Через лес, точнее, через подлесок идти было очень трудно. Примерно такой же по густоте лес из мелких деревцев видел только у бабули на даче, на вырубке под ЛЭП — но там его каждые несколько лет просто вырубали заново, а тут… Больших деревьев в этом лесу было немного, я на пути встретил с десяток огромных елей и, что меня несколько удивило, множество лип, по виду где-то пятидесятилетних (я возраст лип «определил», сравнивая их с деревьями в знакомом парке, который как раз полсотни лет назад и разбили). Но больше всего в лесу было мелких осинок каких-то и березок, а так же рябинок и еще не очень знакомых мне кустов. Колючих кустов, но точно не боярышник: тут листья были по форме другие, на вишневые похожие, а колючки… на таких колючках можно было грибы не разрезая сушить. А так как у меня не появилось ни малейшего желания самому предстать в виде сушеного гриба, я эти кусты аккуратно обходил — а это и время, и силы. И того и другого я потратил очень много, поэтому, когда вышел на опушку и увидел в просветах деревьев реку, поперся именно к воде, ни на что другое внимания не обращая. И доперся, после чего немедленно нарубил мелких (и сухих) веточек с окружающих кустов, выбрал место посвободнее, разжег костерок и поставил воду кипятиться. И только потом огляделся по сторонам. Потому что сначала я как раз «в воду глядел», выискивая в реке камни, на которые можно было миску с водой поставить, а затем внимательно за костерком смотрел — ну, в смысле чтобы его так развести, чтобы окружающий меня кустарник не подпалить и не устроить лесной пожар. А затем, когда костерок уже горел и вода в миске готовилась к закипанию, я, наконец, встал, потянулся и посмотрел по сторонам.

Посмотрел — и увидел кое-что, чего увидеть не ожидал абсолютно: за небольшой купой деревьев стоял дом. В принципе, до новой эры оставалось каких-то три тысячи лет, люди уже вон государства какие-то организовывать стали, скоро Джосер и Хеопс наперегонки пирамиды свои строить начнут, так что простые дома здесь скорее всего были делом в принципе обычным. Но вот именно этот, причем точно не самый простой, дом я тут увидеть ну никак не ожидал, и поэтому первым делом я залил костерок, подхватил миску (все остальное, и всех остальных я еще не выгрузил) и с грацией пьяного носорога рванул у к обнаруженному строению: уж больно меня некоторые увиденные детали смутили. А когда я подошел к дому вплотную, удивление мое возросло еще больше, хотя, казалось бы, больше удивиться было невозможно…

Этот дом был не домом вообще, а очень даже конкретным домом, причем неплохо мне знакомым: я ведь его сам построил и в нем организовал для себя мастерскую. И это я еще издали заметил: так как тогда мне приходилось рамы подгонять под получившиеся стекла (часто кривые), то в мансардном окошке переплет оконной рамы получился, скажем, несколько вычурным и абсолютно «неповторимым». И домик этот был выстроен из кирпича (точнее, из плинф), а крыша была крыта черепицей. Да, таких сейчас, скорее всего, вообще еще нигде не было — но и это было описанием далеко не полным. Когда я поближе подошел, то увидел и ставни в окнах первого этажа: темно-серые, железные (и они были закрыты). Но меня удивило не то, что домик, который я выстроил километров на триста южнее и примерно пятью тысячами лет раньше, тут возник: «эти», как я уже сумел убедиться, со временем и пространством всякие шуточки делать могут. Но меня поразил коврик, лежащий у двери.

Простой такой коврик, который я считал шедевром ковроткачества эпохи верхнего палеозоя: его моя младшая жена года три ткала. Основу Бых делала из нитей, состоящих наполовину изо льна, а наполовину из конского волоса, а полуторасантиметровый ворс (причем на обеих сторонах коврика) был сделан из кабаньей щетины. Разноцветной, и на одной стороне коврика было выткано (на почти черном фоне почти белыми буквами) слово «ВХОДИ», а на другой — слово «УХОДИ». И сейчас коврик лежал первой стороной вверх…

Я стоял и тупо пялился на коврик, которому, вообще-то, уже тридцать пять тысяч лет было — и вспоминал, как младшая его ткала, ругаясь про себя, что «белая щетина криво ложится». Про себя, но довольно громко — и я буквально слышал сейчас ее голос. И простоял бы я на крыльце долго — но Тимка и Таффи в переноске начали меня очень громко критиковать за то, что я их в дом не вношу. Так что я аккуратно отпер дверь (там «замок» был сделан все же не от людей, а от зверей) и вошел внутрь. Да, ставни на первом этаже были закрыты все, но я машинально хлопнул рукой по выключателю и в доме загорелся свет: тогда у меня телефонов (и фонариков) было очень много, не провести в доме освещение точно было бы глупостью. Так же машинально открыл переноску — и котики с радостным мявом бросились занимать свои места на диване.

Да, диван, который я пять тысяч лет назад в доме поставил, стоял на своем месте — и к нему даже можно было пройти от двери, ногами по полу пройти, а еще можно было дойти до лестницы, ведущей на мансардный этаж. А вот все остальное пространство в доме было заставлено… очень много чем. Слева от входа громоздился штабель коробок с любимым кормом котят, справа в пять этажей стояли переноски, явно набитые чем-то полезным. В той части, которую можно было назвать «прихожей», на стене висело полтора десятка луков, внизу у стены стояли пара десятков тулов со стрелами, а в углу, прислонютая к стене, стояла коса, возле которой на полу валялось с десяток больших топоров. Печка была завалена молочными бутылками (скорее всего, с солью), Почти все остальное пространство было просто завалено рюкзачками и пакетами с чем-то…

Но котикам был важнее всего диван: в той жизни он принадлежал исключительно им. То есть иногда и я, устав от работы, мог на него прилечь, но он все же был жестковат, подушка была там кожаная и набита быстро свалявшимся рогозьим пухом. Так что она была, конечно, помягче простой деревянной доски, но не намного мягче (хотя и много теплее). Так что официально диван принадлежал котикам — и Тимка с разбегу на него и прыгнул.

Вот только он не учел того, что теперь он вовсе не матерый кот, а всего лишь котенок — и вместо того, чтобы легко запрыгнуть на диван, он врезался головой в диванный матрас. Обиженно мяукнул, осмотрелся, и залез на диван по стоящим рядом сумкам с лотками. А Таффи, как всегда, очень спокойно подошла, внимательно к ситуации присмотрелась и легко, совершенно без разбега, вспрыгнула на любимое место. Когда она там угнездилась, Тимка с дивана слез, подошел в боковой ручке (или стенке — я так и не придумал, как правильно эту деталь назвать) и пару раз деранул ее передними лапами, а после моего крика «Так!» с чувством выполненного долга залез обратно на диван и, закрыв глаза, приступил ко сну.

На этом диване Тимка рвал только одну стенку (а Таффи его вообще не трогала, она себе другое место для заточки когтей нашла, на улице где-то). И драл диван Тимка очень упорно, так что на этом месте обивку из лосиной кожи два раза менять пришлось, а во второй раз ее заменили уже кожей зубра. Зверь и ее постепенно раздирал, но «в той жизни» зубрятина сопротивлялась ему года четыре, а тут на ручке пока что всего пару царапин я заметил. Заметил после того, как ставни все же открыл: просто так тратить заряд батареек мне очень не хотелось, ведь сейчас у меня не было под рукой нескольких мальчишек, которые будут фонарик часами крутить…

Я с некоторым трудом отыскал в доме место для лотка (для чего мне пришлось просто переставить десяток довольно тяжелых коробок и перекидать десятка два относительно легких сумок), еще возле печки разгреб место под котиковы миски. Сбегал к речке за водой (тут и бежать-то было метров пятьдесят), поставил ее кипятиться («эти» меня действительно «услышали», в печке стояло два комплекта чугунков и еще шесть штук маленьких, на поллитра, с чугунными же крышками). Еще раз выбежал на волю, быстренько нарезал грибов себе на обед (и на ужин сразу, чтобы лишний раз котиков одних не оставлять), грибы нажарил (нашел шесть бутылок с конопляным маслом, а еще в сковородку подлил молочка примерно стакан), подкрепился. Котики тоже решили проснуться и ко мне за обедом присоединиться, а когда они — сытые и довольные — снова спать на диван пошли, я решил все же провести инвентаризацию. И очень, очень сильно порадовался тому, что «эти» действительно решили, что котикам сейчас нужно устроить буквально рай на земле. То есть для создания им рая мне придется вкалывать очень даже не по-детски, но для вкалывания в доме было вообще всё.

Но — только в доме, вокруг дома (причем практически вплотную к нему) стоял все тот же лес. Широколиственный, как подсказала мне память, а для того же сельского хозяйства пригодной была лишь полоска земли вдоль реки, шириной метров хорошо если в десять. И, похоже, она тоже всерьез даже рассматриваться не должна была: здесь Яуза была даже пошире, чем Дон в моей прошлой жизни там, где я этот дом выстроил, и эта полоска земли вероятнее всего в половодье полностью скрывалась под водой. А деревьев на ней не было потому, что в ледоход там все, что выше травы вырасти успевало, лед просто срубал…

В принципе, с сельским хозяйством можно было бы и погодить: народу вокруг нет, грибов просто море, да и рыба в реке наверняка есть — но вот семена «передовых культур» могут и испортиться, а такого допускать просто нельзя. Вот нельзя, и все тут! Потому, что если семена загнутся, то что-то похожее (хотя бы по урожайности) за Земле появится через пять тысяч лет.

Мне на самом деле было бы интересно уточнить у «этих», правда ли, что «по горизонтали» они при первичном переносе в очередную реальность могут смещаться лишь на десяток метров: уж больно место для «высадки» оно подобрали… подходящее. Тут, скорее всего, относительно недавно (лет десять-пятнадцать назад) случился лесной пожар, и весь лес сгорел (а елка, под которой я «возник», стояла на самом краю этой гари), и на этом месте и выросла «непроходимая чаща». А чуть дальше, уже метрах в пятидесяти от гари, лес рос вполне себе «проходимый», и там водились звери. Много разных зверей, что меня не очень даже и радовало: самих их я пока почти не видел, но по следам (точнее, по оставляемому зверями дерьму, шерсти и поломанным веткам) я определил, что тут и лисы с волками водятся, и медведи. И, что лично меня напрягло больше всего, кабаны: это ведь звери такие, что уж лучше на пути им не попадаться. По крайней мере пока у меня не заведется каким-то образом большое племя…

Но кое-каких зверей я все же встретил, с большим успехом: подстрелил вполне себе упитанную косулю и просто увидел (стрелять на всякий случай не стал) барсука. Я просто не знал, насколько барсуки съедобные, а летняя шкура у любых зверей не особо и хороша. Еще на деревьях часто видел белок (которые меня вообще ни капельки не боялись), а у реки заметил вроде бы выдру (но вот в том, что это была именно выдра, я пока не очень был уверен, там далековато было «для уверенности»). А мои любимые хищники тоже продемонстрировали мне несколько образцов тутошней фауны: дня через три после «переноса» Тимка все же рискнул выйти из дому — и минут через пятнадцать с гордым видом принес мне мыша. А еще через день уже Таффимай Металлумай мыша притащила, правда очень странного: у него на хвосте кисточка была. Но мыш оказался вполне себе съедобным: они с Тимкой его на пару схрумкали.

Ну а я две недели не разгибаясь «обустраивал территорию», и это мне сразу напомнило какой-нибудь фильм ужасов. А еще я вспомнил игру-ужастик под названием «Home Sweet Home», но не потому что здесь все было как в игрушке, а потому что было тут очень даже страшновато. Причем страсти начались с первой же ночи в доме: я не знаю, как «эти» сюда дом вкорячивали, но растущие рядом с ним деревья ветками упирались в стены и окна (хорошо еще, что окна ставнями закрыты были, а то бы я без стекол остался), и при малейшем ветерке эти ветки скребли по стенам, ставням и крыше — и звуки внутри дома были… скажем, довольно неприятными. Для меня, зверики мои на них вообще почти внимания не обращали — но они обращали внимание на что-то другое, чего я вообще не замечал, а когда к спящему мне с мявом в постель врываются два очень колючих комочка шерсти, пробуждение получается… внезапным и весьма бодрящим. Так что мне пришлось сначала обрубить все такие ветки на деревьях (и хорошо, что в доме все же стремянка тоже «перенеслась»), затем «во дворе» вырубить все кусты и мелкие деревца. А затем еще этот двор и «облагородить»: дом перенесся вместе с небольшим, под два метра высотой, «холмиком», причем с очень крутыми склонами, и я решил, что тут будет проще землички подсыпать, чем в глине хилые ступеньки выкапывать. А заодно и оставшиеся небольшие (и довольно острые) пеньки землей засыпал — но в процессе я выяснил, что перенесся я действительно в виде «офисного планктона»: грунт я таскал в тряпичных сумках, в которые хорошо если килограмм по десять земли влезало, но и с таким грузом я мог до речки (с берегов которой землю таскал) без перекуров раза три подряд сбегать. В смысле, без короткого отдыха — но все же заметил, что с каждым днем для меня такие прогулки становились все легче.

И рыбу я тоже ловил, обычно на рассвете: меня Таффи аккуратно будила (на предмет срочно покормить вечно голодающих животных), и я сразу за рыбой на реку и шел (а коварные звери, поев, отправлялись досыпать). Но на реке я никогда долго не задерживался: рыбы было много и клевала она очень даже неплохо. А вот после обеда, когда организм упорно намекает, что самое время немного поспать, я отправлялся в лес и «расширял свою территорию»: разбрасывал по границам «принадлежащего мне» участка обгорелые деревяшки. Насколько я знал «из прошлой жизни», через такие метки кабаны предпочитают в мирное время не переходить, да и медведи старались горелые деревяхи обходить стороной. Правда, чтобы такие «меточные» деревяхи сделать, мне приходилось отдельно стараться: я мелко нарубал тонкие (сантиметров до трех) хворостины, и в своем любимом кованом мангале их обжигал. То есть разводил там костерок, а когда деревяхи занимались, я все заливал водой — и получались у меня на самом деле очень «ароматные» метки. Жалко было лишь то, что аромали они не очень-то и долго: недели через три после «новоселья» Таффи с воплем полезла ко мне за шкирку, я вышел поглядеть, что же ее так во дворе напугало и…

В общем, очень удачно получилось, что я луки, с которыми в лес ходил, так у двери и оставлял вместе с тулами: в медведя, который что-то у меня на дворе пытался выкопать из свеженаваленной земли, я две «тяжелых» стрелы успел вогнать. Но на этом развлечение и закончилось: я медведю буквально в задницу стрелял, так что он просто с ревом убежал куда-то в лес и больше я его и не видел, и не слышал. Хотя убегающего было слышно довольно издалека.

А в «большой лес» мне ходить было просто необходимо: грибов, конечно, и в мелколесье было просто завались, но там самая толстая березка была сантиметров в пять, а мне береста очень нужна была. Потому что из срубленных деревьев я выстроил что-то вроде навесов для хранения дров на зиму, а их от дождя прикрыть было бы крайне полезно — но пока у меня даже намека на рубероид не было, так что крышу сейчас можно было водонепроницаемую только из бересты и сделать. Дров-то уже у меня довольно много получилось, правда, половина была какими-то липовыми — но уж лучше такими печь топить, чем вообще никакими. Впрочем, я и небольшие березки в большом лесу тоже рубил, а так как мне «эти» больше десятка пил подкинули, то и напилить дров было не особо и сложно. Вот таскать их… но я до большого леса уже и тропу прорубил, и там все же не в дебрях лес заготавливал…

Еще я подумал, что было бы неплохо для следующего строительства кирпичей и черепицы нажечь, но это уже задачка на следующий год будет, мне бы пока только поляну расчистить. А самому мне и этого дома вполне хватит: он все же не очень маленький был. Внутри — большая комната «шесть на восемь», разделенная пополам двумя печками. То есть одной «русской» и одним горном напротив печки, а снаружи к торцу примыкало полукруглое крыльцо трехметрового диаметра. Крыльцо с крышей, покрытой, как и весь дом, черепицей. И вот напротив выхода (он на южной стороне находился) я как раз сельхозполяну и расчищал, имея в виду следующей весной там всякого понасажать. Хорошо, что топоров мне «эти» поднавалили немало, а плохо было то, что на расчищаемой поляне в основном липы росли. Не особо большие, мне на то, чтобы дерево свалить, меньше часа требовалось. Но липа — дерево коварное: если ее просто срубить, то весной из пенька десять новых с бешеной скоростью расти начнут, так что приходилось вокруг каждого пня строить глиняную «одноразовую печку» и в ней пенек прямо на месте и сжигать. Так себе удовольствие: вроде и времени на работу такую уходит немного, но костерок в печке нужно было несколько часов поддерживать — а для этого требовалось постоянно ветки рубить, следить, чтобы огонь в печке не прогорал раньше времени. В общем, если бы не котики, хрен бы я с этой работой справился. А зверюшки мне помогали очень просто: регулярно, раз пять в день, они дружно выходили на крыльцо и орали, чтобы я их покормил. Причем орали даже в случае, если они до конца еще пойманных мышей доесть не успели — но мне приходилось прерываться, хищников меховых кормить и поить, пузики им чесать. И я за это время успевал немного отдохнуть, сил новых набраться, так что работа по уничтожению лип у меня продвигалась даже, пожалуй, быстрее, чем без таких перерывов.

И я каждое утро с чувством глубокого удовлетворения глядел на все расширяющиеся будущие поля и огороды. И с чувством глубокой печали думал о том, что ведь придется тут еще и корни деревьев как-то выкапывать… А вот мысль «переместиться на Дон» у меня вообще не возникала: если мне дом сюда принесли, то наверняка «эти» решили, что здесь мне будет лучше. И что люди тоже когда-нибудь тут появятся… ну, кроме меня. И вот когда они появятся…

Но мне и так тут было неплохо. Люди — они, конечно, пользу приносят, с ними, по крайней мере, не скучно будет. Но мне и так скучать пока не приходилось: заботы о будущем времени на скуку не оставляли. Причем заботился-то я не только о грядущих выдающихся достижениях в области сельского хозяйства, мне и насчет того, как зимой с голодухи не помереть, тоже думать требовалось. А запасать я сейчас мог разве что грибы сушеные, и сушеные же ягоды. Правда, ягод было все же немало: в лесу росло довольно много черники, брусника местами тоже обильно произрастала, малина опять же. Но малину я особо и не запасал: в сушеном виде она представляла интерес разве что для заваривания чая — а вот земляника была в этом плане поинтереснее. Но земляники все же было тут очень мало — зато в лесу росло довольно много яблок. Мелких и противных — но это только «в сыром виде», а я «придумал», как яблоки на зиму заготовить в уже виде вполне съедобном. Жалко только, что съедобном лишь для человеков — но котикам и запасов фабричного корма хватит, там почему-то сухого было запасено для них примерно с центнер, а мягкого, в пакетиках, даже если их только пакетиками и кормить, года на три хватить должно. Не хватит, потому что я был уверен, что скоро Таффи котятами со мной поделится, но все же пока можно было по этому поводу особо не волноваться.

Я и не волновался особо, а просто методично запасал себе прокорм на зиму (в основном все же сушеные грибы, хотя и соленых опят заготовил четыре двухлитровых крынки). И насушил рыбки, правда, совсем немного: годных для засолки просто ловилось маловато. Еще в лесу насобирал лещины: ее было много, правда, до зарослей лещины нужно было километра два отшагать, но вдоль реки, по «заливному лугу», то есть через кусты продираться не приходилось. Ну и яблок успел до конца сентября запасти почти центнер, в самом «классическом» виде: я наготовил яблочной пастилы. Не сказать, что у меня лакомство получилось, но все же эту пастилу есть было можно без отвращения, а чтобы некоторую неприятность ёжева заранее отбить, я еще и чего-то вроде бормотухи литров двадцать запас.

Меня слегка удивлял нынешний климат: вроде уже конец сентября, а деревья в лесу все еще зеленели, грибы росли как бешеные. Ну что, мне же лучше: я этих грибов запас года на два вперед и теперь занимался «улучшением быта». Мне удалось подстрелить в лесу уже довольно большого оленя, причем достаточно близко от дома, так что я его даже дотащил, не померев по дороге. На срочно изготовленной волокуше дотащил, а по дороге еще и шкурами запасся. Волчьими: небольшая стая (в шесть голов) решила со мной мяском поделиться, уже моим мяском, в смысле оленятиной — но с этими зверями как бороться, я знал прекрасно. Так что сначала завалил вожака и его вожачку, потом еще одного стрелой приголубил — а остальные убежали. В принципе, так как я в лес ходил обязательно и с двумя «поварскими» топорами, я с ними бы справился даже если они на меня бросились — но не пришлось. Так что я отнес домой оленя, затем вернулся и шкурами волков разжился. Еще раз вернулся, но кто именно ободранные волчьи туши приголубил, выяснить мне не удалось. Да и не особо интересно это было: следы там, хотя и нечеткие, были довольно небольшие…

Дома я закоптил два оленьих окорока, еще колбаски оленьей наделал немножко (тоже копченой — точнее, варено-копченой, такую, по моему опыту, можно было пару месяцев в тепле все же хранить), остальное мясо я решил в печке по «новозеландскому методу» на некоторое время заготовить, распихав его, сколько влезло, по чугунам (правда, после этого окна вообще приходилось держать открытыми: на улице двадцать, а тут печь постоянно топится). Еще я в процессе «подгребания земли» на двор накопал несколько центнеров болотной руды (собственно, из-за этого я землю у реки на заливном лугу и копал главным образом). В общем, к зиме приготовился — но зима все не наступала и не наступала. Правда, к середине ноября (примерно, я точную дату равноденствия все же пока определить не смог, потому что только летнее солнцестояние знал, как вычислить, да и то, если день будет солнечным) дневные температуры начали приближаться в десяти-двенадцати градусам, а листья на деревьях начали не спеша желтеть.

А вот уже в двадцатых числах, когда я просто сидел на крыльце, поглаживая задремавших у меня на коленях котиков, решивших понаслаждаться последними теплыми деньками, я услышал человеческий голос, кричавший что-то между «я иду с миром» и «мне только спросить». А минут через пять на двор вышел из лесу скудно одетый человек, размахивающий зеленой веткой. Вышел, остановился, внимательно огляделся. А спустя, наверное, минуту он как-то робко поинтересовался:

— А ты кто?