Повозка остановилась у дома на улице Беласкоайн. Кучер открыл Леонор дверцу, и она вышла. Особняк окутывала непривычная тишина. Идалина уже должна была выглянуть в сад, чтобы помочь ей с люлькой, но в этот раз она не появилась. Ни она, ни кто-либо другой. Леонор прошла по тропинке к главному входу и увидела в холле несколько дорожных чемоданов. Это были чемоданы Кандидо – коричневый для шляп, синий для костюмов, горчичный для остальной одежды. К одному из чемоданов были прислонены его трости. Очевидно, он начал подготовку к отъезду, хотя ей сказал, что они уедут лишь через несколько месяцев. К чему такая спешка?

– Идалина? – позвала Леонор.

Ее голос эхом разнесся по пустому дому. Идалина не пришла на зов, и это было очень странно – во всем городе было не сыскать более внимательной служанки. Конечно, она могла уйти по поручению, но в таком случае вместо нее пришел бы кто-нибудь другой. Леонор заглянула в кабинет мужа. Там было пусто. Она поднялась наверх: может быть, Идалина проветривает комнаты? Однако и там никого не оказалось. Во всем доме царила зловещая тишина. Леонор направилась на кухню, где в это время обычно кипела работа. Там она нашла кухарку, сидящую на стуле с отсутствующим взглядом. На табурете неподалеку сидела Хасинта, личная прислуга Кандидо. За столом сидел Адель, мальчишка двенадцати лет, и крошил черствый кусок хлеба. Никто из них даже не обратил внимания на появление Леонор.

– Где Идалина?

Никто не ответил. Казалось, слуги превратились в соляные столпы.

– Хасинта… – произнесла Леонор, приблизившись к служанке.

Та не отреагировала. Две крупных слезы скатились по щекам кухарки.

– Что случилось?

Никто не ответил. Но Адель указал на кухонное окно, из которого открывался вид на сарай. Леонор вышла в сад с люлькой в руках. Ребенок протестующе залопотал – единственный звук в этом месте, будто отсеченном от остального мира завесой трагедии. Дверь в сарай была открыта. Леонор оставила люльку снаружи, ей инстинктивно захотелось защитить своего ребенка от того, что ожидало ее внутри.

Руки Идалины были привязаны к перекладине, а ее безжизненно обмякшее тело истерзано хлыстом. Должно быть, ей нанесли не менее двухсот ударов. Кожа была почти содрана, мухи пировали на окровавленных висящих лоскутах. Раны были и на лице рабыни – по лицу ее тоже били, не только хлыстом, но и кулаком или дубинкой.

– Посмотри, что ты наделала, – раздался голос из глубины сарая.

Леонор испуганно вздрогнула и разглядела в тени силуэт мужа.

– Я все видел. Она передала тебе записку, а ты ее спрятала.

– Убийца! – яростно бросила ему в лицо Леонор.

– Это твоя вина, дорогая. Это ты убийца.

– Ты сошел с ума!

– Должен признать, потребовалось время, чтобы она рассказала, куда ты пошла. У меня рука устала, но, честно говоря, мне ее признание было не нужно: я знал, что ты повезла ребенка в консультацию Кастро, чтобы встретиться со своим галисийцем…

В голосе Кандидо зазвучали нотки безумия. Леонор отступила к выходу и услышала щелчок взводимого в темноте курка.

– Не двигайся.

– Кандидо, прошу тебя…

Он выступил из темноты, подошел к ней и улыбнулся. Улыбка была жуткой, будто уродливая гримаса, исказившая восковое лицо.

– Я ведь говорил, что случится, если ты снова с ним увидишься?

– Это вышло случайно, я не знала, что он там будет.

– Запомни: все произошло по твоей вине.

Леонор с ужасом увидела, как Кандидо перевел пистолет за ее спину – на люльку с Лопе, которую она оставила у входа в сарай. Она отступила на несколько шагов назад, чтобы оказаться в саду – на случай, если Адель еще смотрел в кухонное окно. Кандидо никак на это не отреагировал – пара шагов не помогла бы Леонор спасти ребенка.

– Я больше не увижусь с ним, клянусь! Не причиняй Лопе вреда!..

– Конечно, не увидишься. Сегодня твой первый день в аду: сначала умрет невинный ребенок. А потом галисиец. Прочь!

Кандидо подошел к Леонор и приставил пистолет к ее лбу.

– Тебе придется убить меня, – выдохнула она.

– С такого расстояния промахнуться невозможно. Но я не доставлю тебе такого удовольствия.

Шум открывающейся калитки отвлек Кандидо. Пришла Пили, нагруженная пакетами с покупками. Леонор посмотрела на подругу, надеясь, что ее появление изменит то, что должно было произойти, но Пили прошла по тропинке и скрылась в доме, даже не посмотрев в сторону сарая. Леонор в отчаянии схватила люльку. Лопе заплакал, будто понял, что происходит.

– Да что же ты за чудовище?! Ты действительно убьешь собственного ребенка?

– Думаешь, мне не тяжело? Это единственное, что было у нас хорошего…

Леонор пыталась выиграть время, хотя не понимала, что делает и для чего. Она обошла Кандидо и остановилась у входа в сарай, где висел труп Идалины. А дальше все произошло очень быстро: сделав еще шаг назад, Леонор переступила порог сарая и закрылась изнутри на засов.

– Пили-и! – закричала она изо всех сил, отступив от двери и поставив люльку с Лопе в угол, показавшийся ей наиболее безопасным.

Два выстрела пробили древесину и заставили Леонор в страхе отпрянуть в сторону. Наступила тишина. Леонор не знала, что делать: куда пропал Кандидо? Что он задумал? Внезапно дверь с грохотом заходила ходуном, но засов выдержал. Что дальше? Сумеет ли Кандидо ее выломать?

– Леонор! Ты в порядке? – Голос Пили подействовал как целебный бальзам. – Открывай дверь, скорее!

Руки не слушались Леонор, но когда ей наконец удалось распахнуть дверь и она выглянула наружу, то увидела, что садовый фонарь освещает дрожащую фигурку Пили. У ее ног лежало тело Кандидо. На его голове зияла рана, а рядом валялась одна из его тростей. На ней были следы крови. Кандидо застонал, постепенно приходя в себя. В его руке по-прежнему был пистолет.

– Нужно выбираться отсюда!

Пили пнула Кандидо по руке, выбив из нее пистолет, а Леонор кинулась за люлькой с Лопе. Они выбежали на улицу, где еще стояла повозка, на которой Пили приехала с покупками.