Кармина уговорила одного из своих клиентов одолжить им повозку, чтобы добраться до порта. Леонор с благодарностью обняла ее напоследок, пока кучер переносил их багаж. Закрытая повозка была единственным транспортом, на котором, по мнению Леонор, они могли в безопасности добраться до порта. Она приходила в ужас при одной мысли о встрече с Кандидо. Леонор казалось, что он день и ночь шныряет между кораблями, чтобы помешать их побегу. Пили пыталась ее успокоить: она держала Леонор за руку и уверяла, что все будет хорошо, но понимала, что подруга успокоится лишь тогда, когда судно отплывет, райский остров останется далеко позади. Остров, который еще долго будет сниться им в кошмарах. Рядом в люльке безмятежно спал Лопе. Он сладко спал, его не тревожили ни грохот повозки, ни ужасные события, которые затронули всех вокруг него.

Кучера попросили ненадолго задержаться в порту, и Леонор оставила Лопе в повозке, пока они переносили вещи на корабль. Она скрыла лицо, надев большую памелу, соломенную шляпу с широкими полями, но никакая шляпа не спасет, если она будет расхаживать здесь с люлькой в руках. Ее муж будет искать в толпе именно женщину с маленьким ребенком. Единственный шанс остаться незамеченной – спрятать Лопе до самого отплытия.

Порт Гаваны кишел людьми, вот-вот должен был отплыть клипер, отправляющийся в Барселону. Перекрывая гул голосов и грохот спускаемых в трюм сундуков, звучали корабельные гудки. Первое знакомое лицо, которое увидела Леонор, принадлежало Кларе де Вильяфранке – та подошла, как только увидела ее. Клара сказала, что пароход, на котором они отправятся во Флориду, пришвартован у причала Лус. Это было старое судно, которым управлял кубинец, чья кожа стала бронзовой за дни, проведенные в открытом море. Мужчину не смущала необходимость перевозить на своем суденышке столько людей; наоборот, он радовался, что неплохо заработает за счет новых пассажиров.

– Мадам Биссон ждет на корабле, она ненавидит толпу. Капитану уже не терпится отплыть. Куда подевались остальные?

Этого Леонор не знала. Ей тоже хотелось поскорее уехать, почувствовать себя в безопасности. Ее взгляд метался по пристани и пыльной улице, ведущей к гавани, она вглядывалась в экипажи, останавливающиеся у ворот, чтобы выпустить пассажиров. Пили заметила обеспокоенного Мауро.

– Извините за задержку. Думаю, мы нашли писателя, – сказал он, подойдя.

– Пардиньяса? – оживилась Леонор. – Где он?

– На одном из складов, там его видели.

В порту находилось множество складов с сахаром, которые появились тут вместо традиционных домов торговцев, где раньше под одной крышей находились жилые помещения, офисы и хранилища. Леонор знала, что некоторые из складов принадлежат ее мужу, Амалии Бру или Арсенио Боаде, а есть и давно заброшенные.

– Кто его нашел? – спросила она.

– Эмилиано провел тут весь день, расспрашивал про него. И кто-то из рабов сказал, что видел Пардиньяса, дремлющего недалеко от склада древесины.

Леонор знала: разумнее всего спрятаться на корабле, – но желание поговорить с Аквилино и расспросить его о рукописи перевесило.

– На это нет времени, – предупредила Пили, по взгляду Леонор догадавшись, о чем та думает.

– Всего на минутку! Мне нужно с ним поговорить. Оставайся здесь с Лопе.

И прежде чем Клара или Пили успели возразить, Леонор вместе с Мауро направилиcь в сторону складов. Росана, ожидающая их в свете уличного фонаря, повела их к складу металлических изделий и древесины, который, казалось, ждал ближайшего урагана, чтобы окончательно развалиться. У дверей склада валялись мусор и обломки старой лодки.

– По словам раба, он скрывается здесь уже пару недель, – сказала Росана.

Внутри было темно, виднелись лишь очертания предметов. Посреди пустых бутылок от рома на потрепанном одеяле лежал Аквилино. Выглядел он ужасно. Неприятный запах немытого тела создал вокруг него невидимую преграду, которую Эмилиано преодолел, опустившись перед писателем на колени. Казалось, Аквилино ничего не ел, не пил воды, не мылся неделями – только предавался пьянству.

– Пардиньяс, что ты здесь делаешь? – спросила Леонор. – Что произошло?

Писатель, как ни старался, не мог сфокусировать на ней взгляд. Казалось, он не разбирает слов или же не верит, что к нему и в самом деле обращается человек.

– Аквилино, это Леонор, сурипанта. Ты меня помнишь? – Она присела рядом с ним, приподняла его голову.

– Это бесполезно, – сказал Мауро.

– Не совсем, – ответил Эмилиано. – Он рассказал мне о моей матери.

– Эрмелинда, – вдруг прошептал Пардиньяс. – Лицо, усыпанное звездами…

– Она на восточном сахарном заводе. В «Санта Каталине», – сказал Эмилиано. – С другими рабами, которых там пытают, будто животных. Все, что написано в рукописи, правда.

Мауро встряхнул писателя, чтобы привести в чувство.

– Где этот сахарный завод, Пардиньяс?

– В Баракоа, – прошептал Аквилино и закрыл глаза, как будто само название причиняло ему боль.

– Ты знаешь, как туда добраться? – вмешалась Леонор.

Писатель кивнул. Мауро заметил странный лихорадочный блеск в глазах Леонор и сказал, обращаясь к ней:

– Нам нужно отправляться во Флориду.

Она знала, что Мауро прав, ведь их ищет Кандидо. И потом, они заполучили рукопись, и, если сумеют опубликовать ее, это нанесет серьезный удар по всей рабовладельческой системе на острове. Однако Леонор вспомнила обмякшее тело Идалины, избитое до такой степени, что превратилось в кусок мяса, подумала о ее боли, о боли всех рабов, которых пытали в колодках. О тех, кто умирал от пуль охотников за рабами, о тех, кто умирал, измученный бесконечной работой на тростниковой плантации, о тех, кто умер во время «представления» Пайка в «Санта Росе». Столько смертей – тех, что уже случились, и тех, что случатся. Почему ее жизнь стоит дороже, чем жизнь тех, кого мучают в аду на восточном сахарном заводе? Леонор вспомнила крест из связанных палочек, воткнутый в мозг Амалии. Что, если в этот самый момент демон бреет голову Эрмелинде или другому рабу? Вскрывает каким-то инструментом череп, перемешивает его мозг, а потом втыкает в него крест, причиняя несчастному такую боль, какой никто не должен испытывать?

Спасение жизни, пусть даже одной, заслуживает того, чтобы рискнуть.

Леонор посмотрела на Мауро, и он не отвел глаз. Глядя на нее со странным выражением лица, он взял ее за руку и сказал:

– Леонор, есть еще кое-что, чего ты не знаешь. Это насчет Кандидо…

Леонор слушала рассказ, а перед ее мысленным взором проносились картины ее супружеской жизни. Ревность и угрозы; взгляд как у рептилии; собственнические замашки, липкие прикосновения и горький из-за тропического климата пот… Все вперемешку с воспоминаниями – Кандидо прогуливается с ней под руку, помогает сесть в карету, за ужином сидит рядом с ней. Когда у него было хорошее настроение, он улыбался и позволял себе посплетничать, сидя напротив нее за столом. Теперь воспоминания приобрели зловещий оттенок, стали почти невыносимыми. Мауро пытался смягчить свои слова, в его голосе слышалось сочувствие, но разве можно было хоть чем-то смягчить такое чудовищное известие?.. Все это время Леонор была замужем за демоном, и этот демон любил ее и был ей предан, но с этой минуты она больше не желала ни его любви, ни преданности. Возможно, мадам Биссон действительно провидица, раз увидела ее белым ангелом, ведь Леонор и правда проникла в гнилое сердце садиста.

Леонор больше не могла слушать того, что говорил ей Мауро. Но времени предаваться переживаниям не было.

– Поедем на этот сахарный завод, Мауро. Увезем оттуда рабов. Надо уничтожить ад, о котором говорится в рукописи. А Эмилиано должен встретиться с матерью. – И Леонор направилась к выходу.

– Подожди! – крикнул Мауро.

– Убедим капитана сделать остановку в Баракоа.

Следуя за Леонор к пристани, Мауро спрашивал себя, когда она стала такой идеалисткой. Важнее всего для нее было уцелеть самой и спасти сына, однако она была готова задержаться на Кубе еще на несколько дней, отправиться на зловещий сахарный завод своего мужа и пойти на серьезный риск, чтобы спасти рабов, которых никогда не видела. Он слышал, как Леонор сперва говорила с Кларой, а потом с капитаном корабля. Тот согласился сделать остановку в Баракоа за несколько монет. Мадам Биссон не возражала: с Леонор на корабле она чувствовала себя защищенной – белый ангел, которого своими незрячими глазами видела лишь она, вселял в нее уверенность. Мауро вдруг почувствовал огромную любовь к Леонор, и его охватила грусть: он понимал, что это чувство рано или поздно угаснет.

Подготовка к путешествию завершилась, и судно отплыло в Баракоа. Поездка должна была занять два с половиной дня. Пардиньяс, который на складе казался навсегда потерянным человеком, после ужина немного оживился: Леонор заставила его съесть все до последнего кусочка, будто он был ее ребенком. Писатель поведал им, что рассказ из рукописи принадлежал Тимотео, человеку, за которым он присматривал в своем домике на улице Бомбы. Это был его друг, и он заботился о Тимотео и пытался дать ему покой, хотя этому и мешали пережитые им события. Пардиньяс понял, какой ужас пришлось пережить Тимотео, когда записывал его рассказ под диктовку. «Ад» – это история Тимотео, Пардиньяс лишь набрал его слова на печатной машинке и сделал копию – на случай, если первый экземпляр потеряется. Доверить рукопись для перевозки и публикации в Соединенных Штатах он мог только родителям Амалии Бру, истинным сторонникам отмены рабства.

– Я предупреждал Тимотео, что эта история принесет нам всем неприятности, но он не слушал. Утверждал, что виновный должен заплатить за все, что сделал. Он не открывал мне правды до самого последнего дня… Не говорил, что человек, о котором упоминается в рукописи, – Кандидо Серра. Я ведь знаком с Серрой, у нас были общие дела, мы обсуждали постановку «Королевы-рабыни»… Я и не подозревал, что он и есть тот самый монстр из рассказов Тимотео. Когда я это узнал, то решил сбежать и больше никогда не возвращаться на улицу Бомбы. Я был в ужасе. И такой же ужас забрал жизнь Тимотео.

Позже, когда Пардиньяс уснул, Мауро, Леонор и Эмилиано вышли на палубу, чтобы поговорить.

– Как думаете, он сможет найти дорогу к сахарному заводу? – спросила Леонор.

– Тимотео много раз объяснял ему, как туда добраться. Сам Пардиньяс там не бывал, но уверен, что найдет то место, – ответил Эмилиано.

Леонор было о чем подумать. Писатель еще больше открыл ей глаза на мужчину, за которого она вышла замуж, – на человека, который собирался отнять у нее сына, если только отыщет их. По словам Пардиньяса, Кандидо никогда не был сторонником рабства, но и освобождение рабов не поддерживал – он ждал, в какую сторону подует ветер, чтобы только потом поднять паруса. Леонор сказала, что ее муж хотел вернуться в Испанию, и Пардиньяс улыбнулся.

– Он знает, что здесь назревает революция и рабов вскоре придется освободить. Остров станет независимым. Теперь он будет добиваться должности в столице, при необходимости – поближе к Приму. Но он демон, и ему понадобится новая личность, если только он не устранит всех свидетелей своих злодеяний.

Эти слова набатом звучали в голове Леонор, пока она стояла, облокотившись на борт, и вдыхала запах моря. Мауро заметил ее беспокойство.

– Вот почему он убил Амалию Бру, Лойнаса и даже Коллантеса – всех, кому было известно о существовании этой рукописи. Непонятно только, как он о них узнал? – проговорила Леонор.

– Неосторожность со стороны Лойнаса, который был его адвокатом. Или Амалия доверилась не тому человеку…

– Возможно, они были друзьями. Понятно, почему теперь Кандидо захотел встать на сторону испанских революционеров… Но для этого он должен похоронить прошлое, избавиться от всех, кто мог бы рассказать, чем он занимался на острове. Ты понимаешь, что это значит?

– Это значит, что ты была замужем за демоном, но с этим уже покончено.

– Нет, Мауро. Это означает, что после смерти Тимотео остались только мы. Ему осталось убить только нас. Он будет вечно нас преследовать.

– Если только мы сами его не убьем.

Воспользовавшись тем, что Пардиньясу было не до сна, Эмилиано стал расспрашивать его о мерах безопасности на сахарном заводе. Территорию охраняли несколько хорошо вооруженных человек; командовал ими управляющий, которого называли Высокий. На заводе было около пятидесяти рабов. Из тех, кто прибыл на «Санта Каталине», почти никого не осталось, со временем их заменили новые рабы. В этой части острова самых непокорных продавали на зловещий сахарный завод в Баракоа, о котором было мало что известно.

– Их охраняют всего несколько человек! Почему рабы не пытаются сбежать?

– Некоторые пытались, но завод окружен джунглями, и они не знают, куда идти. Они в ужасе. Эти люди видели насилие и смерть чаще и отчетливее других. Диктуя мне свою историю, Тимотео часто повторял, что если есть на земле место, больше всего похожее на ад, так это тот завод.

По ночам Мауро и Леонор пытались уснуть, но мысли о цели путешествия мешали им. Обнявшись, как тогда, на чердаке в Мадриде, когда все только началось, они говорили о прошлом: о пьесе, которую играла Леонор, об Ардериусе, о Рамосе Каррионе, о том, как Мауро учился в университете, о Суточао или о квартире на улице Сан-Буэнавентура, где они прятались. Но чаще они мечтали о будущем – о том, как Лопе будет расти в Соединенных Штатах, возможно, в Сан-Франциско, где журналист поможет им опубликовать рукопись.

– А когда у нас появятся деньги, мы купим маленький домик с садом, – сказал Мауро.

– И будем сажать там цветы, – добавила Леонор.

Рядом с ними – на суденышке не было места для уединения – спали Эмилиано с Росаной. Клара спала рядом с мадам Биссон, Пили следила за Лопе и тосковала по объятиям Пабло Пильдайна, его ласковым словам и признаниям в любви – обильным и сладким. Он был галантным кавалером, таких уже не встретишь. Ее забавляло, как актер раздувался от сладостей и собственного эго.

Несколько дней все провели в тишине, ожидании и мечтах о будущем. Благодаря попутному ветру плавание вышло короче, чем ожидалось. Через два дня капитан причалил к песчаному пляжу и достал из ящика три ружья.

– Они вам понадобятся.

Леонор была впечатлена тем, как привычно Мауро с Эмилиано закинули оружие на плечо. А вот Пардиньяс взял ружье осторожно, будто оно в любой момент могло ударить его током. Леонор взяла дорожную сумку с инструментами, необходимыми, чтобы вскрывать замки и резать проволочные ограждения. Мауро посмотрел на нее и мельком улыбнулся: она неверно истолковала этот взгляд, решив, что он любуется ее красотой и оценил авантюризм и решимость. Однако Мауро думал о другом.

– Ты не сможешь пробираться сквозь джунгли в нижних юбках, – сказал он.

Леонор осмотрела свой наряд – на ней было легкое весеннее платье. Мауро протянул ей холщовые партизанские штаны. Леонор поморщилась, но надела их и подвязала бечевкой. В штанах и кружевной блузке она была готова войти в джунгли.

Пили раздала сумки с провизией.

– Я буду ждать вас в порту Баракоа, – сказал капитан.

Леонор, Мауро, Эмилиано и Пардиньяс высадились. Росана и Пили с маленьким Лопе на руках попрощались с ними, стоя у самого борта, а Клара осталась в каюте с мадам Биссон.

Небольшой пляж был окружен джунглями. Отсюда предстояло идти пешком. Они надеялись, что Пардиньяс вспомнит путь, описанный Тимотео, и выведет их к сахарному заводу.

– Идемте же. Чем скорее мы отправимся в путь, тем скорее достигнем цели, – сказал Мауро.

Капитан попрощался с ними, помахав белым носовым платком, в который потом шумно и протяжно высморкался.