От дыма и гари щипало глаза. Камень бил о камень, трескался и крошился гранит. В сумрачном зале с грохотом одна за другой рушились гранитные колонны. Узорчатая дверь с пустым глазом посередине шаталась и хлопала, словно под натиском дикого ветра. Лопались зеркала в бесконечном лабиринте, осколки разлетались и гасли в темноте. Из трещин и щелей сочилась ледяная вода, бурлила и пузырилась, поглощая царство Касьяна.

Флавий очнулся в постели у себя в Кобеляках. Мокрое полотенце холодило лоб. Рядом с кроватью, по обыкновению, вытянулся Егор с миской воды в руках. Спину грел Жучок, развалившись на второй половине кровати.

Болели бок и нога, ныли ушибы и порезы. Хотелось закрыть глаза, снова уснуть и не просыпаться. Пальцы Флавия зашарили по груди и замерли, не найдя искомого. Воспоминания о случившемся в нави нахлынули, будто в реке рухнула мельничная запруда. Флавий сглотнул, прогоняя сводящий горло спазм. Мать и отец – он нашел их лишь затем, чтобы потерять уже навсегда. Придется теперь жить с этой правдой, носить ее в себе и более не надеяться на чудо.

– Даже исток волшебства не в силах этого изменить, – с грустной усмешкой произнес Флавий вслух, садясь в постели.

Одеяло сползло на пол, и, к своему удивлению, он не увидел на теле ни ран, ни ссадин. Боль тоже исчезла, мышцы наполнились упругой силой. Лежать в постели расхотелось, грусть сменилась бодрой радостью, как после хорошей бани с валянием в снегу. Флавий спрыгнул с кровати на холодный пол и прошелся по спальне, подпрыгивая и размахивая руками. За окном брезжил рассвет, на светлеющем небе гасли звезды.

К Флавию бросился проснувшийся Жучок. Вскочил на задние лапы, пытаясь дотянуться языком до лица.

– Ну-ну! – Флавий потрепал пса по холке, похлопал по бокам. – Хороший мальчик. Я тоже соскучился. – Повернулся к Егору: – А ведь у нас все получилось! Ты показал себя молодцом! – хлопнул он голема по деревянному плечу.

Натянув штаны и сорочку, Флавий обошел вокруг Егора, внимательно осматривая его новое тело. Теперь тот больше походил на человека: вырезанный из дерева торс с покатыми буграми мышц на груди, плоский живот, выпирающие лопатки на спине, продолговатая выемка позвоночника, крепкие ноги, на руках – до мелочей проработаные пальцы с ногтями, складками и прожилками. Каждая деталь идеально подогнана к другой. Ушные раковины с пухлыми мочками на безволосом черепе, лицо с широкими скулами и сомкнутыми губами и небольшая горбинка на прямом носу. Егор походил на ожившую деревянную скульптуру, какие ставят в итальянских церквях и соборах на Новгородчине.

Новое тело голема невольно напомнило о матери. Флавий будто снова очутился у хрустальной стены. Радоваться бы победе, но по языку растекалась горечь. Спохватившись, он осмотрел запястье и не нашел на нем и следа от сияющей нитки. Не приснилась же она? Зажмурился, но свет изнанки не появился. Мысленно потянулся к груди черпнуть колючего жара и почувствовал лишь холодную пустоту. В отчаянии он засунул голову в кадку с водой и стоял так, пока тело не начал трясти удушливый спазм. Никто и что не пришло на помощь.

Сбитый с толку, Флавий опустился на пол. Вода стекала с волос на одежду, но он не обратил на это внимания. Он так привык к силе змеевика, что теперь казался себе инвалидом.

– Сходи, посмотри, как там Сивый, – Флавий отослал Егора, сам переоделся в сухое и принялся бродить по дому, собираясь мыслями.

После мира нави домашняя обстановка казалась ненастоящей и зыбкой, как видение из далекого сна. Флавий обошел гостиную, провел пальцами по шершавым поверхностям стен и мебели, будто на ощупь хотел ощутить их бытие. В центре обеденного стола лежала горошина, такая же, как и прежде – плотный зеленый шарик с едва заметным ворсом на оболочке. Видно, Егор подобрал ее, когда они возвращались из Касьянова царства. Кожа на руках Флавия зачесалась, кончики пальцев начали неприятно зудеть – казалось, быстрые мураши бегают под кожей. Он достал несессер, извлек жестяной футляр и вернул горошину к ее паре. Зуд исчез, как только захлопнулась крышка футляра. Флавий озадаченно хмыкнул. Он снова вытащил горошину – зуд вернулся.

Чтобы проверить догадку, Флавий прошелся по комнате, вытянув вперед руки с открытыми ладонями. Чесотка появилась возле сундука, где хранился кошель со скорлупками от золотого яйца, и возле полки, на которой стоял горшок с пеплом лудильщика. «Вот куда делась нитка!» – догадался Флавий и следом подумал, что надо бы найти место Андрейке и заодно избавиться от проклятого золота.

Недолго поразмыслив, он решил похоронить лудильщика под березой на дороге к дому. Хотел пойти за лопатой, но заметил оловянного солдатика на раме входной двери. Флавий взял его и сжал в кулаке. Игрушка напомнила о последнем дне в родительском доме – лил дождь, копыта гулко стучали по мостовой, увозя Флавия из столицы. Еще он вспомнил об Анне. Сможет ли он при встрече рассказать ей обо всем, что с ним приключилось? Да и захочет ли? Он уже не тот восторженный мальчик, вернувшийся из Европы в Россию.

Жучок навострил уши и глухо зарычал на окно. Сунув солдатика в карман, Флавий подошел к окну и толкнул створки. В комнату ворвался свежий воздух, наполненный запахом влаги и прелой травы. В рассветных сумерках над дорогой поднималось облако пыли. К дому приближалась колонна всадников. Сверкали сабли и наконечники пик. На седлах у незваных гостей лежали пистоли и ружья.

Во главе отряда на гнедом коне рысью скакал городской голова. Жупан распахнут, седые волосы развеваются на ветру. Следом ехал и местный казацкий сотник, за ними – двое знакомых мордоворотов и три дюжины наемников в черных жупанах. В конец процессии набился всякий сброд: пьяницы да воры, каких Флавий привык гонять за разбой и кражи. На некотором расстоянии от них ехало с десяток дорогих бричек городской знати, и замыкал процессию дилижанс поветового судьи.

У Флавия снова начали зудеть пальцы. Не нужно глядеть в изнанку, чтобы понять – за каждым незваным гостем тянется сусальный шлейф. К тому же наверняка многие из них везут в кошелях золотую скорлупу.

Жучок зарычал и шагнул к входной двери. По крыльцу загромыхали торопливые шаги, в дверь забарабанили.

– Флавий Александрович! – послышался знакомый голос.

Флавий пошел отворять. На пороге стоял городничий в запыленных сапогах и в распахнутом мундире с оторванной пуговицей на воротнике.

– Здравствуйте, Флавий Александрович! – прогудел он, отдуваясь.

Лицо его раскраснелось, по щекам стекали капли пота, рука нервно сжимала рукоять свисающей с пояса сабли.

– Проходите… – посторонился Флавий. – Воды налить?

Отставной капитан не ответил. Он стремительно пересек гостиную, отмахнувшись между делом от Жучка, вставшего у него на пути.

– Они уже здесь… – процедил он, выглянув в окно.

– Похоже, вся элита собралась, – усмехнулся Флавий.

– Мне нравится ваш настрой, – повернулся к нему городничий, – но дело серьезное. Местные совсем одурели. У городского головы дочь пропала, думают, вы виноваты. – Он замялся. – Чушь, конечно, но самое время убраться восвояси и отсидеться где-нибудь, пока все не уладится.

– Я не побегу, – твердо сказал Флавий. – Семья городского головы спуталась с Касьяном Черным. Они тут все в его золоте перепачканы.

– У вас есть доказательства?

– Есть.

– Я подозревал нечто подобное, – вздохнул городничий. – Хотел старикана прищучить, но у него все схвачено. Рука руку моет. И сами знаете, чертовщина всякая творится. – Он вынул саблю из ножен. – Вам пригодится моя помощь.

– Спасибо, – кивнул Флавий. – Не беспокойтесь, главного черта уже нет.

Городничий посмотрел на Флавия.

– В этот раз я действительно поборол Касьяна. – Флавий подвинул стул в угол комнаты. – Доверьтесь мне. Садитесь и, пока я не скажу, не сходите с этого места. Что бы ни случилось.

– Добро… – помедлив, протянул городничий.

Он плюхнулся на стул, но саблю в ножны не убрал. Воткнул ее острием в пол и оперся руками, нервно перебирая пальцами. У его ног улегся Жучок.

Флавий забрался на подоконник и сел, свесив ноги наружу. Отряд городского головы тем временем подъехал к лопухам, отделяющим дорогу от дома. Старик заметил Флавия, натянул поводья и поднял руку. Колонна остановилась. В воцарившейся тишине нервно хрипели и ржали лошади. Голова пришпорил коня и направил в лопухи. Темно-зеленая масса заколыхалась вокруг него, словно болотная вода. Он выбрался на свободную поляну перед домом и подъехал под окно.

– Здорово, хлопец! – голос у головы оказался сухим и бесцветным. – Гарный вечерок.

На дряблых щеках старика торчала редкая седая щетина, под блеклыми глазами набухли мешки.

– И вам не хворать, – пожал плечами Флавий.

– Не хворать… – эхом повторил голова, словно пробуя слова на вкус. – Люди брешут, ты дочурку мою уморил.

– Мы же знаем, что она вам не дочь, – вздохнул Флавий. – Марию подарок Касьяна сгубил.

Старик закрыл глаза, подбородок его затрясся.

– Значит, правда… – Он сглотнул и поднял опухшие веки. – Ты, хлопец, кого-нибудь любил больше жизни?

Флавий промолчал.

– Сытый голодного не поймет… – Старик криво усмехнулся.

– Любовь нельзя растить на костях.

– Ты мало еще пожил, чтобы об этом судить. – Голова нахмурился, похлопал коня по шее. – А насчет Касьянова дара… – голос его окреп, – отдай мне яйцо, и разойдемся подобру-поздорову.

– Значит, дело все же в золоте, а не в любви, – поджал губы Флавий.

– Отпишу благодарственный рапорт генерал-губернатору в Киев. – Старик смотрел исподлобья, глаза спрятались за густыми седыми бровями. – Кто знает, может, и позволят тебе вернуться в столицу.

– Мне недавно и не такое сулили, – повел плечом Флавий. – Яйца у меня нет. Вернул владельцу. Золото Касьяново погубит и вас, и любого, кто к нему прикоснется.

– Это уже не твое дело…

– Еще можете спастись. – Флавий привстал, опершись ногами на бревенчатый венец стены. – Я попробую помочь.

– Ты гарный хлопец, – городской голова причмокнул и развернул коня, – жаль, придется разобраться с тобой по-другому.

Старик поплыл обратно сквозь лопухи. Выехав на дорогу, он едва заметно кивнул одному из мордоворотов, а сам скрылся за широкими спинами казаков. Послышались отрывистые гортанные команды, свист кнутов, лошадиное ржание и крики возниц. Брички кобелякской знати вереницей отъехали на четверть версты обратно по дороге.

Наемники разделились: одни двинулись вокруг дома, чтобы зайти со двора, остальные растянулись вдоль лопухов. Те, что везли ружья, спешились, неторопливо засыпали порох, затолкали в стволы пули и встали на изготовку.

– Может, все же помочь? – подал голос городничий со своего стула.

– Один умный человек сказал, что если история и повторяется, то в виде фарса, – усмехнулся Флавий. – У меня есть план.

Он взял с полки горшок с пеплом, вылез из окна и, цепляясь за бревна, забрался на крышу. Небо уже просветлело, звезды исчезли. С реки несло холодной влагой.

Завидев Флавия, наемники засуетились, видно, ожидая команды, но Флавий их опередил. Он вынул из кармана оловянного солдатика, зачерпнул горсть пепла и прошептал:

– Сослужи службу, Андрейка!

Серебряная струйка полилась на игрушку. Очертания гренадера размылись, и рядом возникла его точная копия. Через миг от него отпочковался еще один гренадер и потом – еще один. Каждая появившаяся на свет игрушка порождала новую. Не прошло и полуминуты, как крыша заполнилась игрушечными солдатами. Они волной посыпались вниз, и каждый в полете вырастал до человеческих размеров. Спрыгнув на землю, солдаты строились в шеренгу вдоль стен дома.

В стане атакующих началась паника. Послышались испуганные крики, заржали лошади. Знать окончательно развернула брички и, поднимая пыль, помчалась в Кобеляки. Следом за ней устремились городские душегубы. Не дрогнули только наемники, видимо, решив идти до конца. Щелкнули курки, нестройно загромыхали выстрелы, в воздух поднялись сизые облачка порохового дыма. Пули пролетали сквозь гренадеров и шлепали по бревнам дома, выбивая деревянную щепь. Звякнуло разбитое окно, осколки стекла посыпались на землю.

Дав несколько залпов, наемники сообразили, что стоящие перед ними солдаты – всего лишь морок. Казаки бросили ружья и вынули из ножен сабли, готовясь к атаке, но в их рядах началось новое смятение. Вдоль вражеских шеренг мчался Егор верхом на Сивом. Белый и на белом коне, с неподвижным кукольным лицом, он походил на всадника Апокалипсиса с популярных библейских иллюстраций. В каждой руке голем сжимал по здоровенной оглобле и крутил ими, словно китаец палочками для еды. Импровизированные дубины обрушились на головы наемников, сшибая с ног пеших и выбивая конников из седел. Крики ужаса, конское ржание, беспорядочная пальба и звуки ударов слились в безумную какофонию.

Егор проскакал вокруг дома, круша ряды казаков. Некоторые пытались отбиваться, но сопротивление голему походило на попытку в ураган сражаться с лопастями ветряной мельницы. Самые сметливые почуяли, куда идет дело, и бросились врассыпную.

Флавий присел на мокрую от росы крышу и наблюдал за разгромом. Гренадеры, израсходовав силу змеевика, исчезли. Вместо них колыхалось лишь мутное марево, словно горячий воздух над углями. Егор спешился и принялся вязать поверженных наемников. Работал быстро и деловито, скручивая руки за спинами и заматывая бечевкой лодыжки.

Флавий озяб и спустился в дом. Городничий исчез со стула. Посреди горницы мирно дремал Жучок.

– Ах ты, лежебока! – укорил его Флавий. – Иди помоги Егору.

Пес поднялся, недовольно тявкнул и с места сиганул в окно. С улицы донесся зычный лай.

Флавий подошел к бадье с водой и напился. Потом заглянул в комору, рассчитывая найти что-нибудь из еды. Последний час забрал у него изрядно сил, и живот ныл от голода. Флавий вытащил вяленое мясо и кувшин с квасом. Смахнув со стола грязь и битое стекло, уселся завтракать. Уже совсем рассвело, край неба за дальним лесом порозовел. Нужно было решать, что делать дальше. Вести схваченных разбойников в город явно не стоило: мало ли какую пакость выкинет городской голова.

Закончив с едой, Флавий выглянул в окно. Перед домом под присмотром Жучка рядами лежали три десятка стреноженных казаков. Егор исчез – видно, повел Сивого в стойло.

Как только над лесом показался оранжевый край солнца, со стороны города донесся набат. Колокол на Успенской колокольне мощно ударил с десяток раз, задребезжал, неблагозвучно звякнул и затих. Флавий снова залез на крышу. Со стороны Кобеляк над дорогой поднималось облако пыли. Вскоре показались всадники. Казаки, пару часов назад сбежавшие с поля боя, теперь галопом неслись обратно, только не к дому, а мимо – на Екатеринославский тракт. Вместе с ними мчалось несколько кибиток кобелякской знати и экипаж поветного судьи.

Поднятый ими шлейф пыли, не успев улечься, снова разрастался под копытами драгунов. Два десятка всадников в синих мундирах преследовали кобелякских с саблями наголо.

Не успели беглецы поравняться с домом Флавия, как послышалась далекая барабанная дробь. Из-за поворота со стороны Екатеринославского тракта показалась колонна солдат в зеленых гвардейских мундирах. У каждого за плечом висело ружье, на стволах блестели штыки.

Издалека армейский отряд походил на гусеницу. Двигаясь, она повторяла изгибы дороги, но через минуту рассыпалась на отдельные точки. Гвардейцы растянулись цепью, отрезая убегающим казакам путь по полям. Для острастки солдаты дали залп в воздух. Взмыли облачка порохового дыма, звук выстрелов сухим кашлем разлетелся по округе, подняв с полей крикливые вороньи стаи. С новой силой дробью застучал барабан. Гвардейцы, выставив штыки, двинулись наперерез беглецам.

Оказавшись меж двух огней, казаки свернули к Ворскле. Подоспевшие драгуны поскакали следом. Река текла в низине, и Флавий не видел происходящее на берегу. Оттуда донеслись звонкие удары клинков, бахнуло несколько выстрелов. Вскоре на дорогу начали выбираться хмурые беглецы под присмотром драгун. Арестанты бросали на землю пистоли и сабли и строились в шеренгу. Последними вывели управского писаря и под руки – судью в разорванном кафтане.

Тем временем гвардейцы подошли к дому. Растянувшись строем вдоль лопухов, они окружили лежащих на земле наемников. Флавий спустился вниз, загнал в дом мечущегося вокруг солдат Жучка и отрекомендовал себя усатому капралу. На удивление, обошлось без расспросов. Капрал приказал поднять казаков на ноги.

– Всех под конвоем в Полтаву! – гаркнул он, пройдясь вдоль строя арестантов.

Следом за гвардейцами подъехал обоз из десятка подвод с вещами и провизией. Телеги обогнала крытая кибитка, запряженная парой гнедых. Она свернула к дому и поехала в объезд в сторону двора. Ее кинулись сопровождать пятеро гвардейцев. Флавий влез в окно, пересек гостиную и вышел на крыльцо как раз в тот момент, когда экипаж миновал ворота. Возница натянул вожжи, дверь кибитки распахнулась, и из нее выбрался рослый офицер в синем атласном мундире, в треуголке и с позолоченной шпагой на поясе.

Флавий улыбнулся: графа Оленева трудно было с кем-то спутать. Высокий, статный, с широкой грудью и прямой спиной, с поднятым подбородком и неизменными бакенбардами, тронутыми легкой сединой, – с него бы картины писать.

Граф снял перчатки и, зажав под мышкой дорожный бювар, зашагал к крыльцу. Флавий поспешил навстречу. На середине двора они встретились.

– Ну, здравствуй, крестник! – Граф притянул к себе Флавия, обдав ароматом цветочной туалетной воды, смешанным с терпким запахом дорогого табака.

– Здравствуйте, Олег Дмитриевич. – Флавий еле высвободился из объятий. – Какими судьбами?

– Ты не рад? – улыбнулся граф. – По-моему, я вовремя. – Он взял Флавия под руку, и они пошли вдоль двора. – Наслышан о твоих подвигах. Впечатляет.

– Как вы узнали? – Флавий посмотрел на крестного.

– Просил одного человека приглядывать за тобой, – вздохнул граф. – Андрея Гузя. Знал его? Ну и местный городничий мне докладывал.

– Вот оно что… – кивнул Флавий.

– Забираю тебя в столицу, – сменил тему граф. – Распоряжение государя. – Он вытащил бювар и извлек из него листок. – Держи.

Флавий осторожно за края взял бумагу. Написанный каллиграфическим почерком текст заканчивался размашистой подписью с четким «Александр» и едва различимым среди округлых вензелей: «Первый».

– Особый отдел Императорской канцелярии? – Флавий облизнул губы.

– Неплохое назначение. – Крестный похлопал его по плечу. – Ты же тут продвинулся по следственным делам. В столице такие умения нужны. В последнее время там много чего творится странного. – Лицо графа помрачнело, но тут же снова приняло благостный вид.

«Вот и сбылись мечты! – подумалось Флавию. – И Касьян не понадобился». В мыслях забрезжили мощеные мостовые, влажный воздух Невы, сияющий золотом шпиль Петропавловки, мелькнул образ Анны…

– Не знаю, как вас, Олег Дмитриевич, благодарить… – произнес он вслух, и голос его дрогнул.

Пока он подбирал слова благодарности, за их спинами послышался топот и фырканье лошадей. Во двор въехали два всадника, оба в разорванной и перепачканной в грязи одежде. Флавий не сразу узнал городничего и городского голову. Предводитель дворянства вцепился в поводья связанными руками, глаз и нижняя губа его распухли, в растрепанных седых волосах запеклась кровь. Городничего тоже потрепало. Он шмыгал разбитым носом, на скуле багровел кровоподтек, но на губах сияла горделивая улыбка.

Всадников обступили гвардейцы, помогли им спешиться. У городского головы подкосились ноги, и он, охнув, плюхнулся на землю.

– Та-ак… – протянул подошедший к ним граф. – Стало быть, господин городничий? – Он посмотрел на капитана, невесть каким чутьем признав в нем начальника полицейских.

– Так точно! – отчеканил тот, выпрямив спину.

– Ну и развели вы тут порядки! – поморщился крестный. – Бардак-с…

– Главный виновник задержан! – Отставной капитан побагровел.

– Что ж, – кивнул граф, – вам зачтется…

Гвардейцы подняли на ноги городского голову. Пока старику перевязывали за спину руки, он неотрывно смотрел на Флавия.

* * *

Небо с утра затянуло тучами. Холодный ветер срывал с деревьев остатки пожелтевшей листвы. Осень наконец вступила в свои права. Флавий погонял Сивого, кутаясь в плотный дорожный плащ. Остальные в обозе тоже недовольно поглядывали на небо. Дождь сейчас был бы некстати. Только Жучок радовался смене погоды, то и дело сигал в окрестные овраги и заливистым лаем пугал там зайцев и барсуков.

Флавий погнал Сивого мимо растянувшейся колонны гвардейцев, но осадил на полдороге, заметив телегу со своими вещами, застрявшую в луже. Они лишь на две версты отъехали от Кобеляк. Что же будет дальше?

Пожилой солдат с козел взбадривал вожжами лошадь, двое помоложе толкали телегу с боков. Животное упиралось и храпело, не в силах сдвинуть груз. Сапоги и штаны гвардейцев покрылись слоем грязи.

– На кой черт он деревяшки с собой тащит?! – сплюнул один из солдат, заметив березовые обрубки, выглядывающие из-под холстины.

– Толкай, толкай! – усмехнулся старший. – Начальство велело все прихоти мальца исполнять.

Заметив Флавия, гвардейцы притихли. Он подъехал к кобыле и спешился, плюхнувшись по щиколотку в черную жижу.

– Давай, поднажми! – потянул животное за узду.

Солдаты уперлись, лица их побагровели от натуги, колеса провернулись, и телега рывком выскочила из лужи.

Дальше поехали ровно. Дорога пошла вдоль реки, и через четверть часа показалась знакомая излучина. Табор исчез. На месте шатров осталась смятая трава, пустыми глазницами чернели круги от кострищ. Флавию мельком подумалось, что это у него внутри выжженная пустота. Он сжал бока Сивого и рысью поскакал в начало колонны.

Тракт взял вправо к самой воде. Обоз вошел в поворот и остановился. Флавий обогнал головной отряд гвардейцев. Поперек дороги дюжина крестьян тянула из реки невод. Работа двигалась медленно: сети разбухли от обильного улова, рыба билась, вываливаясь наружу. Флавий спешился. Из сети выпрыгнул лещ, локтя три в длину, и шлепнулся у ног. На солнце чешуя рыбы отливала золотом.

Подбежал кривой морщинистый старик в мокрой сорочке и портках, закатанных до колен.

– Не взыщите, пан! – Он снял кушак и поклонился. – Нынче чудо сделалось, омут-то наш исчез, с того места рыба прет, хоть руками бери. Всем гуртом не дюжим.

– Надо бы помочь. – Флавий повернулся к подъехавшему капралу; усы того недовольно топорщились.

Он нехотя отдал приказ солдатам. Гвардейцы обступили сеть. Флавий встал между крестьянами и обеими руками вцепился в скользкие узлы.

Над дорогой покатилось зычное:

– И-и-раз – взяли!