Откровенно говоря, я даже и не надеялся особо, что успею выполнить задуманное, но это вообще не мешало мне постепенно к поставленной цели приближаться. Ну а то, что приближение шло путями довольно извилистыми — это как раз было понятно и предсказуемо. Как предсказуемо было и то, что на пути решения кучи задач возникнет просто куча непредсказуемых препятствий. Но все же иногда, оказывается, происходят и непредсказуемые вещи очень приятные. Я, вот, все же детишек в школе учи всякому — и среди довольно большой толпы детей, через школу мою за двадцать лет прошедших, несколько человек наукой всерьез заинтересовались. Разными науками, и по вполне понятным причинам наибольший интерес у школьников вызвала наука биология, ведь именно благодаря этой науке у людей здесь появилась возможность с голоду вообще никогда не умирать — а я все же смог детям это довольно подробно объяснить. И человек десять этой самой «биологией» занялись уже всерьез, причем в той части, которая была вовсе не «насчет пожрать». Я имею в виду, что и про жраклю народ тоже не забывал, и разных «агрономов» и «селекционеров-животноводов» уже в державе несколько сотен появилось, а вот с десяток человек занялись уже именно «научными исследованиями дикой природы» на предмет «а что еще полезного можно из природы вытащить». Ну а я им — в меру своих воспоминаний в этой области — и предметы исследований подкидывал.

А так как первым в списке нужных для превращения моего паровика в нормальный автомобиль стояла резина для шин, первой задачей я юным биологам поставил как раз «добычу каучука». А учитывая, что пока еще Колумб в нынешней истории не появился, на гевею я даже замахиваться не стал и вспомнил все (ну, все, что я когда-то знал или хотя бы краем уха слышал) — и ребятишки занялись исследованием одуванчиков. Конечно, первым делом я вспомнил про «одуванчик полевой, семейство сложноцветных»: «Ералаш» в детстве был одним из моих любимых киножурналов. Но вспомнил я о нем в несколько ином смысле — и юные «биологи» меня не подвели. Для начала они проверили все одуванчики в Крыму и нашли там такой, в корнях которого этого каучука оказалось раз в пять больше, чем в герое киножурнала. А затем они занялись и «лингвистической экспертизой»: на языке то ли готов, то ли хазар название этого растения означало «жвачка» (ну, заботился нынешний народ за гигиеной полости рта), и они просто стали проверять все другие растения уже в других местах, которые у местных тоже «жвачкой» назывались. Потому что найденный в Крыму в других местах рос паршиво — то есть он в другом климате строго однолетним подучался, поскольку корни зимой вымерзали напрочь, а больше всего каучука в них набиралось году так к третьему. И нашли другой уже одуванчик, в котором каучука было еще раза в три больше, на Кавказе нашли. В смысле, закупили у тамошних торговцев горсточку семян уже ихней «жвачки», на полях возле Танаиса их посеяли — и результат всех очень порадовал. То есть трех парней, которые этим занялись, и меня результат порадовал, а так как я порадовался, то и Малина порадовалась… за меня. Сначала за меня, а через год она уже за себя радоваться стала: она придумала, как из этих корней нужный мне каучук почти полностью вытаскивать. Правда, технология получилась исключительно вонючей, но у нее давно уже никто на вонь внимания не обращал. Она же была «главной по производству пороха», а это дело исключительно вонючее, и воняла пороховая промышленность не только на этапе получения селитры.

То есть, мне теперь стало казаться, что единственных технологическим этапом в пороховой промышленности было получение угля и толчения из угля угольной пыли. Точнее, угольной «пасты»: все же липовый уголь не сухим толкли, а сильно пропитанный водой: если его сухим в пыль превращать, то там три четверти просто «на воздух взлетит», так как пыль поучалась очень мелкая и летучая. И улетал она не от чиха какого, ей было достаточно и того, что кто-то где-то неподалеку вообще занимается дыханием или просто по помещению шастает. С серой было хуже: она еще и электризовалась неплохо так, а уж аромала она… не сказать, что отвратительно, но весьма все же специфически. А основные ароматы раздавались, когда уже готовую пороховую смесь выпаривать начинали. Конечно, с ароматом селитрянников это было не сравнить, но там производство было далеко и сильно разнесено в пространстве, а порох делался в одном-единственном месте… в общем, на вонь среди ее «химиков» никто уже внимания не обращал.

Опять же, народ в свою команду жена подобрала себе под стать: большая часть ее «химической службы» состояла из очень любознательных девчонок. То есть поначалу из девчонок, а теперь они превратились в очень любознательных теток: после того, как Малина стала «главной по пороху», «вонючие девчонки» внезапно стали очень завидными невестами. А так как любознательность этих… дам производством пороза отнюдь не ограничивалась, а «власти» их не ограничивали в «средствах», то они успели много нового и интересного «изобрести». На самом деле изобрести: Малина из меня выуживала методом допросов третьей степени с пристрастием какие-то крохи химических знаний, затем дружный женский коллектив всячески пробовал полученные знания воплотить на практике в что-то полезное и часто получал довольно интересные (и полезные) результаты. То есть по крайней мере не абсолютно бесполезные.

Так, жена из меня вытащила знание о том, что пирит — это хитрая смесь железа с серой, из которой путем перегонки у меня получается столь нужной серы извлечь меньше половины. И тетки начали прилумывать, как бы серц получше из пирита извлекать. И на первом этапе они получили относительно «чистое» железо (точнее, окись железа) и сернистую кислоту. Нафиг никому не нужную, но не в этом дело: у них все же получилось из остатков пирита получать «чистую железную руду». Ну, насчет чистоты вопрос оказался спорным, сталь из нее приличную сделать так и не вышло, но вот литейный чугун, годный хотя бы для изготовления чугунных батарей отопления выплавить из нее оказалось возможным. Однако это было лишь первым этапом «химических развлечений»: чуть позже тетки научились двуокись серы, получающуюся при дожигании пирита, превращать в трехокись — и они наладили производство серной кислоты. А вот это было уже интересно, и особенно интересно было мне: я=то «точно знал», что доокисление двуокиси серы ведется на катализаторе из пятиокиси ванадия, но объяснить Малине, что такое ванадий не смог (я вообще не знал, откуда ванадий получается). Но когда я сказал, что ваналдий — это металл такой, но точно не медь, тетки перепробовали все металлы, до которых дотянуться смогли — и дожиг сумели провести с использованием лимонита. Не знаю уж, насколько у них то хорошо получилось (в смысле, про КПД технологии я ничего так и не выяснил), но теперь у нас была серная кислота. А серная кислота — это же свинцовые аккумуляторы!

Обалдеть, насколько нужные устройства в середине восьмого века — но само появление возможности такой сделать меня сильно вдохновило, а я ведь телефоны-то в свое время чинить начал, все же понимаю, что делаю. Правда, чтобы электричество хранить, его сначала нужно было откуда-то получить, а мой фонарик с динамкой уже приказал долго жить. Правда, телефон при этом еще не сдох… два телефона еще не сдохли. Хотя они сейчас работали исключительно «от внешнего питания»: у меня хватило знаний изготовить гальваническую батарейку (медно-железную, ну, что было, из того и изготовил), но от батарейки заряжать аккумулятор точно было глупостью непроходимой, а вот если сделать настоящий генератор…

И я сделал генератор, даже два генератора сделал. Сначала — обычный генератор переменного тока, однофазный — и вот от него моя зарядка (которая так и провалялась у меня в рюкзачке очень много лет) электричество для телефона выдать смогла. Но, понятное дело, мне зарядка к телефону, у которого теперь батарейки не было, нафиг не нужна была. Однако эта зарядка «на любом входном напряжении выдавала стабильное выходное» — и я, изготовив гальванометр, на его базе собрал вполне работающий напряжометр и его откалибровал. Ну а затем собрал и генератор тока постоянного, годный для зарядки уже свинцового аккумулятора.

Очень вовремя я его сделал: как раз когда последний телефон у меня окончательно сдох. Но электричество ведь не только для телефонов можно использовать, в смысле — не только для мобильников. Его можно использовать и для вполне себе стационарных телефонов — и в Воронеже вскоре появилась телефонная связь. Относительно вскоре, я же главным образом другими делами занимался. И самым главным образом — машиностроением.

Первый настоящий токарный станок я еще в своем старом поселке изготовить успел, и там же сделал первый станок хонинговальный: именно им я стволы своих пушек доводил до работоспособного состояния. Правда, тот станок у меня был вообще деревянный и крутился от ветряной мельницы, но с его помощью были не только стволы пушек изготовлены, но и цилиндры для нескольких паровых машин. Хреновеньких и очень тяжелых — но такие машины уже неплохо крутили приводы станков уже металлических — с помощью которых уже и новые машины, и новые станки делаться стали. И на последнем этапе (на самом деле «крайнем» — так, вероятно, правильно говорить, развитие промышленности никто притормаживать и не собирался) был выстроен станок уже вообще в чем-то уникальный: на свет появился (в Туле появился) настоящий прокатный стан. На котором можно было катать листовой металл! Даже сталь можно было катать, так как в движение этот стан приводился паровой машиной мощностью сил так за триста! И это достижения я уже счел достаточным для завершения этапа подготовительного. То есть я счет достаточным, другие металлисты сочти его лишь начальной «демонстрацией направления развития» и прилагали все силы, чтобы полученные строго промежуточные результаты превзойти — но мне уже хватало того, что промышленность могла мне дать в нужных количествах — т я «перешел на следующий уровень».

Подготовительный этап завершился, когда Володе моему уже четырнадцать стукнуло, так что «финальным» мы занялись уже вместе. То есть теперь я не просто что-то делал, а подробно объяснял сыну, что я делаю, как и зачем. И не только ему: в собранной мною команде таких же мальчишек было два десятка человек, а вполне взрослых товарищей — вообще сильно за сотню. А такая команда очень много чего может сделать довольно быстро, так что на постройку нового корабля у нас ушло всего-то меньше трех лет. А когда завершилось строительство этого корабля…

Когда корабль сошел на воду, в жизни поменялось уже очень многое. Например, возле Воронежа раскинулся уже огромный яблоневый сад, в котором росли три сорта яблок. Одни были довольно большими, зелеными и сладкими (то есть это явно не антоновка у нас плодоносила), и они созревали в начале сентября, а лежали вообще до зимы. Другие были чкть больше куриного яйца, и когда созревали, были в мелкую красную полоску (мне напоминали кориченое полосатое — по виду), но их нужно было или в течение недели после сбора в середине августа съесть, или просто высушить: лежать они просто отказывались. Зато урожаи их — а урожайными были каждый второй год — были просто огромными. А третий сорт народ именовал не иначе, как «золотыми яблоками»: спелые они были ярко-желтыми и прозрачными как янтарь… как мутный янтарь, но семечки разглядеть было все же возможно. Правда, с дерева хорошо если сотню яблок получалось сорвать, да и такое счастье не каждый год случалось — а вот про лежкость их никто ничего сказать не мог: они были на самом деле очень сладкими и детишки их успевали съесть буквально за пару дней после сбора урожая. И эти яблоки вообще не росли в еще более огромном саду, раскинувшемся под Тулой: вроде и недалеко, но там они почему-то постоянно вымерзали.

Но кроме садов, еще и огороды очень многим теперь население радовали: там массово началось выращивание белокочанной капусты. И я массовому внедрению этой очень полезной культуры был, но теперь-то в любом деревенском доме окна со стеклами стояли, так что вырастить на окошке рассаду оказалось нетрудно. А затем эту рассаду высадить и на огороде, когда заморозков уже не ожидалось. А еще я (чем особенно гордился… дома, когда к обеду готовился) научи людей капусту квасить — и теперь в таком виде она почти в каждом доме постоянно к столу подавалась. С маслицем (горчичным), а еще сахарочком посыпанная: ну просто объедение!

Насчет сахара сейчас все просто получилось: свеклу («римскую», в наши земли она, мне кажется, оттуда и пришла, хотя могу и ошибаться) на каждом огороде сажали, и она была двух заметно отличающихся сортов: одна — привычного мне вида, бордовая (правда, на мой взгляд мелковатая, но на борщ и такой вполне хватало), а другая была светлой, едва красноватой, а иногда и вовсе белой (и именно ее называли «римской»), и вот она была покрупнее и с очень пышной ботвой. А я снова решил «жизнь подсластить» и из «римской» свеклы сделал сахар. То еще было развлечение, из тонны этой свеклы сахара у меня получалось сделать килограммов пятьдесят — но урожайность овоща была очень высокой, центнеров сто с гектара считалось нижним пределом нормы. Правда, после свеклы на этом же поле вообще мало чего росло (насколько я помнил, свекла весь калий из земли вытягивает), но недостатка в земле в степи не было, а так как тут народ повадился щемлю на волах пахать, подготовить новые поля «под свеклу» было и не особо трудно. И народ — готовил, но все же не рази того, чтобы «еще слаще жить». То есть против наличия сахара в рационе вообще никто не возражал — но Византия за такой сахар готова была «что угодно отдать», и тот же наждак нам из Греции и привозили исключительно в обмен на сахар. А наждака промышленность требовала много…

И не только наждака: все же пока еще на своей территории нам многого найти еще не получилось. Например, месторождений того же серебра, по моему, в Европейской части СССР вообще не было, и свинец у нас был полностью импортный, опять же меди не хватало. Я знал (примерно), где этой меди можно много добыть, но пока те земли занимали совсем другие племена, а руководство страны (то есть Верховный совет старейшин) заниматься покорением соседей явно не желал. Причем не потому, что уто0то там заботился о «национальных чувствах» соседей, а потому, что все искренне считали, что пока у нас на это нет ни сил, ни средств. И в чем-то они были правы: сейчас население уже, конечно, слегка перевалило за пять миллионов человек, но половина из этих миллионов были еще детьми, а землю-то мало покорить, ее еще и освоить требовалось. А у нас и своей совершенно неосвоенной земли было чуть больше чем дофига: если глянуть на карту, то больше половины территории пока вообще не имело никакого населения. А места-то довольно неплохие для жизни, просто пока еще там жить было некому.

Ну да ничего: землю освоят. Где-то через поколение освоят, в смысле, лет через двадцать пять. Потому что сейчас рост населения выглядел в чем-то даже устрашающе: это у на с Малиной только семеро детей родилось, а в среднем в семье рождалось (и выживало, что на самом деле было крайне важно) около девяти детишек. И смертность детская очень сильно сократилась: ведь и с питанием теперь почти везде было хорошо, и люди жили в теплых домах и простужались реже. Правда, люди все равно болели и умирали, но я-то с этим вообще ничего сделать не мог!

Почти ничего: после того, как у жены научились производить серную кислоту, я здешнюю медицину очень сильно вперед двинул. Все же рядом море, а в море водоросли… Откровенно говоря, водорослями я занялся когда народ научил капусту квасить: капуста ведь является одним из не очень многих продуктов, которые из человека йод сильно вытягивают. А вот если йодику людям добавить, в соль добавить или еще куда, то жизнь становится гораздо веселее и насыщеннее. С солью я точно знал, как поступать: в нее не просто йод добавлять нужно, а йодистый калий, который не очень быстро разлагается. Но если йод уже массово производится, а еще очень нетрудно и спиртиком запастись, то разные ранки можно довольно неплохо обеззараживать и люди от какого-нибудь столбняка начинают помирать гораздо реже. И от простой царапины реже загибаются, и даже от полученной в бою с врагами раны. Правда, для обеспечения производства ценным сырьем пришлось кое-каких соседей с берега Черного моря немного отодвинуть, но двигали-то из действительно пока еще немножко, и освоить кусочек побережья было с кем. В прочем, там и местное население особо против смены руководящего состава не возражало: их никто не трогал, налогами на обкладывал — а вот дополнительный источник заработка появился. А как легко и просто из водорослей и серной кислоты получить йод, я на ютубе видел, в канале парня под ником Thoisoi. Очень интересно парень про зимия рассказывал (и показывал), и я его ролики смотрел с удовольствием, хотя и считал, что все это мне в жизни никогда не пригодится. Но — пригодилось, я думаю, что больше половины «химических знаний», которые я жене передал, из его роликов и узнал. А она — применила.

А народ все это и дальше применять будет, а вот когда народу станет раза так в два больше… Собственно, я сейчас в основном об этом и думал, и новенький корабль и выстроил, чтобы детям моим (и внукам, если я их успею увидеть) жилось лучше. У меня был большой уже списочек составлен на предмет того, что этот кораблик мне доставить должен. Я же не зря его таким сделал: пароход со стальным каркасом, длиной в семьдесят метров, шириной в десять почти, с двумя паровыми машинами сил под триста… А вот вся обшивка на нем была деревянная: уже по Дону два полностью стальных пароходика бегало, но пока что, несмотря на все старания, стальная обшивка на них ржавела очень быстро. То есть пока кораблики по реке плавали, было еще терпимо — а вот когда они хотя бы в Азов совались, никакой свинцовый сурик в четыре слоя от ржавчины не спасал. А так как новый пароход я именно под морские плавания готовил, было принято решение на нем всю обшивку сделать деревянной — и получилось вроде неплохо: он уже несколько лет вполне успешно ходил аж в Испанию… в смысле, туда, где Испания когда-то будет, и никаких неприятностей с ним ни разу не произошло. Сейчас кораблик стоял в порту Херсона, там его угольком загружали для предстоящего дальнего плавания.

В принципе, котлы его можно было чем угодно топить, хоть дровами, хоть даже соломой. Но антрацит — он для именно дальнего плавания лучше выглядит… а если уголь внезапно посреди моря закончится, то кораблик и под парусами плыть может. Но уж лучше под парами: плыть предстояло далеко, а время терять очень не хотелось. Потому что у меня была мечта еще успеть полакомиться очень давно не пробованной пищей. Нет, я не гурман какой, но уж очень я соскучился по тому, что дома любил готовить, и потому списочек капитану судна и Володе (который был назначен начальником экспедиции — но не потому, что он моим сыном был, а потому что он лучше других знал, что в моем списке слова обозначают. Простые слова: картошка, подсолнухи, кукуруза, кабачки с тыквами…

Да, вот уже Володя и дорос до должности начальника экспедиции, а я все еще сидел дома с котиками и ждал, пока мне кто0то чт0то вкусненькое принесет. На самом деле даже не мне: у нас, когда я еще совсем мальчишкой был, жил кот, который больше всего на свете любил оладьи с тертыми кабачками. И когда бабушка начинала из готовить, кот тот — глее бы он ни находился — мгновенно материализовывался на кухне и тихо сидел, пожирая бабушку глазами в ожидании первого оладушка. И бабушка всегда ему половину первого оладушка отдавала — а я решил и своих котиков побаловать. Мечтал побаловать: все же возраст уже немалый, мне больше именно мечтать теперь приходилось…

И вот когда я уже отправил сына в Севастополь… в Херсон, не было еще Севатополя! Так вот, когда я лег среди дня немного вздремнуть, ко мне прибежала — на второй этаж — Таффи, и принесла мне одного их своих котят, рыжего, который весь в маму пошел. То есть в маму, когда она молодой была, а теперь Таффи все же заметно поседела. И вообще все же состарилась, у нее в последний раз только два котенка родилось. А через пару минут она мне принесла и второго, серого в полоску, положила обоих ко мне на кровать, сама на нее взобралась, подошла ко мне, лизнула меня в лицо, тихо мяукнула — и убежала. Что меня сильно удивило: все же котятам еще месяца не было, а раньше она меня раньше чем через месяца полтора после рождения к котятам старалась вообще не подпускать. Так что я встал и спустился посмотреть, что же происходит.

Да, время победить мне не удалось, и «этим» — тоже: Тимка лежал на диване, отвернувшись к спинке. А Таффи взобралась на диван, оттуда на меня поглядела, еще раз мяукнула (как я понял, попросила за котятами посмотреть)…Котики мои со мной больше полувека прожили, но время неумолимо. Я мне оставалось лишь надеяться, что жизнь к них была счастливая. Я им такую смог дать, ведь Таффи именно ко мне своих последних котят принесла. Значит, котики решили, что и котятам со мной хорошо будет. А вот как мне без моих славных котиков будет, я не представлял…