Зима, как это обычно и бывает, наступила неожиданно, на следующий день после отъезда «гостей». Где-то с обеда пошел снег, и шел он три дня вообще без перерыва. То есть думаю, что без перерыва: на улицу я вообще в это время не выходил, а придумывал, как бы еще Таффи ублажить. На улицу, к моему некоторому удивлению, выходил Тимка, и удивляло меня не то, что он по снегу бегал в мороз (холода были где-то в районе минус пяти, так что с его шубой замерзнуть ему точно не грозило), а то, что он откуда-то притаскивал Таффи мышей. Притаскивал, клал рядом со сделанном мною для кошки «гнездом» и снова убегал на улицу. Я, конечно же, своей рыжей кошке тоже что-то вкусненькое готовил, но в основном мой «уход за кошкой» заключался в том, что я резал камышиные стебли на маленькие кусочки, наполнял ими лоток — а потом лоток чистил — и это занятие у меня почти все время и съедало: камыш-то, в отличие от пеллет, всякое впитывал не особо хорошо, так что приходилось лоток чистить после каждого посещения его кошкой. И я осознал, насколько же сильно мне «в прошлых жизнях» помогали за этим следить разные дети…

Ну а в этой жизни почему-то звери «новых детей» встречали очень неприветливо, так что максимум, в чем они мне могли помочь, так это в добыче собственно камыша сухого — а очень «домашние» мои котики (точнее, только Таффи, Тимка на лоток теперь вообще не покушался… пока морозы серьезные не ударили, не покушался) использовать для своих нужд «дикую заснеженную природу» и не собирались. Но мне кажется, что не собирались они это делать даже не из-за снега и холода: на улице слишком уж шумно было, а котики шум очень не любят.

А шум раздавался буквально отовсюду: все же кузницу я на самом деле поставил довольно близко к дому, а там кузнецы работали буквально с рассвета и до заката. И другие мужики (да и бабы тоже) рубили лес вокруг. И как раз вырубкой леса товарищи занялись всерьез: все деревья они рубили, как там в песенке пелось, под самый корешок, а для этого сначала бабы вокруг вырубаемых деревьев даже снег до земли расчищали — ну а после того, как дерево падало, они это место снова снегом засыпали. Но засыпали они землю вовсе не ради того, чтобы ее «от мороза укрыть»: они просто «плотными рядами» передвигались от одного края намеченного поля к другому и снег от следующих деревьев сгребали на уже расчищенные от деревьев места.

Причем на будущих полях они вообще все до самой мелкой поросли зачищали, и всю мелочь они просто складывали в большие кучи, а вот стволы потолще — после того, как с них ветки срубались — они тащили к домам и их уже рубили на дрова. Да, дров получалось не много, а очень много, но и дрова они неплохо так сортировали и в печки шли в основном ольха, осина, прочая «мягкая древесина», а вот всю березу, черемуху и прочую «твердую древесину» они оставляли на «металлургию». Правда, такой было все же не особо и много, но на несколько плавок скорее всего к весне набрать дров получится.

Еще они отдельно складывали липу — но лип сейчас было очень мало и, что меня расстраивало больше всего, по-настоящему больших лип в «моем» лесу вообще не попадалось. Впрочем, люди мне сказали, что где-то достаточно недалеко и такие есть, но где именно, мне уточнить не удалось: те, кто ко мне пришел помогать с расчисткой полей, этого и сами не знали. А заодно мои добровольные помощники приступили и к расчистке будущей дороги от моего дома к ближайшей деревне. Правда, рубить здоровенные ели они не стали, но вдоль границы участков рысей (довольно кривой, я так и не понял, как тут рыси участки делили) на ширину метров пятнадцать у елок всю кору ободрали. И эти елки за следующее лето засохнут, и вот после этого можно будет потихоньку приступать к собственно вырубке, и вот уже года через три у меня появится дорога, по которой будет нетрудно к соседям и на телеге проехать. Правда, телег тут вообще не было…

Телег не было, но были повозки, напоминающие — если только конструкцию смотреть, а не отделку — римские колесницы. Но мне очень не понравился способ прикрепления лошади к такой повозке, однако я уже в прошлых жизнях научился лошадок в плуги и телеги запрягать, так что сразу после того, как котята открыли глаза и Таффи стала более спокойно себя вести, занялся изготовлением хомутов. Довольно непростое изделие все же, да и материалов для изготовления именно хорошего хомута было явно недостаточно: с деревом проблем-то не было, а вот из чего тут делать подхомутник, было понятно не очень. То есть раньше я из делал из сложенных в два-три слоя оленьих или косульих шкур, но сейчас олени в лесу было гостями очень редкими и у меня таких шкур вообще не было, а вот чем их можно заменить… Я все же попросил детишек, которые готовкой еды для лесорубов занимались, натаскать мне «камышиного пуха» (то есть рогозовых початков), но пух этот очень быстро слеживался. Еще, думаю, шерсть овечья подошла бы — но овец в соседних селах не имелось. Правда, у местных конников я заметил что-то вроде войлочных попон, которое они под седло клали, однако в деревне мне сообщили, что попонки эти — строго «привозные», и довольно дорогие. И очень дефицитные.

А я подумал, что хомуты придется ремонтировать по несколько раз за сезон, но проблема неожиданно решилась: когда я деревенским пожаловался на отсутствие нужных мне оленьих шкур, из деревни ко мне пришла какая-то бабка, внимательно расспросила, зачем мне эти шкуры нужны — и через пару недель мне притащи несколько мешков со шкурами уже заячьими. Оказывается, это только в соседней деревне с добычей зайцев проблемы были, а в некоторых дальних зайцев только что не стаями ловили. Именно ловили, силками — но в ближнем лесу хитрые рыси зайцев из силков успешно «конфисковывали», несмотря на то, что хитрые ловчие силки добычу над землей на пару метров поднимали, а так, где рысей не было, заяц редкостью не являлся. И добывали их и зимой, и летом — а летние шкуры обычно просто складывали впрок: мало ли на что кусок паршивенькой кожи пригодиться может. Вот они и пригодились…

Зима прошла как-то быстро и незаметно, и единственным заметным достижением было то, что я за зиму сумел запасти около десяти килограммов поташа. А вот отмытую от поташа золу в начале марта лесорубы аккуратно разбросали по вырубкам — и благодаря этому (так как солнышко все же светило довольно ярко) весь снег на вырубках уже в последних числах марта сошел. Теплее от этого, конечно, не стало — зато выжигать на подготовленных полях нарубленные за зиму деревья стало гораздо проще. В смысле, растаявший снег дрова не гасил, и уже в середине апреля поля были готовы к посевной. Как я понял (точнее, предположил), основная польза от сплошного пала заключалась в том, что в земле все сорняки и вредители выгорали и хлебам ничто успешно расти уже не мешало, да и того же калия в землю попадало побольше. А чтобы его еще больше стало, лесорубы еще и нижних веток с елей вдоль будущей дороги немало нарубили и все срубленное тоже на поля принесли. Не сказать, что «добавка» была сильно заметной, но все же, думаю, какую-то пользу и она дала. Но главным я счел то, что поля у меня уже получились довольно большими, четыре поля гектара по полтора каждое. Правда, я подумал, что семян (кроме ржаных) едва хватит на гектар посевов, но больше — не меньше, а не незасеянных территориях модно будет и репу посадить, и ту же коноплю посеять. Или город: оказывается, в деревнях уже горох тоже часто выращивался, но не на полях, а в огородах. А я в своем уже огороде посеял свеклу и морковку. И в середине мая с сельским хозяйством временно завязал.

И одновременно с этим я закончил обучение грамоте четырех детей из ближайшей деревни: мне оттуда прислали на обучение двух мальчишек и двух девчонок в возрасте лет по восемь-девять. И теперь они могли неплохо читать, а если постараться, то и писать умели. Умели, но почти не писали: писать не на чем было, и нечем: все же царапанье гвоздиком по той же бересте письмом назвать было бы неверно. А вот с бумагой… я попробовал бумагу сделать: все же мне детишки рогозьих «сосисок» довольно много натаскали. Так что я их распушил (это очень понравилось котятам, но Таффи все же была очень недовольна), как смог очистил пух от семян (и моя «мощь» в этом деле оказалась весьма сомнительной), затем якобы очищенный пух почти сутки варил в чугуне с щелоком, после чего тщательно промыл чистой водой (и мне показалось, что полученная масса стала уж не такой густо-коричневой), а под конец аккуратно пульпу вылил на тряпочку, как мог отжал (через другие тряпки), высушил — и бумага у меня получилась! Правда, цвета кофе с молоком, но вполне себе бумага, для подтирания задницы очень даже неплохая. А вот использовать ее еще каким-то образом возможным не представлялось, так что затею пока отбросил и занялся уже по-настоящему важными делами.

И начал я строительство сразу двух печей, подальше от дома, за «дальним полем». И первая у меня начала подниматься небольшая домна, а следом — уже совсем маленькая вагранка. «Голубая глина» была достаточно огнеупорная, чтобы выдержать одну-две сессии работы домны, но сразу чугун на сталь переработать у меня возможности сейчас пока не было: обученных рабочих просто не существовало еще. И сразу после плавки из чугуна отлить все необходимые вещи тоже вряд ли бы у меня получилось, а в вагранке расплавить позже полсотни кил чугуна для уже литейных работ было все же возможно. Да, на такое угля уйдет просто уйма, но пока что других вариантов не просматривалось. А насчет угля…

Я еще «в прошлый раз» заметил, что в верховьях Яузы было какое-то небольшое болотце, а в конце мая все же рискнул — и туда сплавал: мне для этого даже прислали небольшой челнок из той деревни, что расположилась в устье Яузы. И болото я снова обнаружил, причем мне оно показалось куда как более обширным. А болото — это торф, ну а торф, понятное дело, добывать попроще, чем уголь выжигать. Конечно, в домну его кидать не особо кузяво, но с его помощью можно без особых затрат болотную руду перед киданием ее в печку обжечь — а это прилично так сократит расход угля уже в домне. Да и прогреть чугун перед плавкой в вагранке тоже на торфе будет полезно — но это уже потом, когда народ распробует полезные эффекты «чугунного литья». Потому что здесь люди верили лишь тому, что они своими глазами увидеть смогли — или тому, кто это уже увидел и чьи рассказы доверие вызывают, а вот мне такого «безусловного доверия» еще не было. Да, урожаи огромные люди уже увидели, и стальной серп увидели и сами опробовали, а вот все прочее… я же тут был все еще «чужаком». Полезным, интересным — но чужаком. Тем более, похоже, что-то такое замышляющим…

И в том, что я «замышляю», люди «убедились», когда я все же предложил организовать экспедицию за солью. Казалось бы: соль людям нужна, на лодьях до того же Баскунчака можно недели за три доплыть и за месяц вернуться, причем вернуться с парой тонн столь ценного продукта. А вот оказалось, что и на самом деле казалось: сейчас-то «люди» вдоль Волги жили только где-то до устья Камы (ну, я так понял, тут ни карт не было, ни установившихся названий), а ниже по реке бродили совсем другие племена, и с ними, оказывается, отношения были… никакими. То есть их даже плохими называть было бы неправильно, их просто не было. Вдоль Дона «люди» жили примерно до Воронежа, ниже — примерно до Северского Донца — жили племена, с которым хотя бы какая-то торговля велась, а вот что было дальше, никто не знал и знать не хотел: там вроде как постоянные войны какие-то шли, но даже информации о том, кто с кем воевал, четкой не имелось.

А я предложил просто взять и туда по реке отправиться, что для моих соседей равнялось предложению просто пойти и убиться об стену. Даже не об стену, а совершить очень извращенный акт самоубийства: мне быстренько пересказали несколько историй о том, что «южане» делают с чужими для них людьми, и я понял, что у создателей разных ужастиков как правило фантазия очень уж бедная. А вот у соседей — богатая… но, судя по некоторой дополнительной информации, определенные основания таких «страшных сказок» все же имелись. И решил я так потому, что узнал, зачем им потребовалось много именно стали…

Ну да, серп и молот — это уже серьезные основания для производства стали. И топоры качественные тоже в народном хозяйстве пользу, безусловно, приносят. Но оказалось, что я — живя в краю мирных и трудолюбивых людей — несколько подзабыл о том, что в других местах люди не такие мирные и очень нетрудолюбивые. Но которые все равно очень хотят сытно жрать и мягко спать. А местные об этом вообще никогда не забывали, и очень неплохо защищать свой мирный труд постоянно готовились. Да, у них не было регулярной армии, и даже чего-то, напоминающего боевые дружин древних князей не было. Но они знали, что армии и дружины вполне себе существуют за границами их мира, и оказались, как я почти случайно выяснил, к защите своего мира вполне готовы. А мое появление их так сильно заинтересовало просто потому, что я мог эту готовность очень заметно усилить.

Причем на самом деле очень серьезно, и первые же встреченные мною хроноаборигены это поняли буквально с первого взгляда. Потому что встретили они меня возле подстреленного мною оленя, которого я на самом-то деле положил одной стрелой (та, которая ему в задницу воткнулась, была не в счёт). Моя стрела пробила оленю шкуру и вошла ему в сердце (ну да, Бых меня научила, как таких зверей правильно убивать), а вот стрелы нынешних охотников на такое были не способны. Хотя и у них и луки были «монгольского типа», и у стрел железные наконечники имелись, но нынешние лучники едва могли шкуру пробить, а я об этом даже не задумывался. А когда задумался, то понял: у меня лук, несмотря, что в целом конструкция у него была такая же, как у местных, был гораздо мощнее (за счет хотя бы того, что дуги я делал клееные их нескольких слоев дерева), а стрелы использовал «бронебойные» — а тут просто такие наконечники делать не умели. Совсем не умели, у них наконечники были в виде «ивового листа» — очень хорошие для охоты на мелких зверей и птиц, и даже, думаю, для нанесения ущерба вооруженному врагу (если тот враг в панцирь не одет): такая стрела наносила довольно серьезные раны и при попадании, и при ее вытаскивании из тушки. А вот «моя» — если не убивала стразу, то как минимум серьезно цель калечила, да и панцирь (нынешний, кожаный) от нее предохранял не особо сильно.

А уж мой «поварской топорик», с одного удара перерубавший ногу оленя, в качестве оружия выглядел вообще какой-то вундервафлей — вот получить такое оружие местные очень сильно хотели. Потому что да, тут жизнь была мирной и спокойной, но вот на юге все выглядело несколько иначе, и поэтому ради тутошней мирной жизни из каждой деревни каждый год один мужчина уходил «на вахту» в деревни южные, которые не пускали южан туда, где проживала большая часть людей. Чаще всего они после «вахты» возвращались домой, но случалось и так, что возвращаться было уже некому. А «тотальная мобилизация» тут не проводилась потому, что все же нападений на южные деревни (а по факту — форпосты) пока еще было немного: все же от кочевников их защищали все еще довольно густые леса, через которые тем пройти с большим войском было трудновато. Но вроде в последнее время такие нападения стали происходить чаще, да и леса на юге вроде как редеть потихоньку начали…

Мне обо всем этом рассказал старейшина из ближней деревни (по имени Клима), сам с такой вахты вернувшийся лет пятнадцать назад. И он же сказал, что из последних трех вахтовиков домой не вернулись уже двое. Но вот кроме Клима мне никто вообще на эту ситуацию не намекал даже, а этот старик рассказал скорее всего потому, что мне поверил: я ведь его младшего сына грамоте обучил и, вероятно, парень и отце рассказал, чему я их обучал помимо грамоты.

Я рассказ соседа выслушал и он меня очень опечалил. Не в том плане, что я решил, что «все плохо», а в том, что многое из ранее задуманного придется отложить. Но не просто отложить, а вместо этого срочно заняться делами, которые я планировал даже начинать делать лет так через двадцать, а пока соседу сделал «предложение, от которого невозможно отказаться»:

— Клима, я постараюсь всем вас помочь, и постараюсь сделать это очень быстро. Но и вы должны помочь мне помочь вам а для этого мне потребуется много людей. Этим летом минимум человек сто взрослых мужчин, а еще человек двадцать парней в возрасте лет по четырнадцать. И парней я научу, быстро научу делать луки, такие же сильные, как у меня. Вот только чтобы такие луки делать, мне потребуется много очень странных вещей. А чтобы ты понял, что они мне на самом деле будут очень нужны… и вам тоже будут очень нужны, просто попозже, я тебя попрошу на месяц переселиться ко мне. Это недалеко, но я тебе буду все показывать с раннего утра и до позднего вечера. Ну что, согласен?

— Ты — могучий человек, тебя даже… рыси не обижают. И ты помогаешь нашим людям… я пойду к тебе. Когда мне к тебе идти?

— А вот прямо сейчас мы встанем и пойдем. И захвати с собой младшего сына, ему тоже будет очень интересно все увидеть и самому что-то попробовать сделать…

Ну, работенку я для начала выбрал самую что ни на есть вонючую: приступил к изготовлению составных «композитных» луков. А вонь при этой работе получалась довольно сильная, ведь для склейки деталей нужно было использовать рыбий клей. Однако «настоящий» такой клей сделать очень и очень непросто, так как изобилия пузырей осетровых рыб явно не наблюдалось — а вот если такой клей делать из рыбьей чешуи, ароматы прут во все стороны отнюдь не райские. Зато результат радует, и порадовал он не только меня: съемные дуги, склеенные из шести слоев ясеневых тонких (миллиметра по полтора) дощечек прекрасно и форму держали после сушки, и оказались настолько тугими, что традиционные местные тетивы из конопли просто рвались. Ну да, у меня-то тетивы были лавсановые, но я знал, как сделать достаточно приличные и из конского волоса и вызванные Климой девчонки примерно за неделю это непростое искусство освоили. Вот только оплетку такой тетивы уже простыми нитками они делали очень долго, впрочем, Клима сказал, что во-первых, научатся и будут делать быстрее, а во-вторых, девок, если потребуется, можно будет на такую работу сотни посадить.

Следующая «наука» заключалась в том, что я показал старику, как изготавливать именно «бронебойные» наконечники к стрелам. Думаю, что он не понял все же, как именно я их делаю, но результат увидел и задумчиво произнес что-то вроде «тут кузнецы непростые нужны, но мы таких отыщем». Ну а напоследок я показал, как быстро и качественно сами стрелы делать с использованием рубанка. Правда, рубанок у меня имелся лишь в единственном экземпляре, но это дело было поправимым. Хуже было то, что соль у меня уже почти совсем закончилась…

И в начале августа впервые в этой жизни у покинул свой дом. Я уж не знаю, с кем и как Клима договаривался, но к моему дому подогнали довольно большую лодью, на которой с веслами сидело десяток крепких парней — и за двое суток мы доплыли до того места, где «в прошлой жизни» я обнаружил «соляной источник». И источник это все еще не иссяк — а меня удивило лишь то, что местные о нем почти ничего и не знали. Путешествие ни Таффи, ни Тимке не понравилось, но котята вроде были не против — а я разжился примерно полукилограммом соли. Крайне негусто, даже на зиму вряд ли мне хватит, но раз к Баскунчаку пока не подойти…

Правда, уже старший сын Климы решил пока у источника остаться и пообещал мне «чуть позже принести соли полный такой горшок», и я ему даже сковородку чугунную оставил чтобы ему было проще соль выпаривать. А вернувшись домой, принялся за новое строительство: чугун — это конечно, штука крайне полезная, но от стали в нынешних условиях пользы точно будет гораздо больше. И поэтому строить я стал печь для «малого бесемеровского процесса».

И вот эта стройка велась уже по-настоящему ударными темпами: после того, как с «моих» полей народ собрал центнеров по двадцать пять с гектара (а ржи там наверняка уже под сорок центнеров получилось) народ догадался, что я вообще-то знаю, что делаю. И на стройку со всех окрестных деревень пришло уже человек двести мужиков, я их не считал, но наверняка их было не меньше. Так что новую печь они построили всего за пару недель, затем она еще недельку сохла, потом ее как следует «прогрели»…

Времени на то, чтобы все этапы работы проверить по-отдельности, у меня просто не оставалось, и я решил рискнуть. Ведь в худшем случае у меня получится сколько-то не самого плохого железа, а если до железа процесс не дойдет, что чугун я как-нибудь в вагранке переплавлю. Но оказалось, что риск — дело вполне себе благородное.

Думаю, что помогавшие мне во время плавки мужики выучили очень много совершенно русских слов и выражений, но и у них энтузиазм зашкаливал. Особенно после того зашкаливать он стал, когда из домны в новую печь перетек расплавленный чугун (а его, по моим прикидкам, печь успела произвести больше полутоны… заметно больше: ванна «бессемеровской» печи почти переполнилась. А затем мужики со страшной силой качали мехами воздух, причем мехов было трое: двое использовались для подачи воздуха непосредственно в сталеплавильную печь, а еще одними раздувался огонь во вспомогательной топке, через которую в печь нужный воздух и подавался через три раскаленные аж до красного свечения железные трубки. А я бегал вокгуг с воплями «давай, давай!»… ну и с некоторыми другими, а мужики, когда у них силушки заканчивались, тут же менялись и процесс шел без перерывов. Я, откровенно говоря, пока шли все плавки, чуть не сдох: от печей я просто не отходил больше двух суток, а последние сутки еще время от времени черпал специально заготовленным ковшиком металл, выливал его на землю и смотрел, что получилось. А когда решил, что все уже получилось, аккуратно пробил в печи летку и вылил (в заранее слепленный из глину желобок), все, что в печи успело свариться. После чего — этом мне уже на следующий день рассказали — обложил всех собравшихся весьма изысканно и ушел отсыпаться. И спал до вечера следующего дня — а когда проснулся, то увидел аккуратно уложенный напротив калитки моего дома слиточек стали. Длиной метра в три с половиной и весом (мужики его даже взвесить уже успели) примерно в шесть центнеров.

Да, разделать такой — это та еще работа, но народ ради такого результата работать был готов сколько угодно. А Тимка подошел в железяке, понюхал ее (издали), фыркнул и забрался ко мне на плечо. Таффи даже из дому не вышла, и котят тоже за дверь не выпускала. Но да, котам-то сталь не нужна… непосредственно не нужна, а вот то, что из нее люди сделают…

Котики ушли обратно в дом, а я поглядел на стоящую передо мной довольно немаленькую толпу. И из этой толпы вышла какая-то малознакомая тетка (в лицо я ее видел, но ни имени не знал, ни даже из какой она деревни) и, поклонившись, сказала:

— Говорят, ты очень хотел завести овец. Мы привели тебе овец, шесть овец и барана. Тебе сейчас столько хватит? А еще тебе из-за Оки прислали каких-то птиц, только мы не знаем, как за ними ухаживать. Но они сказали, что через неделю придет и человек, который это знает… надеюсь, за неделю птицы не сдохнут.

Ну, овцы — это очень хорошо, а птицы… Я подумал, что на подарок все же нужно пойти посмотреть — но мысль меня тут же и покинула: громкое «кукареку» все мне про них прояснило. И перспективы обозримого будущего стали совсем уж радужными…