Как нам сообщает старинная народная мудрость, что ни делается — все делается слишком медленно. За предыдущий год был сделан большой запас известняка, дров нарубили с огромным запасом, угля нажгли немеряно — так что весной народ приступил, наконец, к постройке новых домов у меня «в поместье». И отстраивали два дома, для которых еще в позапрошлом году фундаменты были поставлены, а еще один дом уже «с нуля» возводить стали. Правда, хотя дома и строились трехэтажными и целиком кирпичными, перекрытия в них ставили все же деревянные: для железобетона и стали не было, и цемента. С моей точки зрения у таких был один недостаток: дерево все же слишком уж легко горит — но если о пожарной безопасности побеспокоиться заранее…

Если этим вопросом заняться именно всерьез, то и в деревянном доме можно приличный уровень пожарной безопасности обеспечить. Я когда-то в родственникам в деревню приезжал, там этот вопрос решался просто: возле печки на полу был положен лист кровельного железа. Так себе защита, но если аккуратно печку топить, то вполне сойдет. Правда, у меня кровельного железа не было, но ведь можно просто из глины плитки налепить — а избу выстроить, наверное, попроще будет, чем кирпичный дом ставить. И в «поместье» началось и строительство все же кирпичных фундаментов для будущих изб.

Еще один большой дом уже сами соседи начали строить в Чермянке, и меня там радовало одно: они обо всем меня спрашивали. То есть спрашивали-то они Таффи и Тимку, а я им котиковы ответы просто «переводил», но теперь я точно знал, что они на самом деле именно дом построят, а не кучу кирпичей сложат: по крайней мере когда я им сказал переделать перекрытие над подвалом, которое они сделали из связанных веревками тонких палок, они молча передали, поставив туда нормальные бревна. А сами они именно дом и хотели заполучить: заметили все же разницу в «уровне выживаемости» в нормальном доме и в своих землянках.

Вот только в сельском хозяйстве они особого энтузиазма не проявляли: уж больно это, по их мнению, было хлопотным занятием: тут тебе и место под поля от деревьев расчищать надо, и землю копать а орехов и желудей набрать в лесу куда как проще. И в отношении текущего года они были даже правы: в лесу точно намечался большой урожай лещины и желудей, но ведь год на год не приходится — а этого я соседям пока объяснить не смог.

И это было для меня по-настоящему странным: люди-то точно поумнее предков были, в лесу они ориентировались как я у себя дома, зверей чувствовали не хуже, чем когда-то Бых — но ведь о будущем, даже о ближайшем (то есть дальше, чем на несколько дней вперед) они вообще не задумывались. А еще — в отличие от предков — у них уже появилось новое чувство, а с ним и новое слово: «моё». И четкое понимание термина «не моё», правда, пока это касалось лишь довольно немногих вещей. А вот понятия «общее» пока что не сформировалось, хотя на самом деле именно общего тут было очень много: дом общий, заметная часть продуктов, некоторые простые инструменты. Но вот уже «новые луки» стали именно «моими», а теперь это с огромной скоростью и на стрелы распространялось. Что было понятно: стрелы тут они уже кузнецам как-то оплачивали и в мирное время это даже я считал нормальным. Однако времена сейчас были, как я случайно узнал, совсем даже не мирными (я это еще в прошлом голу выяснил, когда ко мне пришли товарищи из Москвы «пожаловаться на супостата»). И вот в немирное время такое отношение приводило с очень большим проблемам, вплоть до летального исхода. И это было не формой речи: какие-то «соседи» москвичей решили поживиться «железными» стрелами и напали на группу охотников. А у них со стрелами было своеобразно: один — самый «богатый» полный тул таких стрел с собой тащил, а трое других с собой всего по паре стрел захватили. И когда они свои по врагу выпустили, «богатенький буратина» им свои использовать не дал: мол, испортят, и кто за них ему заплатит? В общем, перебили соседи их всех, о чем последний, все же до конца не убитый, и рассказал: я его потом лечил, так как при нынешней медицине рана от стрелы в руке почти наверняка человека неторопливо убивает из-за сепсиса. А йод и спирт дают шанс выжить, хотя и небольшой — и этому бедолаге повезло, что он сообразил ко мне на лодке приплыть. Да и вообще мужичонка оказался крепеньким, он у меня теперь в кузнице трудился — но не потому, что я его на самом деле спас, а потому, что он на соплеменников обиделся…

А на обиженных, как гласит уже другая народная мудрость, воду возят. И не только воду: товарищ, с запоминающимся именем Дурак, у меня в кузнице пахал аки пчёлк: я его учил делать сталь. В нынешних условиях занятие исключительно трудоемкое, но результат должен был окупить все его (и мои) страдания: топор со стальной вставкой в железном лезвии повышал, как показала практика прошлой жизни, производительность лесоруба минимум втрое. А уж если у меня получится научить Дурака делать стальные пилы — то вообще наступит практически рай земной. А ведь научу, Дурак совсем не дураком оказался: выяснив, зачем железные полосы нужно в горне с углем прокаливать в глиняной обмазке, он сделал из обожженной глины «коробок» с крышкой, и в ней только швы перед прожигом «герметизировал», повысив тем самым «производительность своего труда» минимум втрое. Честно говоря, раньше я и сам так делал, а тут поленился, так как Дураку просто принцип показывал — но он и сам допер до «оптимизации процесса»…

А я допер до другой «оптимизации»: раньше-то климат был куда как более суровый, а нынче все было гораздо веселее — так что я, собрав урожай зерновых в начале июля, просто засеял поля еще раз. И при второй посевной мат стоял… то есть не мат, конечно, до этого нынешняя цивилизация еще не доросла, но ругался народ на меня знатно: я же их заставил на все поля из лесу земли натаскать очень много. Ну, чтобы поля еще раз не перекапывать как бы…

И эксперимент завершился успешно: второй урожай, хотя и с некоторыми трудностями (потому что в сентябре много дождливых дней выдалось) был собран. В конце сентября, а в начале октября, буквально не следующий день после того, как урожай был помещен в новенький амбар, вернулась из далекого путешествия «большая лодка».И тут уже успех был… переменный: из пятнадцати человек вернулось всего одиннадцать, но они привезли центнеров семь соли. И, что мне показалось куда как более важным, еще и кое-какую живность притащили.

Во-первых, они привезли с собой пяток перепелок — и это было для меня событием очень радостным. А во-вторых, они умудрились на лодке притащить и двух маленьких жеребят, двух кобылок:

— Ты говорил, что знаешь, как лошадями поля пахать, — с извиняющимся видом сообщил мне «руководитель экспедиции» шестнадцатилетний парень по имени Шум. — Но это если лошади уже домашними будут, а там люди на них вообще сами ездят!

— Ну и чего ты тогда извиняешься? Правильно же сделал, что их привез. Или были проблемы с их получением?

— Да, за каждую эту лошадь мы отдали по две руки стрел.

— Новых наделаем.

— А потом местные на нас напали и нашими же стрелами побили людей, оного на месте убили, трое в дороге померли.

— Это действительно плохо, но что лошадей все же привезли, гораздо лучше.

— А еще я не посмотрел, а тут только две кобылы, хотя нам обещали и кобылу, и жеребца.

— Значит, придется нам в лесу жеребца ловить молодого. А как с солью было?

— Там все, как ты говорил, было: соль там просто на земле валяется, много. И людей там вокруг нет…

— То, что сейчас там никого нет, не значит, что они потом не появятся. Нужно сделать так, чтобы первыми там появились наши люди.

— Даже если мы позовем Медведей и Лосей, людей будет мало. И там нет дичи.

— А рыба?

— Рыбы много.

— Значит, наши люди там будут ловить рыбу. И на полях выращивать другую еду, а так же выращивать животных на мясо. И птиц, а еще…

— Но у нас мало людей, чтобы построить город, людей у нас не хватит.

— Сейчас да, людей мало. Но ты привез много соли, значит, зимой детей умрет мало. И через десять лет людей станет уже достаточно, чтобы строить новый город. А еще ты теперь точно знаешь, как доплыть до соли, так что зимой построим еще одну большую лодку, весной ты возьмешь вдвое больше людей и привезешь уже соли столько, что всем хватит на несколько лет. А чтобы у них было там много еды… посмотри, сколько зерна нам удалось собрать вот с этих небольших полей, а там, ты сам же видел, места для полей много. Ладно, заканчиваем разговоры, пошли строить новую лодку…

Хотя все действительно делалось очень медленно, лодку за зиму выстроить получилось. А еще я за зиму узнал что народ тут совершенно незлопамятный — в смысле, отомстят и забудут. Охотники из племени Вепря все же нашли тех, кто их охотников поубивал, после чего Вепри собрали армию человек в сорок, а то и в сорок пять, на обидчиков напали, тех, кто их охотников убивал, тоже убили– а всех остальных «Тетеревов» (такое имя это вражеское племя носило) просто забрали себе в рабство. И все это было мило и как-то даже лампово — вот только по нынешним временам рабы сами по себе никому нафиг нужны не были. Часть «тетерок» Вепри забрали себе в качестве дополнительных жен, а вот дети и оставшиеся мужчины точно никому не сдались. А ведь детей полученных таким образом жен новые мужья даже кормить не обязаны были…

Хорошо, что в Чермянке все же успели выстроить и новый дом, и даже две избы: место, куда бедолаг на зимний стойловый период поместить, нашлось. Именно в Чермянке: у меня-то места на почти сотню человеко-рыл точно не было, я с трудом два десятка детишек кое-как расселил. Ведь новые дома я в «поместье» ставил на месте снесенных старых, а в Чермянке просто новые построили и старые у них пока еще остались. Насчет чем пополнение прокормить, вопросов ни у кого не возникало: у нас и орехов было запасено немало, и желудей… правда, желуди в основном уже для поросят запасали, но год действительно был очень урожайным. А еще рыба в Яузе очень неплохо ловилась, так что народ, хотя и от излишеств в ширь не раздавался, зиму пережил без потерь. В том числе и потому, что здесь у меня стариков пока что не было.

А еще… это у москвичей нуждочки в рабах не было ни малейшей, а у меня рабсилы катастрофически не хватало, так что я всех, способных держать… ну, что угодно потяжелее ложки, отправил работу работать. Мужики и тетки ударными темпами рубили деревья, расчищая будущие поля и — отдельно — дорогу через лес от моего поместья до Чермянки. Попутно осваивая работу упряжных лошадей: я (точнее, под моим мудрым руководством бригада, условно называемая «столярами») наделал несколько саней (все же скорее больших санок), и все срубленное тетки свозили на поляну возле моих домов. Дрова — они лишними не бывают: ведь сколько бы ни было, угля в печах (что железных, что известковых, что в кирпичных) все равно хватать не будет. А на санках эти дрова возить куда как проще, чем летом на горбу переть.

Вот интересно: люди в Чермянке очень быстро как-то освоились и поняли, что вкалывать нужно усердно, а в том московском городе народ так и ходил расслабленный. То есть действительно ходил, ногами перебирая — к нам в гости, причем все же не в Чермянку, а ко мне. Или даже, скорее к котикам — но вот котиковы советы они как-то не очень усердно выполняли. Хотя… Дурак мне сказал, что у него Вепри, которые еще в московском городе остались, попросили «быстренько изготовить» для племени дару десятков топоров: они все же кое-что решили перенять и потихоньку начали прорубать дорогу к Чермянке. А на простой вопрос «зачем, ведь на лодке доплыть получается много быстрее» они ответили, что «зимой лодки не плавают, а с санками идти будет проще». С санками — значит с грузом, но так как нам от них ничего особо и не надо, значит им от нас что-то в студеную зимнюю пору взять хочется. А кроме еды… ну, еще железных вещей, но их-то пока еще очень немного, да и на месте вроде железо уже производится

Уточнения показали, что «уже не производится»: запасы руды там иссякли. Но проблема была в том, что и у нас они тоже, похоже, иссякли: вдоль Яузы найти еще прошлым летом почти ничего не удалось, да и вдоль Чермянки хорошо если пару центнеров болотной руды за все лето собрали. Конечно, микроб — он не спит, руду новую постоянно производит — но когда еще он произведет столько, что ради нее печку запалить не стыдно будет? Я принципе, я знал, где руды много, но вот получится ли ее там взять?

И чтобы заранее все варианты продумать, я отправился пешком в московский город: котики все же теперь к Дон относились без предубеждения. А я Таффи и Тимке полдня объяснял, что ухожу ненадолго, и исключительно по делу… надеюсь, звери на меня не сильно обиделись. А в городе я обстоятельно поговорил с вождями всех тамошних племен и на душе у меня немного полегчало: по их словам, «за большой рекой» — то есть в Заочье — люди жили довольно мирные (ну, если к ним с нехорошими намерениями не приходить) и в принципе вроде как договороспособные. А так как я уже с кем только не договаривался за три предыдущих жизни, то понадеялся, что и с этими договорюсь. Правда, был один нюанс…

Весной у меня буквально времени разогнуться не было: я срочно бросился строить новую лодку. Потому что две других уже были распределены по очередную «соляную экспедицию», а с заокцами нужно было мне идти договариваться. Но это же очень надолго, а котиков надолго оставлять я уж точно не собирался: меня всего-то ней пять не было дома, а Таффи и Тимка успели на меня сильно обидеться. Очень сильно, зверики даже спать ко мне на кровать два дня не приходили. Но все же на этот раз они меня простили, причем все сразу и теперь я спал в окружении Тимофея Павловича, Таффимай Металлумай, Чернушки, Белянки и серого Мурзика. И звери за дисциплиной в спальне следили исключительно строго, впрочем, и вне ее меня старались из виду не выпускать. То есть… я не знаю, какая у этих зверушек коммуникативная система, но обычно за мной следил только один зверь, причем каждый раз разный. А если я из поля зрения наблюдателя пропал, то буквально через несколько секунд все они откуда-то материализовывались и принимались меня искать. Ну и как тут без них куда-то идти? А вот идти с ними…

Эти пятеро хищников как-то очень четко меня между собой поделили: Таффи всегда сидела у меня на левом плече, Тимка — на правом. Белянка изображала меховой воротник у меня на шее, в Чернушка и Мурзик обычно просто шли рядом со мной справа и слева, вот только шли они недолго, после чего, чтобы заглушить из сердитые вопли, мне приходилось их просто в руки брать. Тяжеловато было, зверики (уже совсем не мелкие котята) получились весьма увесистыми — но деваться-то некуда!

Правда, я все же придумал вариант, руки мне оставляющий свободными: когда я вешал на пузо переноску, оба хищника (то есть Мурзик с Чернушкой) немедленно в нее перемещались. Но только когда переноска была у меня на пузе: в переноску за спиной они залезать категорически не желали…

В апреле, когда река уже полностью очистилась ото льда, я отправился на переговоры с заокцами. Со мной, естественно, поехали и котики (хотя Таффи это понравилось не очень, но все же она согласилась прокатиться), Лен, Дон, Маша и Даша и еще человек пять. Я боялся, что придется плыть далеко, а затем еще и пешком идти — но оказалось, все не так уж и грустно: город заокцев был всего километрах в пяти выше по реке от впадения в Оку Москвы и, если я правильно смог сориентироваться по сторонам света, на месте, которое в моей исходной жизни было уже собственно руслом реки. Но город был именно городом, только вал вокруг него явно был из песка насыпан. А по размеру он был даже, пожалуй, побольше московского и по окончании переговоров я уже знал, что там одновременно восемь племен проживает. Но как и в московском, только зимой проживает, а сейчас уже большая часть населения разбежалась по летним своим «пастбищам».

Но это только населения касалось: вожжи племен почти все именно в городе и жили, так что договориться «об аренде территории» получилось очень быстро: как только я предложил в обмен выдать тамошним племенам пару десятков топоров и сотню железных наконечников для стрел, то сделка тут же и была заключена. То есть пришлось им еще пообещать и людей тамошних научить такие же замечательные вещи делать, но это были уже «бантики» к основному договору.

С одной стороны, зря мы это сделали: в самых верховьях Яузы в большом болоте парни из Чермянки к нашему возвращению успели найти «богатое месторождение болотной руды». То есть, по прикидкам, его можно еще лет на пять, а то и на десть хватить нынешней металлургической промышленности. Но это если цивилизация не начнет всерьез развиваться, а мне-то ведь хотелось всего и сразу! Но на все это ведь столько железа требуется! Так что уж лучше иметь в доступности настоящее месторождение руды, а болотная — они тоже не пропадет. Железо, как и еда, лишним не бывает, а если… когда я построю настоящую печь вроде домны…

Соляная экспедиция вернулась в начале сентября, и вернулась с очень интересной добычей. Кроме почти полутора тонн соли они привезли сразу пятерых лошадок (и я вообще не понял, как они все вместе с коняшками в лодках разместились), к тому же две лошади оказались жеребцами. А еще они привезли с собой троих пленников: оказывается, когда они за солью от берега шли, какие-то местные кочевники решили их пограбить. И эти трое остались живы лишь потому, что они умели за конями ухаживать. В общем-то мальчишки, лет по двенадцать, и местного языка они в принципе не понимали — но быстро сообразили, что от них требуется и трудились весьма усердно. А за лето возле будущей Тулы наши (то есть московские) товарищи, причем с большой и совершенно добровольной помощью оного из заокских племен поставили два дома для будущих рудокопов — а затем чуть ли не половина людей их этого племени «на зиму» в Чермянку перебралась, чтобы «научиться новому» и «приобщиться к цивилизации».

А цивилизация — это такая штука… я-то поначалу думал, что несу этим диким людям свет этой самой цивилизации, но до меня все же дошло: тут цивилизация и без меня имелась. На мой взгляд, очень странная и весьма жестокая — но это была именно цивилизация, со своими законами и правилами, и вот эта цивилизация, увидев, что можно ее заметно улучшить, изо всех сил бросилась все улучшения у себя внедрять. Потому что любая цивилизация направлена на то, чтобы сделать жизнь лучше, жизнь тех, кто в эту цивилизацию входит, причем именно цивилизация в таких случаях интересами отдельных ее представителей с легкостью пренебрегает: ее цель — сделать лучше всем, а не кому-то одному конкретному. Причем сами люди этого часто не понимают — но не понимают именно отдельные люди, а вот все общество какими-то неведомыми путями все же «приходит к консенсусу». И достигает его по возможности мирным путем… снося на этом пути и отдельных людей, и отдельные племена, если они мешают достижения всеобщего блага. Точнее, не всеобщего, а «в среднем по больнице» — но вот «в среднем» благосостояние растет. Просто обычно оно растет довольно медленно, почти незаметно — а мне просто посчастливилось этот процесс слегка ускорить.

Совсем слегка, ведь все, что ни делается, делается слишком медленно. Первый рудник на Упе удалось запустить в работу только через год, а еще через год я узнал, что «город» Тетеревов, находящийся где-то в районе Дмитрова, было решено советом вождей московских племен «возродить»: там тоже нашли неплохие запасы болотной руды. А вот зверики мои меня предали, причем с откровенным цинизмом предали: в оно прекрасное утро я обнаружил у себя в кровати не Таффи с Тимкой, а Дон и Лен — а хищники при этом с довольными мордами сидели на спинке кровати и громко мурлыкали.

Сами котики, в отличие от «прежних жизней», вели себя… более спокойно, что ли: котят Таффи приносила через год, правда теперь чаще по четыре котенка, а в основном на пополнение кошачьего племени работали Чернушка и Белянка. И в это племя успел затесаться зверь из числа хронотуземцев: какие-то «гости с севера», из-за «большой реки» (то есть из-за Волги, если я правильно понял) принесли его в качестве потенциальной оплаты за железные изделия. Правда, они сказали, что у них такие вроде не водятся, но если пойти совсем уже далеко на север, то вот там… Но так как они даже примерно расстояние указать не смогли, мы за местными котиками экспедицию снаряжать не стали: у нас звериков и собственных хватает.

А жизнь уже начала действительно налаживаться: где-то на пятый-шестой год, когда в лесу случился серьезный такой неурожай орехов и желудей, народ еще раз прикинул, что со своих небольших полей я зерна собираю все же больше, чем все окрестные леса тех же орехов дают. И что перепелки яйца несут, только когда им зерна в кормушки посыпают не жалея. А так как к этому моменту мне удалось уже четырех лошадок охомутать и поля теперь у меня гужевой тягой обрабатывались, топоры для расчистки полей от лесов запользовались особым спросом. А один их бывших пленных лошадников, рассказывая о свои детских приключениях, поделился интересной информацией о «южных видах рогатой скотины». По описанию я решил, что это скорее зебу, но из них-то тоже молоко добыть можно!

Чисто теоретически можно, но вот в лодке такую коровку к нам точно не перевезти. Но пока Яуза было достаточно полноводной, подходящий кораблик и на месте выстроить проблемой не было. Тем более и леса вокруг все еще росло гораздо больше, чем хотелось. Так что я собрал очередную команду судостроителей и приступил к работе. Конечно, все, что ни делается, делается слишком медленно — но делается, если работу делать. А спешить мне все равно было некуда — а и котикам, похоже, тоже: они все так же большую часть времени спокойно спали где-нибудь в доме. И мне оставалось лишь гордиться тем, что я все еще для них оставался «вождем стаи»: утром звери безо всякой жалости будили Дон и Лен, требуя кормежки (и мне после таких побудок часто приходилось девочкам потом царапины йодом мазать), а поев, снова ложились рядом со мной и уже никого ко мне не подпускали до тех пор, пока я сам не проснусь. И такое блаженство продолжалось еще два года, а вот затем…