здравствуй, — холодно поприветствовал он Маркуса и посторонился. — Заходи.

Маркус вошёл в просторную прихожую и остановился, пока Франц закрывал дверь.

— Полиция тебя ищет, — констатировал тесть.

Хотя Маркус достаточно хорошо его знал и понимал, что тот никогда не покажет слабости, отстранённость тестя перед лицом убийства собственной дочери казалась странной.

— Да. Надеюсь, ты понимаешь, что это полная чушь. Они городят какую-то ерунду, потому что так проще.

Франц кивнул:

— Так и будет.

Он указал на открытую гостиную:

— Прошу.

— Где Кристель? — спросил Маркус, направляясь к тёмно-коричневому кожаному дивану в нескольких метрах от огромного открытого камина из каррарского мрамора — главного украшения комнаты.

— Она… ей очень плохо, как ты понимаешь. Легла.

— А, просто я подумал — ведь она только что открыла мне ворота.

Маркус опустился в кресло и посмотрел на руки — чувствительность возвращалась горячими уколами.

— Франц, я… мне нужна твоя помощь, — сказал он без обиняков.

Тесть остался стоять и кивнул с прежним непроницаемым лицом:

— Думаю, тебе сейчас нужна любая помощь, какую только можно получить. Хочешь чего-нибудь выпить?

— Да, с удовольствием.

Только теперь Маркус сообразил, что целую вечность ничего не ел и не пил.

— И… если у вас найдётся что-нибудь перекусить, было бы здорово.

— Идём.

Франц повернулся, и Маркус последовал за ним в соседнюю современную кухню размером со всю гостиную-столовую его собственного дома.

— В холодильнике что-нибудь найдёшь. Я загляну к Кристель.

Маркус достал кусок холодной говядины и бутылку пива, поставил на кухонный стол. Вообще-то хотелось горячего чая, но даже вскипятить воду было сейчас выше его сил.

Он взял приборы из ящика, открыл бутылку, сел, сделал большой глоток и принялся есть.

Франц вернулся, когда Маркус съел половину мяса. Сел напротив, опёрся локтями о столешницу.

— Ну? — спросил Маркус.

— Что — ну?

— Ты же ходил к Кристель. Всё в порядке?

— Да, она легла.

— Хорошо.

— Что произошло?

Маркус отложил приборы, откинулся на стуле и пожал плечами:

— Я не могу сказать тебе больше, чем ты уже знаешь.

Самообладание этого человека по-прежнему поражало. Только что потерял единственную дочь — и сидит напротив, задаёт деловые вопросы.

— А что насчёт того, что Леони сказала полиции — будто ты применял к Беттине физическое насилие?

Маркус решительно замотал головой:

— Нет, всё было не так. Леони слышала, как мы ссорились, и сделала неправильные выводы.

— Но она видела, как ты толкнул Беттину к стене. Так сказал главный комиссар Манцке. Ты хочешь сказать, что моя внучка лжёт?

— Нет! Но ты что, правда веришь, что я способен причинить Беттине вред? Ты так плохо меня знаешь?

Маркусу хотелось вскочить и заорать тестю в его бесстрастное лицо, что он сыт по горло подозрениями, что он страдает от смерти жены не меньше, чем Франц — от потери дочери. А может, и больше.

— Я этого не говорил. Я просто задал вопрос и был бы благодарен за ответ.

Маркус опустил голову и несколько раз глубоко вздохнул. Нужно держать себя в руках. Важно, чтобы тесть был на его стороне, а пока это звучало совсем иначе.

— В тот вечер мы поссорились. Из-за какого-то пустяка — я, честно говоря, даже не помню, из-за чего, и не понимал, почему вообще ссоримся. Беттина была на взводе и не хотела останавливаться. Думаю, у неё выдался тяжёлый день. В какой-то момент всё стало настолько нелепым, что я рассмеялся. Это разозлило её ещё больше, и она начала колотить меня кулаками в грудь. Тогда я схватил её за руки и оттолкнул, чтобы она прекратила. Это, видимо, и увидела Леони. Вот и всё.

Франц кивнул, не сводя с Маркуса глаз:

— Хорошо. Остаётся ещё эта… прогулка прошлой ночью, о которой ты, похоже, забыл, когда тебя спрашивала полиция.

— Франц… я только что нашёл жену мёртвой. Она была ужасно изуро…

Он оборвал себя.

— Прости. В общем, я был совершенно не в себе, когда полиция спрашивала, где я был накануне вечером. Ты можешь это понять? То, что я ночью ненадолго вышел подышать, казалось тогда настолько неважным, что я просто не вспомнил. Понимаю, полиции это кажется странным, но, боже мой… Франц, ещё раз: мы знакомы столько лет. Ты не можешь всерьёз верить, что я способен на такое.

— Дело не в этом. Я рассматриваю ситуацию аналитически, Маркус. Перейдём к звонку Беттины в полицию. Как ты это объяснишь?

То, как собственный тесть его допрашивал, вызывало в Маркусе смесь разочарования и гнева.

— Хотя искать объяснение — не моя задача, а полиции… Тот, кто похитил и убил мою жену…

— Мою дочь!

— Убийца моей жены хвастался по телефону, что заставил Беттину позвонить. И для меня это единственное разумное объяснение.

Франц поджал губы и опустил уголки рта — словно говоря «может быть», — задумчиво глядя на столешницу.

— Зачем ты пришёл?

Этот вопрос, казалось бы такой простой, выбил у Маркуса почву из-под ног.

— Зачем я пришёл? — переспросил он ровным голосом. — Я пришёл, потому что мне нужна твоя помощь. Потому что, похоже, весь мир считает, что я убил жену и похитил дочь. Потому что мне больше некуда идти. Потому что я испытываю ту же боль, что и ты, но вдобавок меня незаслуженно подозревают в том, что я причинил зло двум людям, которых люблю больше всего на свете. Больше себя самого. Я пришёл, потому что твёрдо верил — нет, был убеждён, — что ты не подвергаешь сомнению мою невиновность.

Он подался вперёд и посмотрел тестю в глаза:

— Ты веришь, что я невиновен, Франц?

Франц Мибах выпрямился, и его лицо вдруг стало жёстким.

— Я знаю, что ты дважды солгал полиции в связи с убийством моей дочери. Но это ещё можно объяснить так, как ты объяснил. Я знаю, что моя дочь незадолго до гибели позвонила в полицию и сказала, что боится — муж её убьёт. Что ты её убьёшь, Маркус. И этому у тебя тоже есть… возможное объяснение.

Но я также знаю, что в полицию обратилась медсестра из франкфуртской клиники. Клиники, куда моя дочь Беттина неоднократно поступала с травмами, которые, по словам этой женщины, однозначно указывали на побои. Она увидела что ты в розыске и вспомнила фамилию. Своё имя и больницу она не назвала, потому что нарушает врачебную тайну, но точно описала Беттину и не сомневалась, что мою дочь систематически избивали. Она говорила о синяках и ушибах по всему телу, рассечениях и следах удушения на шее. Что ты на это скажешь?

Маркус слышал и понимал слова тестя, но отказывался принять, что происходящее — не кошмарный сон.

— Это… — пролепетал он, — это невозможно.

Раздался дверной звонок. Маркус вздрогнул.

— Кто это? — спросил он, хотя уже догадывался.

— Полиция, — ответил тесть. — Я их вызвал.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 22

Пока тесть поднимался с мрачным лицом, в Маркусе рухнули последние остатки того, что было когда-то его миром.

— Сиди, — рыкнул Франц. — Если ты действительно невиновен, тебе незачем бежать. Тогда тебе ничего не грозит.

С этими словами он отвернулся и вышел из кухни.

Маркус вскочил. Он думал иначе. Ему вполне могло что-то грозить, даже невиновному.

Он схватил куртку со спинки стула и бросился к двустворчатой двери. Она вела из кухни на небольшую защищённую от ветра террасу у эркера гостиной, а оттуда — в сад и дальше к воротам.

Заперто. Ключ вынут.

— Чёрт, — выдохнул Маркус и резко обернулся.

Быстрым шагом он добрался до двери, через которую только что вышел тесть, и прижался к стене так, чтобы из гостиной его не было видно. Приближались голоса.

Маркус напрягся как тетива арбалета. Задуманное — рискованно, но попробовать он обязан.

Голоса смолкли, зато шаги теперь слышались прямо за дверью… Маркус затаил дыхание. В кухню шагнул мужчина. Маркус рванулся вперёд и врезался в него с такой силой, что тот издал сдавленный звук. Пока полицейский, отчаянно взмахивая руками, валился на пол, Маркус пронёсся через дверной проём и оттолкнул второго. Путь через гостиную к выходу свободен. Краем глаза он заметил ошеломлённое лицо тестя — тот вовремя отскочил в сторону позади обоих полицейских, чтобы зять не сбил и его.

Крики за спиной, чей-то вопль — Маркус рванул входную дверь и выскочил наружу.

Мысли неслись вскачь. Эти двое — точно не Манцке и Бауэр, он был уверен. Маркус отчаянно надеялся, что они — первые и единственные, кто приехал к усадьбе тестя. Если привезли подкрепление, побегу конец через несколько секунд.

Он достиг кованых ворот. Полицейские оставили их приоткрытыми. Маркус проскользнул в щель и инстинктивно свернул налево. Пальменгартен справа полностью огорожен — негде укрыться. На улицах респектабельного квартала шансов больше.

Он побежал по обсаженной деревьями Зисмайерштрассе, потом свернул налево на Фридрихштрассе. Минуты через две — перекрёсток. Остановился на мгновение, оглянулся.

Позади, на приличном расстоянии, — две фигуры, быстро приближающиеся. Те самые полицейские. Видели, куда он побежал, и шли по пятам.

Сирена. Через несколько секунд — вторая, где-то за домами слева.

— Чёрт.

Окружают. Если поймают сейчас — всё кончено. В панике ища выход, он огляделся — взгляд зацепился за большую синагогу наискосок через дорогу. Маркус быстро прикинул варианты и двинулся напрямик через перекрёсток. Улица хорошо освещена, преследователи наверняка его увидят. Комплекс из нескольких разновысоких неосвещённых зданий, частично обнесённый стеной по грудь, выглядел мрачно и неприветливо. Идеальное укрытие.

Преследователи наверняка подумают то же самое. Вместо того чтобы забраться на территорию и искать подходящий угол, Маркус миновал здания, вскоре свернул направо и побежал по параллельной улице обратно — туда, откуда пришёл.

Ещё минуты три-четыре — и он, тяжело дыша, снова на Зисмайерштрассе. Напротив — кафе, мимо него узкая дорожка.

Маркус пересёк улицу и оказался у Пальменхауса, на краю окружённой деревьями детской площадки. Под деревьями — несколько кустов. Он протиснулся сквозь узкую щель внутрь, скрючился так, чтобы снаружи не было видно.

Вспотевший после изнурительного бега, он чувствовал, как быстро остывает. Через несколько минут будет отчаянно мёрзнуть.

И всё же нельзя шевелиться, нужно оставаться в укрытии — это он понимал. Продолжит метаться — слишком велик риск нарваться на патруль. Встреча у дома Сары до сих пор сидела занозой.

Сара! Она — единственная, кто у него остался. Не считая Юсса, но тот — чужой, которого он и так слишком глубоко втянул в эту жуткую историю. Неожиданное предательство тестя и тёщи подкосило Маркуса так, что ему казалось — он всё быстрее падает в бездонную пропасть, и не за что ухватиться.

Он рассчитывал найти в Франце важного союзника — человека, который благодаря своим связям поможет доказать его невиновность и вырвать Леони из рук этого психопата. Но вопреки всем ожиданиям отец убитой жены стал ещё одним могущественным врагом.

Маркус смотрел на переплетение ветвей вокруг. Если только случайно какой-нибудь полицейский не споткнётся прямо о него — здесь он по крайней мере пока в относительной безопасности.

Отчаяние переполняло. Родители Беттины, ставшие и его семьёй, отвернулись от него. Люди, которым он безоговорочно доверял и от которых надеялся получить помощь в этой безумной ситуации.

Тесть говорил о какой-то медсестре из франкфуртской больницы, куда Беттина якобы неоднократно поступала. С травмами, указывающими на побои. Что это значит? Откуда у жены такие травмы? И если это правда — как он мог ничего не заметить?

Чем больше он думал обо всём, что произошло за последние сутки, тем запутаннее становилось. И кроме Сары обратиться больше не к кому.

Негнущимися пальцами он вытащил смартфон. Когда этот ублюдок снова выйдет на связь? Что потребует? Чтобы у него остался хоть призрачный шанс спасти дочь от участи, постигшей мать.

И тут же мелькнула мысль: если в тишине парка вдруг зазвонит телефон, его услышит любой полицейский в радиусе ста метров. Несколькими торопливыми движениями он отключил звук и выбрал номер Сары.

— Да? — отозвалась она робко.

— Это я, Маркус, — сказал он вполголоса. — У меня серьёзные неприятности.

— Да, знаю, — ответила Сара, и по голосу было слышно, что она плакала.

— Боюсь, всё ещё хуже, чем ты думаешь. Мне нужна твоя помощь. Я во Франкфурте, недалеко от виллы тестя. Пожалуйста, забери меня отсюда.

Долгая пауза — Маркус списал её на то, что Сара и сама в ужасном положении. Дал ей время, потом тихо продолжил:

— Но сначала кое-что другое. Тесть вызвал полицию, пока я был у него, потому что якобы какая-то медсестра утверждает, что Беттина не раз попадала в приёмный покой с травмами, похожими на побои. Я не могу этого объяснить. Ничего не понимаю. Тебе что-нибудь об этом известно?

Снова тишина, но на этот раз терпения у Маркуса не осталось.

— Сара, пожалуйста! Беттина тебе что-то рассказывала? Или ты замечала в ней что-то странное?

— Нет, — ответила Сара тонким голосом. — Не напрямую.

Маркус напрягся.

— Что значит «не напрямую»?

— Я… однажды видела у неё на запястье синяк, след от сдавливания. Когда спросила, что это, она ушла от ответа и быстро сменила тему.

— След от сдавливания на запястье? — Маркус с трудом заставлял себя говорить тихо. — Когда это было?

— Точно не помню, примерно два месяца назад.

— Я об этом ничего не знал.

Молчание.

— И? — настаивал Маркус; ему казалось, что он сидит на муравейнике. — Дальше?

— Я ещё несколько раз спрашивала, потому что она в тот день вела себя странно, и в конце концов она сказала, что лучше мне больше не расспрашивать. Не хочет, чтобы разрушился образ, который у меня сложился о ком-то.

— О ком-то? Кого она имела в виду?