Полной уверенности в том, что моя идея «сыграет», у меня, конечно же, не было. Хотя бы потому, что при царе Иване население России составляло шесть миллионов человек (и вроде как в конце его правления выросло до восьми), а тут в доступности с трудом можно было насчитать миллиона полтора. Но, с другой стороны, у Ивана для прокорма одного «бездельника» (то есть не мужика в поле) требовалось минимум двадцать пять «пахарей» (а по факту даже на пике мобилизации армии — то есть во время взятия Казани или Астрахани — было заметно больше сорока), а здесь — через несколько лет, когда «мои» хлеба займут подавляющую часть полей, будет достаточно одного «пахаря» на одного «дармоеда». Правда, ждать такого счастья придется лет десять, но даже простое повсеместное внедрение хомута и плуга железного доведет пропорцию до один к пяти как минимум. И не столько даже «эффективностью пахоту», сколько тем, что мужику на телеге в поля вывозить удобрения станет гораздо проще.

А удобрения — это не зола (зола только на бывших хвойных лесах давала какой-то, причем очень кратковременный, эффект) и не навоз. Да, хорошая новость от Чингачгука тут вполне имела место, и народ — просто потому, что почвы сейчас были на самом деле очень бедными — уже знал, что польза от навоза в поле или на огороде весьма заметная. Но даже навоз серьезно поднять плодородие не мог потому что, несмотря на утверждение индейского вождя, его было все же маловато. Зато болот было уже очень немало, а в болотах каждый год нарастал торф. Тоже так себе удобрение, и главным его недостатком было то, что торф — он почву закисляет. Делает ее более рыхлой — да, но «кислота» эффект «облегчения» почвы напрочь нейтрализует. Однако если к торфу добавить извести или доломита…

Понятно, что известь не кусками нужно в землю кидать, ее хорошо бы перед внесением в землю размолоть в муку — а это дело ну очень непростое. Но если ничего не делать, то ничего и не выйдет, а вот если как следует постараться, то результат проявится довольно быстро. И стараться больше тут нужно не мне, причем исключительно потому, что один человек много не настарается, у него мощность для серьезного старания маловата. Но если взять толпу очень заинтересованных в достижении положительного результата людей, то суммарная их мощность все препятствия на пути к достижению этой цели преодолеет.

Вообще-то самый быстрый способ «раскислить» землю — это использовать известь-пушонку. Но это же — самый быстрый способ почву «убить» и свести на нет внесенную органику (тот же навоз): пушонка (как и любая щелочь) бурно реагирует с органикой, превращая все азотосодержащие вещества в быстро улетучивающий аммиак, а весь фосфор связывая в практически нерастворимые (и уже превращающиеся в недоступные растениям) соединения. Я это узнал, когда на даче в детстве «земледелием» занимался под руководством бабушки. Поэтому реальный способ использования извести заключается в том, что торф перемешивается с известью, складывается в кучи — и там несколько месяцев все вылеживается — и вот только после этого раскисленный торф можно вывозить на поля. Да, известь из этого торфа азот выкинет, да и содержащийся в нем фосфор свяжет — но все же полю от его внесения польза будет ощутимая: она просто станет более рыхлой. Правда, насколько я понимаю, польза проявится только после пахоты — но с пахотой я уже определенный прогресс развить успел.

А вот доломитовая или известковая мука для раскисления куда как лучше: она почву не «сжигает» и сама по себе ее разрыхляет, но доломит или известняк природный — камень довольно прочный, и перемолоть его — отдельная непростая задача. Но если эту задачу постараться решить, то она вполне себе решается. Я же не просто так попросил «дать мне тысячу человек», а как раз для решения нескольких очень важных задач. Но чтобы их решить, мне — для начала — нужно было много чугуна и стали. Блин, как же бронзы-то не хватает! Но раз бронзы вообще нет, то нужно пользоваться тем, что есть. А есть у нас чугун, сталь есть (разнообразная, в смысле «какая получится»). А еще есть камни, известняк есть. Ну да, и доломит тоже есть, хотя и не в виде пока муки…

И как только снег растаял, человек двести их приданной мне тысячи занялись постройкой в Чермянки башни. Каменной башни, я ее запланировал построить высотой метров в двадцать. И фундамент башни поставить я решил «морозоустойчивый», то есть прежде всего ставить его в яме глубиной метра под три (чтобы основание было ниже глубины промерзания — а в Пдмосковье, если мне склероз не изменяет, в отдельные годы эта глубина получалась точно за два метра, а во-вторых собственно фундамент выложить из кирпича, который нужно из «голубой глины» сделать. Ну, такие кирпичи народ уже жечь умел, из них поначалу футеровка моих «металлургических» печей делалась. А тут его даже не сильно больше, чем на футеровку уходило, потребовалось. И к маю кирпич для стройки появился, в уже к первой декаде июня и фундамент был полностью закончен, и сама башня успела подняться метра на три. Стены уже из известняка клались, на известковом цементе — а для меня именно первые три метра были важны потому, что в башне внизу вход был, и дверной проем (в связи с полным отсутствием бетона) пришлось делать арочный — и времени на подгонку камней для него ушло довольно много. Но все, что я хотел, сделать успели, а дальше особых сложностей и не ожидалось. Но окна предусматривались небольшие, там перекрытие проема можно было и из простой каменной плиты поставить.

Но строительством башни все же другие люди занимались, а я начал металлообработку развивать. Очень, между прочим, дело затратное (в плане трудовых ресурсов): так как в ближайших окрестностях почти всю болотную руду уже выгребли, руду вообще к моей домне из-под Тулы возили. Сначала ее там добывали (и три-четыре крепких мужика могли в день ее где-то с полтонны накопать), затем ее на лодках везли по Упе туда, откуда дорога к Оке вела, там перегружали руду на телеги, везли уже к Оке, снова на лодьи перегружали, речным транспортом она доставлялась к моим печам… много радости очень многим людям обеспечение печей сырьем доставляла. Еще оттуда же везли и бурый уголь: его тратили на обжиг добытого лимонита. Конечно, можно было руду и на месте обжигать — но там пока всю «инфраструктуру» еще не выстроили, так что пока вот так все делалось.

Еще в огромных количествах к «металлургическому заводу» везли дрова, и я подозревал, что с такими темпами вырубки берез скоро этих деревьев в Подмосковье совсем не останется… хотя березу рубили все же больше вдоль Оки (и вдоль Клязимы, но оттуда дрова все равно рекой доставляли), а у меня на заводе уже два десятка «угольных печей» превращали эти дрова в уголь для домны. И это делалось исключительно на моем металлургическом заводе: березовый уголь теперь выжигался в железных ретортах (и печи топились тоже бурым углем), так что КПД новых печей был уже приличным, да и смолы древесной больше из реторт вытекало. Но чтобы все это непрерывно работало, только на заводе трудилось уже больше пяти сотен человек — а ведь всем этим людям требовалось где-то жить и чем-то питаться. Так что неподалеку от завода уже и новый город вырос. Не деревня, а именно город, там народ сельским хозяйством вообще не занимался. Но всю эту толпу «дармоедов» (а такой термин я внедрил для обозначения людей, которые сами себя прокормить не могут) деревенские практически со всей территории этого странного… не государства, а все же сообщества кормили с огромным удовольствием. Потому что в обмен на прокорм они получали и новые инструменты для своего сугубо сельского хозяйства, и вещей, в быту крайне полезных, тоже очень немало. Те же чугунки с сковородки чугунные качество жизни в деревнях на самом деле на порядок повысили, а уж незатейливый (но ранее недоступный) столярный инструмент насколько жизнь людей сделал проще! Даже ножик для вырезания деревянных ложек сколько людей этими ложками обеспечил! А топоры с пилами — об этом и говорить не приходится.

Но и топорами, и пилами, и ножиками разными я вообще не занимался, так как я старейшинам пообещал кое-что иное. Ну да, за год новых металлургов появилось не очень-то и много, но кузнецов умелых тут и без меня хватало, теперь им просто материала для работы было более чем достаточно, и они народ всей этой мелочевкой и обеспечивали. Потому что у меня моя хреновая сыродутная домна в сутки выдавала чуть больше тонны чугуна, и из этого чугуна, кроме сотни чугунков или сковородок, еще и центнеров шесть стали выделывалось. Но народ уже понял, что это всего лишь начало перехода к счастливой жизни, и «не роптал», а наоборот старался счастье себе обеспечить побыстрее. Ну а то, что для этого нужно было поработать побольше…

Все и работали побольше. Просто потому, что информация тут распространялась очень быстро, а в языке нынешнем даже слова «ложь» не существовало — и рассказам вернувшихся с юга «вахтовиков» все верили безоговорочно. Даже я верил, хотя их рассказы и выглядели как фантазия свихнувшегося сценариста какого-нибудь ужастика. Как я понял, в основном какая-то невероятная жестокость кочевников объяснялась тем, что нынешний народ им подчиняться категорически не желал — а они (кочевники то есть) просто думали, что все свои «сокровища» люди просто прятали и не желали им отдавать, а поверить в то, что у людей на самом деле почти ничего не было, они не могли. Ведь военные вожди (а таких было немало) зимой-то и в бобровых куртках ходили, и в шапках из соболей…

А вожди эти всего лишь приходили на границу с далекого севера, и приходили, чтобы защищать своих соплеменников, а вовсе не для того, чтобы их одаривать бобрами и соболями. Но жители наших южных деревень это даже объяснить кочевникам возможности не имели: те говорили на каком-то своем языке, а изучать язык каких-то крестьян они вообще не желали. И поэтому с ними общение можно было вести лишь одним способом…

Не знаю уж, как старейшины до такого допетрили, но все же они сумели организовать крепкий военный отряд. Небольшой, человек в триста всего — но в отряд набрали самых ловких и сильных бойцов. И все им были изготовлены и качественные луки (причем с обкладками из рога). И боевые топоры были сделаны даже по моим меркам отличные. А еще я по просьбе нескольких старейшин изготовил для этих бойцов стальные шлемы и стальные пластины, которые они нашивали на кожаные панцири. И вот эти шлемы от нынешних (похожих на те, что Васнецов на своих картинах с богатырями рисовал) отличались принципиально: я сделал простые стальные каски и амортизирующей подвеской из кожаных ремней. И сталь для шлемов я выбрал самую лучшую (из той, что у меня получалась), и из нее же (из такой же стали) и пластины для панцирей наковал. И вот тут народ впервые столкнулся с «борьбой снаряда и брони»: бронебойная стрела, выпущенная из моего лука (и из некоторых, по этому же образцу сделанных, жалко, что не из всех) почти всегда пробивала с расстояния в полсотни метров ту броню, в которой кочевники бегали. Правда, в железной броне там только какие-то вожди ходили, но тем хуже для них. а вот пластины, откованные у меня на заводе, мои стреляя не пробивали. Совсем не пробивали, разве что небольшую вмятинку оставляли. И я, подумал, что кочевники теоретически могут «мои» панцири получить в качестве трофеев, решил «поиграть на стороне снаряда».

К концу года у меня на заводе уже больше сотни только кузнецов трудились, причем большая их часть была еще «новичками в профессии». Но во-первых, они очень старались обучиться, а во-вторых (и в главных — я специально таких в кузнецы набирал) они были очень сильными. — а я на заводе работал в роли ОТК «оружейного производства». А если нет, то сталь шла на «защитную амуницию». Примерно через два года.И сделал довольно интересный щит: из довольно тонких ясеневых дощечек (склеенных в два слоя крест-накрест) сделал основу щита, а поверх обил его тонкой, меньше миллиметра в толщину, сталью. Вот только между деревяшкой и сталью я напихал толстый, почти в два пальца, слой «камышового пуха», очень плотно утрамбованного. Тяжеловат, конечно, получился девайс — но вот римский гоплон весил от десяти кил до пуда, а моя стрела пробивала его совершенно свободно. У кочевников щиты были полегче, но и заметно меньше по размерам — и их мои стрелы (из моего лука) тоже неплохо дырявили. А у меня получилась штука весом чуть больше пяти кил, но которую и стрела моя не пробивала (наконечник просто увязал в пухе), и вражеская сабля или топор на нем оставляли лишь глубокие вмятины. Конечно, после боя этот щит разве что в утиль годился, но я постоянно вдалбливал местный воякам, что щит новый сделать несложно, такой кузнецы и без моего участия сделают быстро и недорого. А вот нового бойца бабы конечно, тоже сделать могут, но уж больно процесс получится затянутым. Так что когда я девайс показал «специалистам», его тут же «приняли на вооружение», ну а я вернулся к собственно оружию…

Ну что могу сказать: сталь, которую я хотел получить, я получил — примерно через два года получил. Но до этого успел сделать и очень много других довольно полезных штук, причем используя в основном «местные природные дары». Ну и героический труд тысяч мужиков, не без этого. Мою башню построили до осени, и зиму она простояла с простой, наскоро сколоченной из палок крышей, покрытой камышом. А я всю зиму занимался тем, что точил всякие железяки. Из абразивов в доступности был лишь песчаник, который добывался где-то по Упе, в нижнем ее течении — но на нем все же железяки точить было можно. Вырубленное из куска песчаника. Тоже непростой агрегат — но истратив штук шесть таких камней я все же сумел сделать неплохое сверло с полукруглым концом — и уже этим сверлом в двух кусках очень хорошей стали просверлил полусферические отверстия.

Мужики в горне раскаляли обрезки (тщательно промеренные) стального прутка, вставляли его между этими двумя железяками — а потом самый сильный из парней со всей дури лупил по верхней. И у меня получалась забавная заготовка, а когда таких набралось несколько сотен, я их всех запихал в бочку с песком, и молодые парни (из числа тех, кто повыносливее) примерно неделю эту бочку крутили с помощью второго как раз к этому времени сделанного «велосипеда». Да, знаю, галтовка у меня получилась, мягко говоря, не самая удачная, но уж что получилось. А из бочки я вынул довольно все же сферические шарики. Разного размера, но путем ручной сортировки я набрал шариков достаточно одинаковых для того, чтобы из них сделать шарикоподшипник! И к весне таких подшипников у меня набралась уже дюжина, и на них я поставил в нужные места шесть литых чугунных колес. А на другие нацепил кое-что другое — и до августа все это народ с легким недоумением монтировал на башне.

Да, дубовые шестерни — по мне это что-то за гранью добра и зла, но ведь в средние века в Европе таких были многие тысячи, так что мельница вызвала некоторый ажиотаж только у нынешнего населения, которое ничего такого даже представить не могло. Я, откровенно говоря, тоже не мог, по крайней мере у меня просто фантазии не хватило придумать конструкцию без подшипников, а ведь средневековцы как-то и без них обошлись. Но для меня главным было то, что эта конструкция у меня заработала, и установленные на двух уровнях жернова (подключаемые по-отдельности) могли молоть муку из зерна или даже из камней (то есть из известняка или доломита). Но меня больше всего радовала самая нижняя конструкция: бочка, в которой крутился огромный толстый диск из песчаника, к которому специальными захватами прижимались небольшие бревнышки из осины. И бревнышки эти истирались о камешек в пыль, точнее (так как в бочке вода плескалась, в пульпу), которую потом процеживали через тряпочку, в отдельных котлах варилась в щелоке, снова процеживалась и от щелока отмывалась. И равномерно выливалась уже на другую тряпочку — а высыхая, эта пульпа превращалась в бумагу! Не самую лучшую, газетная — и то получше будет. Но это была именно бумага, на которой можно было писать…

Конечно, хрен бы у меня получилось сделать подшипники, если бы бойцы не приволокли мне трофейные бронзовые мечи и еще всякие металлолом — но они приволокли, и сепараторы я сделать сумел. Не сам сумел, тут, оказывается, уже имелись свои умельцы, умеющие с бронзой работать. Но вот бумагу народ поначалу вообще не оценил, хотя идея ветряной мельницы им очень понравилась — и производство подшипников быстро возросло. А так как на вторую мельницу я вместо жерновов приделал привод воздушного насоса, который теперь в домну воздух качал, ветряков сразу начали очень много ставить. И, должен сказать, предки оказались более сообразительными, чем я: они придумали, как всю эту механизацию делать без шарикоподшипников. А когда я им рассказал про водяное колесо (и показал небольшую модельку оного) все остальное они вообще без моего участия сделали. И ведь нашли пару мест, где можно было поставить на речках плотины…

Доменных печей уже три было выстроено (если мою не считать), так что я со спокойной совестью. Свою остановил и начал ее полностью перестраивать. А «стальную» вообще разломал и стал вместо нее печку уже вовсе другой конструкции строить. Не спеша, с местными товарищами по каждому поводу советуясь — и товарищи стали понимать, что именно я затеял. А когда они совсем все уже поняли, я вернулся в «работе со сталью». И сталь действительно у меня получилась точно такой, какую я получить и хотел (и жаль, что только в одной плавке — но я потому «перестройку» и затеял, что собирался нужную мне сталь делать сколько душеньке угодно будет). И и нее я (собственными ручками) выковал все нужные детальки. Затем я эти детальки друг к другу долго подгонял…

И наконец показал нашим воякам «новое оружие». Простое, в моем прошлом будущем такое, наверное, каждый мальчишка знал — а у многих оно и в собственности имелось. По крайней мере мне родители арбалет купили (с деревянными дугами, конечно), и я из него даже недели две стрелял по мишени, пока не надоело… А воинам я показал арбалет, который железным болтом со стальным наконечником просто пробил с расстояния в сотню метров насквозь свинью, одетую в трофейный панцирь с нашитыми на кожу железными пластинами. Затем я таким же болтом пробил дюймовую дубовую доску еще несколько довольно непростых мишеней. И у меня «снаряд» окончательно победил «броню» арбалет легко пробивал мой «ватный» щит вместе с посаженной за щитом свиньей…

Насколько я сумел разобраться, приличная именно пружинная сталь получалась, когда я домну засыпалась в основном болотная руда, привезенная откуда-то из Смоленской области. А последующие эксперименты показали, что неплохая получается и из такой же болотной руды, которую где-то на Тверце добывали. А одновременно я выяснил, что в принципе нынешние люди немного разбирались в картографии, правда, понятие масштаба они пока не освоили. Но у меня уже подросло немного обученное разным премудростям поколение, и я группу мальчишек численностью человек в десять отправил рисовать уже настоящую карту, с соблюдением масштаба, ближайших ко мне окрестностей. То есть задачу я им поставил четкую: промерить и нарисовать карту местности от Щелково и до впадения Язуы в Москву. А чтобы это было проще проделать, я на каждую пару мальчишек сделал «козу», то есть «землемерный циркуль». Мальчишкам идея понравилась, ведь всех-то и забот было идти неторопливо, считать, сколько раз циркуль повернулся. Ну еще колышки в землю вбивать, и потом в нужных местах вкапывать «верстовые столбы». Километровые, я среди нынешней молодежи сразу вводил метрическую систему (благо, было где эталон метра взять). Ну да, крошечная рулетка-сувенир, работавшая брелком на моей ключнице, «мировым эталоном» в моем будущем вряд ли бы могла считаться, но когда другого просто нет, то и такой вполне сойдет. Тут ведь главное не длина какого-то там меридиана, а чтобы мера была везде одинаковой.

Но моя затея не только мальчишкам понравилась — и у меня в поселке возникла специальная мастерская по изготовлению землемерных циркулей. И вроде бы года через два у нас должна была появиться уже карта всей «нашей» территории. Тоже примерная, но уж всяко лучше, чем никакая…

А к зиме меня постигла новая радость. Точнее, меня уже три радости постигли: очередная порция котят (внучатых потомков Таффи с Тимкой, и среди местного населения уже возникла суровая конкуренция за право взять пару котят в свою деревню, а в Туле и в Муроме уже котята, даже скорее коты и кошки успели завестись). Еще заработала обновленная домна: я к ней приделал «правильную систему загрузки сырья» и поставил рядом два настоящих каупера… если я термин правильно помнил. И к домне уже была практически подготовлен и небольшой мартен, а газ для мартена делался путем возгонки бурого угля. Не в третья радость была уже «коммерческой»: мурома (это одно из племен, проживающее в низовьях Оки) наладили довольно успешную бартерную торговлю с уже заволжскими племенами. И поставляли они «иностранцам» чугунную посуду, так как у них уже две домны работало, а вот производство стали они пока не освоили. А меняли они чугуний на медь, и меди уже у нас стало много. Не очень много, но для дальнейшего развития промышленности в целом достаточно…

А еще отельная радость постигла уже все местные племена: через пять лет после начала «гонки вооружений» кочевники перестали нападать на южные деревни. То есть за все лето не было ни одного нападения, и на состоявшемся в начале зимы очередном «совещании старейшин» даже была кем-то высказана идея о прекращении строительства «оборонительных линий». Но я очень удачно эти поползновения пресек — и пресек из потому, что соли мне не хватало. То есть лично мне соли все же хватало, но вот всему остальному народу… А ведь я уже почти все успел приготовить для того, чтобы «соляную проблему» окончательно решить. Почти все, а так как с медью стало полегче (то есть она хотя бы появилась), я был уже полностью уверен, что к началу весны я задуманное доделаю полностью. Вот только терзали меня смутные сомнения…

Точнее, я был просто уверен, что когда мы проблему решим, война с кочевниками разгорится с новой силой. И нам к этой войне нужно быть готовыми. Но не чтобы врагов всех поубивать, а чтобы враги не поубивали уже нас. А уж убьются они при этом и останутся живыми, здоровыми и счастливыми, решать уже было не нам. Потому что каждый народ сам является могильщиком своего счастья, и никому в этом благородном деле я мешать не собирался…