Вот уж действительно: век живи, век учись — но, как сообщает старинная пословица в полном своем варианте, все равно дураком останешься. Оказывается, жену Верша вовсе не Упой звали. Вероятно, мне «эти» прочувствовали нынешний «общий» язык, а еще тут существовали отдельные «племенные диалекты», и как раз в племени Рыси словом «упа» называлась женщина, у которой было двое детей. Женщина с одним ребенком называлась «апа», с тремя и более детьми — «нупа», а та, у которой еще детей не завелось (но которая уже официально замуж вышла) — «проня». Что называется, и плевать бы, однако такое обращение от мужчин из другого племени дозволялось только мужу, и оно в этом случае означала что-то вроде «любимая женушка». Так что мне стало неудобно перед Вершем… впрочем, упа, которую на самом деле звали все же Луга (с ударением на «у») сказала, что так как котики выше всех зверей, то человек племени котиков может говорить на языке любого племени как на своем. Ага, местные… то есть нынешние уже и языки поделили и слова свои чужим только по особому разрешению использовать позволяют…

Все это я узнал, когда поинтересовался, почему ее другие мужчина чаще называют именно Лугой, а потом, сказав, что я языки отдельных племен еще плоховато знаю, стал перед ней и перед Вершем извиняться. То есть Лугу попросил мужу мои извинения передать, сам я этого делать не стал: откуда-то знал, что мужчины друг перед другом не извиняются. А вот ругать друг друга тут считается вообще хорошим тоном, потому что такая ругань вроде как дурных духов отгоняет — так что я это ценное знание использовал вовсю. Не для того, чтобы злых духов прогнать, а чтобы парни все же научились хоть что-то делать.

И они — делали. Сначала насобирали кучу болотной руды (тут мне пришлось в ругани буквально витруозом стать, так как поначалу они вообще любые камни приносили), затем нажгли угля большую кучу (тут мне только слегка приглядывать пришлось, народ уголь выжигал весьма умело), потом налепили «рудно-угольных брикетов», заправили «железную» печку…

А через два дня я начал обучать парней ковать железо. Вообще-то для ковки нужны молотки и наковальни, но у меня уже было и то, и другое. Молотков — много, и даже парочка больших молотов имелась, а наковален было две. Одна — литая чугунная, «профессионального» вида, с рогом (который я по дурости сделал, но использовать боялся), а вторая — стальная, на изготовление которой у меня в свое время года четыре ушло. Но так как я свои наковальни никому отдавать не собирался, процесс ожелезивания нынешнего населения начался с производства именно наковальни, ведь железная для такого дела тоже вполне пригодна.

А изготовить приличную наковальню при существующих технологиях — тот еще геморрой, в одиночку такое колдунство не свершить. А у меня только на то, чтобы обучить парней доставать клещами из горна кусок раскаленного металла, ушло дня четыре — но в конце концов парочка из них этот сложнейший процесс все же освоили. После чего, собственно, работа и началась: сначала отковывалась крица (которую раз пять приходилось в горне разогревать), затем из получившегося куска железа выковывалась некая абстрактная пластина. Когда набралось таких пластин уже три штуки, одну я разрубил на полоски, которыми (в холодном уже состоянии) скрепил две другие. Их снова раскалил, сковал из них пластину потолще… и так далее, и так далее. И где-то через десять дней у меня получилось некое подобие относительно большого куска железа, который (путем еще пяти перековок) приобрел очертания чего-то, напоминающего кирпич. Кривенький кирпич, но с одной относительно ровной поверхностью (это где железяка во время ковки на наковальне лежала) и весом чуть за двадцать кило. Неказистая железяка, но в качестве примитивной наковальни вполне уже годилась — и на ней я отковал (в сугубо демонстрационных целях) из остатка железа с первой плавки пяток железных наконечников для стрел. Достижение, прямо скажем, отнюдь не выдающееся — но среди местного населения «рождение» железных наконечников на глазах у изумленной публики вызвало настоящий фурор и невероятный прилив трудового энтузиазма — так что уже через три дня парни самостоятельно (я только рядом стоял и смотрел) провели выжиг кричного железа и бросились из него ковать всякое.

Ну что я могу сказать: энтузиазм — это штука замечательная, но на одном энтузиазме до железного века как до Пекина в известной позе: парни сожгли вообще все получившееся железо, так ничего и не получив в качестве вознаграждения за свой труд. Ну, я товарищам объяснил, что котики очень сильно недовольны тем, что они не слушали учителя и поэтому помогать лоботрясам не стали, но если они все же хотят благосклонность котиков заработать, нужно еще раз, причем очень внимательно, повторить все процедуры именно так, как говорит старший товарищ. Потому что сами они язык котиков не понимают, а старший товарищ с котиками никогда не спорит и выполняет все именно так, как котики и говорят.

И вот после этого началась настоящая учеба: парни теперь очень внимательно слушали, что я им говорю и внимательно смотрели на то, что я им показываю. А затем старались рассказанное и показанное повторить — и мои замечания воспринимали крайне положительно. Но и тут оказалось, что усердия и внимательности маловато будет: после четвертой уже плавки (то есть после того, как железная печь в четвертый раз выдала какой-то удобоваримый продукт — а она дважды вообще мусор один только выдать умудрилась из-за криворукости операторов) в группе будущих металлургов осталось всего восемь человек, а все остальные перешли в команду «рудознатцев». Причем тут двое из этих восьми остались исключительно для обучения в роли подмастерьев: они просто были физически очень сильными и железные болванки могли вполне успешно ворочать в горне и на наковальне, а вот интеллекта у них для выделки чего-либо полезного все же не хватало. Но и без таких подмастерьев что-то полезное изготовить непросто.

А оставшихся шестерых я начал уже учить всерьез — и первым делом заставил их изготовить для себя… еще одну наковальню-кирпич. Потому что древняя металлургия — штука весьма загадочная, в плане того, как она вообще возникла. Ведь для получения годного для любых поделок железа была нужна именно железная (а лучше стальная, но хотя бы такая) наковальня — а чтобы изготовить наковальню, требуется куча вполне себе железного инструмента. И — барабанная дробь — наковальня, на которой можно отковать наковальню.

Мне в свое время на изготовление одной-единственной наковаленки потребовалось несколько лет упорного труда (и штук двадцать прочных камней) — и это при том, что я точно знал, что мне будет необходимо. Теперь нынешние будущие кузнецы этот этап заметно сократят… наверное, но им-то, кроме наковальни, еще дофига всего разного потребуется. Дать им инструмент я чисто теоретически мог — но его и хватит лишь на одно, причем не особо большое, племя, так что следовало их научить сначала нужный инструмент делать (пока имеющийся не развалился и не сломался) — и вот этим я и занялся.

Успешно, как выяснилось, занялся: в середине августа «великолепная шестерка» обзавелась молотками собственной выделки и (пока что) двумя уже настоящими кузнечными молотами весом килограмма по три каждый. И это при том, что неделю в начале августа никто железо не ковал: все собирали урожай на полях. Ну да, поля были размера скромного, но ведь и поля там никто даже не собирался косить: колоски аккуратно люди ножничками срезали и укладывали в деревянные коробочки, а затем — уже в комнате — не менее аккуратно зерна из колосьев «вымолачивали» кожаными рукавицами. Затем зерна провеивались, сушились, мочились в отваре листьев паслена (этих кустов вдоль реки довольно много росло), снова сушились, причем в этот раз очень тщательно — и в коробках убрались в «зернохранилище», под которое я отвел пару полок в своем леднике. И тут обработка отваром паслена имела двоякое назначение: во-первых, какие-то там вредные букашки при этом дохли, а во-вторых, местные — точно зная, что паслен это страшно ядовит — на зерно уже не покушались…

Ну так вот: когда весь урожай зерна был собран и спрятан на хранение, парни отковали себе две кувалды, а затем — после еще одного пуска «железной» печи — и трое кузнечных клещей сделали. И, строго формально, вполне могли теперь данным бизнесом и без меня заниматься, так что в середине августа двое «местных кузнецов» отправились домой, чтобы уже там цивилизацию в массы нести. Но четверо пока остались, чтобы побольше опыта перенять (ну и новых наковален наделать, ведь они каждому кузнецу нужны были) — а я на самом деле очень хотел, чтобы они всякому посущественнее научились. Например, чтобы у них железо получалось качеством получше: то, что пока у местных вышло, меня вообще не радовало. Потому что железо само по себе — штука, в принципе, неплохая — но оно слишком уж мягкое для выделки нормальных инструментов, ту же косу из него сделать можно, но косцы на правку кос потратят больше времени, чем на косьбу. Тут вообще-то без стали обойтись трудновато, но ведь были способы и просто железо прилично так улучшить.

Я в своей изначальной жизни в каких-то книжках читал, что древние металлурги куски кованного железа в землю на много лет закапывали, чтобы все «вредные примеси» из него выржавели и металл стал лучше. Ну что, полный бред все это: во-первых, в земле воздуха маловато и железо закопанное (особенно если грунт глинистый) там практически и не ржавеет. Во-вторых, в болотной руде (и получаемом из нее кричном железе) дофига фосфора: микробы, которые эту руду формируют, без фосфора просто жить не могут — а потому тут без фосфора руды не бывает. А железо с фосфором тем более не ржавеет: оно покрывается сверху непроницаемой темно-серой пленкой какого-то железофосфорного соединения — и в таком виде его хоть в кислоту макай, ни фигашечки с ним уже не произойдет. Но это во-первых, а во-вторых чистое железо вообще практически не ржавеет, а ржавеет оно как раз там, где много иных примесей (особенно марганца, которого в болотной руде тоже дофига), так что если древний металлург все же умудрялся железяку в земле заставить ржаветь (для этого на нее требовалось мочиться постоянно для удаления фосфора), то с ржавчиной из металла выделялись как раз все легирующие элементы и в остатке выходило довольно чистое — и очень мягкое и пластичное — железо. Из которого вообще что-то приличное сделать было невозможно.

А вот исходное железо — то есть именно железо, еще не сталь, то есть с минимальным количеством углерода — с фосфором образовывало что-то интересное, по прочности к сталям средней паршивости приближающимся — но только если материал переработать правильно. А в нынешних условиях самая правильная переработка такого железа заключалась в его многократной ковке, причем ковать его нужно было… ну, в общем, как, согласно сказочным легендам, ковался булат. Вот только если поступать так же, как в легендах этих рассказывалось, то от железа вообще ничего не останется, все в окалину превратится — а чтобы оно не превратилось, требовалось очень четко придерживаться определенных правил — и я этим правилам оставшихся кузнецов и обучал. А остальные — их я приспособил на строительство нового дома.

Да, у меня давно уже стояла специальная печка для выжигания извести (на производство портландцемента я пока даже замахиваться не собирался). Но печка эта именно что стояла: в ближайших окрестностях я просто никакого известняка не нашел. В речке (я уже убедился, что это была именно Яуза, а довольно близко и Чермянка протекала) из известняка массово водись перловицы — но это было все, что мне удалось найти. Я вообще-то знал, что неплохой известняковый карьер был в районе Электростали — но пока туда железная дорога не была выстроена, да и вообще никакой дороги в ту сторону не было (это я у местных точно выяснил), так что по части обеспечения стройки цементом картина выглядела весьма печально. И выглядела она числа так до двадцатого августа…

Привлеченные к работе «собиратели руды» вдоль Яузы эту руду выбрали уже километра на три вверх и вниз по течению, я и уже было собрался перенаправить народ Чермянку начать по берегам перекапывать, но как раз в этот день (ладно, пусть будет именно двадцатым) мои металлурги с радостным шумом приволокли к печке сразу с пару центнеров вполне себе приличной руды. И на мой естественный вопрос «откуда дровишки» они ответили, что такой руды и возле их города буквально задницей внутрь употреблять можно, вот они ее там и набрали. А на уточняющий вопрос относительно методов ее перемещения ко мне они привели меня к берегу речки, где я узрел и новейшее транспортное средство: лодку-долбленку. Правда, в разговоре с лодочниками я узнал, что лодку они вовсе не долбили (ибо просто нечем им долбить деревяхи было), а просто взяли ствол могучей липы и изнутри его тупо выжгли. Правда, могучесть липы была весьма относительна, лодочка могла максимум троих не особо упитанных пассажиров вместить — но я узнал, что концепция водоплавающего транспортного средства им уже известна и что нынешний народ лодками пользоваться умеет. Причем довольно неплохо: руду они вообще практически за один день от своего города ко мне довезли.

Следующая итерация расспросов (я им показал кусок известняка, все же случайно на берегу речки обнаруженный) показала, что местным известно место, где таких камней много в земле, и они даже могут мне немного оттуда их привезти… если я им подарю кирку и лопату, которыми я землю вокруг выжженных пней перекапывал. Но в их утлом челне много известняка им точно не перетащить, так что после довольно долгих переговоров (на которые парни даже притащили вождя племени Волка) мы пришли к более устраивающему меня компромиссу: кирки и лопаты они себе сами сделают, но потом, а сейчас они мне приволокут известняка столько, сколько смогут перетащить в четырех имеющихся в городе лодках, а за это получат еще одну, которая будет больше, чем все у них уже имеющиеся вместе.

Все же когда уже есть нужный инструмент, все необходимое как-то проще делается, особенно, если к этому инструменту приставить крепких мужичков. Мужички эти с помощью простой двуручной пилы еловое бревно, еще прошлой зимой срубленное, быстренько распустили на доски, я, пользуясь рубанком, личным опытом и накопленными поколениями предков (моих) знаниями за пару недель спроворил из этих досок лодку, тщательно ее просмолил (благо, после выжигания угля для железной печи смолы у меня запасец имелся более чем достаточный).

А первого сентября я с огромной радостью запалил печь для выжигания извести. Правда, мне «волки» извести всего-то с полтонны приволокли, но на новой лодке обещали через две недели примерно привезти втрое больше. То есть на новой и на всех «старых» — а такой запасец вроде бы позволял один относительно небольшой домик все же выстроить. А так как зима, скорее всего, лишь в ноябре начнется, то были серьезные шансы дом выстроить еще в этом году. Ну а чтобы самому на стройке не сильно корячиться, я вождю Волков сказал, что если дом выстроить успею, то на зиму возьму еще десяток человек в ученики…

Честно говоря, я поначалу подумал, что мои нынешние соседи просто поубивают друг друга: Луга, услышав, как я в главволком договариваюсь, бросила детей на мужа и убежала в город (причем, как я выяснил позже, именно убежала — поэтому-то Верш ее и отпустил: она очень быстро бегать по лесу умела). И на следующий уже день ко мне прибежала целая толпа (человек двадцать) Рысей, помогать мне в строительстве дома. А еще через два дня (так как вождям бегать вроде как не по чину) пришла аналогичная группа Волков — и когда они уже схватились за дубинки, я вмешался и сообщил, что раз строителей набралось достаточно, то выстроят они два дома и зимой я буду обе команды учить. Но если они запас продуктов нужный все же подготовят…

У меня зародилось сильное подозрение, что после этого в их городе вообще никого из взрослых не осталось: с интервалом минут в десять из лесу кто-то ко мне приходил с корзиной орехов, желудей или грибов, ежедневно во двор ко мне притаскивали и какую-то мелкую животинку на мясо, а сразу десяток теток под руководством Луги занимались заготовками: в наскоро выстроенной печке-духовке, сложенной из плинф на глине, калили орехи и желуди, которые затем распихивались по мешкам, сплетенным из камышовых листьев. А сама Луга занималась изготовлением уже разных колбас из поступающего ко двору мяса: дело не самое простое, но я-то ее научил, как правильно делать хотя бы краковскую колбаску!

Но других этому великому искусству Луга учить и не собиралась: амфибрахий, конечно, дело понятное — но без соли колбаса испортится чуть ли не быстрее, чем прокоптится, а соли у народа тут не было. То есть все же протухнет колбаска чуть позже, и соль существенно в деле сохранения мясопродукта не поможет — но у меня ледник-то был и в нем еще лед не весь растаял, а вот в городе такое прогрессивное достижение человеческой цивилизации пока отсутствовало. А давать людям напрасные надежды было не то что бесполезно, а просто вредно, так что колбаска будет строго для членов профсоюза. Ну и для семей этих самых членов: на примере Верша и Луги я уже выяснил, что тут семейные отношения играли довольно важную роль и забирать «учеников» отдельно от жен и детей будет неправильно. Правда, детей отдельно забирать вроде можно, это никого вообще не волновало, а при случае можно было вроде и жен без мужей вместе с этими детьми забирать — но я решил в подробности пока не вдаваться, а просто перетащить поближе к себе на зиму… нет, не два десятка семей, а два десятка относительно взрослых людей обоего пола (включая детишек старше лет так десяти), а малышню я решил пока не считать: им и места нужно немного, да и жрут они в меру…

До зимы народ еще разок успел за известняком сплавать, но цемента мне на дом в любом случае не хватало. Его хватило только на постройку одного фундамента для дома, а сам дом до зимы все равно выстроить не получалось. Но обещания-то нужно держать, так что для учеников были выстроены два домика попроще: на просмоленных досках в качестве гидроизоляции были выстроены стены из глиняного кирпича-сырца, в помещениях я успел поставить печки (сильно упрощенные варианты русской печи), затем полы дощатые настелили, на деревянных стропилах и дощатые потолки сделали. Двери в домах поставили деревянные, причем на железных петлях — но главным (для всех, кто был выбран ко мне учениками), стало наличие в домах окон со стеклами. Стекла я сварил просто: песок, немного извести и намытый из золы поташ: я это «производство» уже давно отработал. Правда стекла получились кривенькие (но у меня всегда только такие и получались) и вообще зеленые (светло-зеленые, даже можно сказать «зеленоватые», примерно как бутылки из-под венгерского вина), но они свет-то пропускали! Так что жизнь предстоящей зимой для «избранных» вообще представлялась раем. У меня было иное мнение, но разочаровывать будущих своих помощников у меня ни малейшего желания не возникало: сами разберутся, когда время подойдет.

В процессе всего строительства я и о уже имеющихся учениках не забывал и научил из все же делать из железа что-то, хотя бы издали сталь напоминающее. Потому что фосфористое железо много для чего годится, но вот сделать из него лезвия для рубанков или нормальные пилы ну никак не получится. Но у них — получилось: они собственными силами целых три нормальных рубанка сделали! А «нормальность» проверялась просто: «придуманная котиками» лодка вызвала у местного населения просто бурю восторга и небольшая группа товарищей — после того, как я честно сделанную мною городу передал — осталась в моей «имении» и уже самостоятельно стала пытаться что-то подобное повторить. Не сказать, что у них дела шли хорошо, но потихоньку и они что-то относительно приличное сделать сумели, но для изготовления лодки, которая не наберет воду в момент спуска на воду требовалось доски все же ровные иметь, а для их производства как раз нормальный рубанок и нужен был. Но имевшийся у меня был задействован на стройплощадке, так что пользоваться лодочникам приходилось тем, что кузнецы сделать смогут…

В общем, наблюдая за общением лодочников и кузнецов я изрядно пополнил свой словарный запас терминами, которые «эти» вероятно просто забыли в меня прочувствовать. Зато эти термины позволили мне куда как эффективнее со строителями общаться и, вероятно, благодаря этому обретенному знанию мне удалось добиться того, что оба жилых дома все же были достроены до того, как выпал снег и наступила зима. Зима стекла и стали…

Зима, как и в прошлом году, началась «сразу», но я ее наступление практически не заметил: другие события все заслонили. Точнее, одно событие: Таффи принесла трех котят. Все лето эти милые шерстяные хищники «жили своей жизнью»: утром убегали в лес — сразу после того, как им давали на завтрак вчерашнего холодного мясца вареного, ближе в обеду возвращались и уходили в дом спать. Судя по тому, что есть они после возвращения не просили, им и пойманного в лесу хватало — а вот ближе часикам так к четырем оба зверика просыпались, и если им немедленно на насыпали полные миски корма, начинали концерт. Но это все же редко случалось: Дон и Лен внимательно следили за тем, чтобы котики голодными не оставались. И звери — что меня все же немного удивляло — ели лишь то, что им давал я или одна из этих двух девочек, а вот если им еду предлагала хотя бы Луга, они демонстративно от мисок уходили подальше, отыскивали где-то во дворе меня и садились молча рядом, глядя на меня укоряющими взглядами. Впрочем, если я просто пододвигал к ним поближе миску с едой, которую туда кто-то еще положил, то они — вероятно считая, что это уже моя дань — ее немедленно употребляли.

Я, конечно, старался котиков не перекармливать, но было похоже, что старался не я один — и зверики мордели день ото дня. Так мордели, что я и не заметил, что Таффи готовится принести нам долгожданный подарок. Но она это сделала — и теперь в мою комнату звери, кроме меня, вообще никого не пускали.

Говорят, что коты — это звери, привыкающие к определенному месту. Больше того, они даже место считают своим пока там что-то не изменилось: я в изначальной своей жизни даже клип какой-то видел, где говорилось, что котикам может даже простая перестановка мебели в привычной комнате нанести неисправимую моральную травму. Наверное, если котиков в доме не особенно любят, и такое случается — но на самом-то дели котики –это очень социальные звери, и если человек становится для них членом их стаи, причем главой этой стаи, то им на изменение обстановки вообще плевать. Со мной Таффи и Тимка уж сколько раз переезжали с места на место — и им всегда было абсолютно достаточно того, что на новом месте я был рядом с ними. Они знали, что «здесь» они находятся под моей защитой, и им этого знания хватало, чтобы счесть «своим» любое место, где рядом с ними был я. А когда они решили, что им нужна защита более серьезная — например, чтобы юных котят тоже оберегать от всяких неприятностей — то мое присутствие рядом для них стало вообще полной и безоговорочной необходимостью. Даже когда я спускался со второго этажа, где мы расположились, на первый, чтобы пообедать, Таффи немедленно притаскивала котят поближе ко мне (то есть приносила и укладывала их на стол рядом со мной), а пока последний котенок не начинал перемешаться в зубах матери вниз, Тимка сидел рядом с коробкой, где я для котят устроил «гнездо», и охранял их от посторонних. Ото всех посторонних: как-то Лен решила Таффи помочь — и вниз спустилась без котят, но с исполосованными Тимкой руками — и это при том, что обычно девочку оба котика встречали без малейшей агрессии. Но вот котята — это святое, к ним чужим даже приближаться нельзя…

Вообще-то я рассчитывал, что по первому снегу сбегаю ненадолго, посмотрю, как живут новые современники в условиях дикой природы — но из-за появления котят я это мероприятие отложил. Сидел дома с котиками, и каждый раз, выходя ненадолго в мастерскую, где чему-то учил новых соседей, котикам подробно объяснял, куда я иду и на сколько. А они на улицу по утрам выходить перестали (то есть и на охоту перестали, и просто… есть же лоток, так зачем лапы-то морозить?) И, как я уже сказал, даже в комнату никого, кроме меня, не пускали. То есть когда я сам в комнате находился, туда же могли Лен или Дон с едой зайти (и для котиков, и для меня тоже), или Маша и Даша поменять солому в лотке могли без риска для собственного здоровья. Ну и как в таких условиях куда-то на несколько дней отлучаться-то?

Впрочем, и в доме (ну и в мастерской) дел было немало: нужно было людей учить делать разные нехитрые поделки, а в начале января, когда морозы на улице даже слегка перевалили за минут десять, ледник максимально льдом заполнить. И последнее было уже совсем нетрудно: лед на Яузе намерз сантиметров на пятнадцать в толщину, а добывать его стало просто, поскольку пилой куски выпиливать особого труда не составляет. То есть я думаю, что это было нетрудно сделать, все же лед я не сам пилил…

И все дела постепенно делались именно так, как мне и хотелось, а когда котята научились самостоятельно спускаться по лестнице в верхнего этажа вниз и забираться обратно, Таффи с Тимкой перестали остальных людей в доме тиранить. Но до весны я уже решил к современникам все же не ходить: снега выпало много, а на современных лыжах так далеко ходить было просто слишком тяжело и долго. Так что я спокойно дождался весны, уже обученные граждане были отправлены по домам (не все, три семьи предпочли остаться «на второй курс»), из города пришло человек двадцать крепких мужчин и женщин помочь мне в сельском хозяйстве (о чем я еще осенью договорился), и жизнь продолжилась. Вот только на нынешнее лето у меня было намечено уже столько всего, что даже населения города мне для выполнения намеченного может не хватить. А может и хватить: я так и не выяснил, сколько же в городе проживает народу. Впрочем, скоро, надеюсь, выясню. Если нужно будет…