На следующий день Пили проснулась поздно. Овации после спектакля длились не меньше четверти часа. Пабло Пильдайн был на седьмом небе от счастья: он тщеславно полагал, что аплодисменты предназначались ему. После выступления они вместе с Ортисом Тапиа, автором пьесы, отправились праздновать успех. Писатель так ликовал, что не попадал в рукава пиджака. Во время ужина к ним то и дело кто-то подходил, чтобы выразить восхищение.

Идалина принесла Пили завтрак в постель. На подносе, помимо кофе, сока и сладостей, оказалось несколько писем от зрителей, и Пили сперва взялась за них. Леонор принесла свежие газеты, в которых писали о рождении новой театральной звезды. Она зачитывала подруге наиболее хвалебные отзывы, Пили смеялась от счастья, краснела и давилась соком, снова и снова бросаясь в объятия подруги.

Леонор было приятно, что триумф Пили, сыгравшей в театре героиню, которую сама она не смогла понять, вызывал у нее не зависть, а только искреннюю радость.

– Да они все с ума сошли! Ничего не понимаю… – признавалась Пили.

– Ты их околдовала! И меня тоже, – призналась Леонор. – От тебя было глаз не отвести.

– Это все благодаря тебе.

– Я тут ни при чем, все дело в твоем таланте.

Пили радостно взбрыкнула ногами под одеялом.

– Вчера вечером Пабло Пильдайн сделал мне предложение.

– Правда? Смотри, как быстро он запрыгнул на подножку успеха… И что ты ответила?

– Я хотела не торопиться, правда, но… Он был так настойчив!

– Пили…

– Мне здесь одиноко, а этот мужчина и правда мне нравится. А когда похудеет, понравится еще больше!

– После такого успеха у тебя будет полно женихов.

Разговор прервала Идалина: она принесла множество букетов – больше, чем Пили получала за всю свою жизнь.

– Сеньора, ваш муж просит вас пройти в гостиную, – обратилась служанка к Леонор. – Кажется, случилось что-то серьезное.

Подруги обеспокоенно переглянулись.

– Скажи, что я сейчас спущусь, – ответила Леонор.

– Что могло произойти? – спросила Пили.

– Не волнуйся. Читай газеты, завтракай, наслаждайся. Я потом все тебе расскажу. – Она взяла подругу за руку, звонко поцеловала в щеку и несколько секунд смотрела ей в лицо.

Освещенная солнцем, проникающим в окно, и залитая румянцем, Пили казалась совсем другой женщиной. Ее черты смягчились, она казалась необыкновенно привлекательной. Трудно было представить, что это была та же самая Пили – ее любимая подруга и соратница, с которой они делили авантюры, мечты, страдания и голод. Самая дерзкая из сурипант стала звездой.

– Мигель Лойнас? Не может быть. – Леонор поднесла руки к похолодевшим щекам.

Эта новость обрушилась на дом Серра, словно удар молнии. Рано утром один из помощников Мигеля Лойнаса вошел в его кабинет и обнаружил труп адвоката.

– Его убили так же, как и Амалию Бру, – сказал Кандидо. – Голова вскрыта, в мозг воткнут крест…

Он было необычно напряженным. Налил себе виски, хотя день только начался. Этим же виски Кандидо подпитывал свой гнев в тот вечер, когда Леонор вернулась из Матансаса. Тогда он сказал, что она может позволить себе все, кроме неверности. Ревность превратила его в испуганное опасное животное – бродячую собаку, которая кусает и убивает от страха.

– Он был моим адвокатом. Возможно, это предупреждение для меня, – добавил Кандидо.

– Какое предупреждение? – спросила Леонор.

Кандидо сделал большой глоток виски, избегая смотреть на Леонор, словно он не мог доверять даже своей жене.

– Сперва Амалия Бру, теперь Мигель Лойнас. Ни один из них не был тем, кем казался. Сама знаешь – Амалия хотела покончить с рабством. Ты ведь слышала Освальда Пайка? Этот американец хочет исполнить желание своей кузины! Можно подумать, кто-то на этом острове может стать свободным…

– Думаешь, Лойнас разделял взгляды Амалии?

Кандидо снова замолчал и глотнул виски, обдумывая, что можно рассказать жене. У Леонор не выходил из головы разговор с Кларой, после которого она решила, что адвокат причастен к смерти Амалии. Однако теперь, когда он сам оказался убит таким же образом, стало ясно, что ее подозрения были беспочвенны.

– Ты уже больше года в этом городе, – заговорил Кандидо, – и должна знать: здесь все преследуют свои интересы, с той или иной степенью настойчивости. Некоторые сделают что угодно, лишь бы получить желаемое, – проговорил он, откинувшись на спинку кресла в темном углу гостиной. Его страх утих, но голос по-прежнему звучал так, будто он исповедовался в грехах. – Думаешь, почему сеньорита Бру так и не решилась освободить рабов? Она боялась. В Гаване можно умереть даже из-за своих слов, не говоря уже о поступках.

– Ты говоришь о сторонниках отмены рабства, но… как же Коллантес? Он ведь тоже погиб. – Леонор подошла к окну, из которого открывался вид на пустырь, где некогда стоял его дом. Она вспомнила пожар и зверски убитого человека… – Все говорят, что он был жестоким работорговцем и не был связан с Амалией или Лойнасом, если адвокат и правда поддерживал отмену рабства.

– Ты что-то скрываешь от меня? – Кандидо заметил в рассуждениях жены неизвестные элементы, как в математической задаче. – Я могу быть в опасности. Если тебе что-то известно, я тоже должен узнать.

На мгновение Леонор почувствовала соблазн рассказать ему о бумагах, спрятанных в алом секретере на сахарном заводе «Санта Роса», о спиритическом сеансе, который подстроил Лойнас, об ужасе, которым, по словам Клары, пропитана рукопись, и о том, что скоро, возможно, эти записи будут преданы огласке. Однако в самый последний момент Леонор решила этого не делать – она не доверяла мужу.

– Ты никогда не говорил, что поддерживаешь движение против рабства, – заметила она. – До сих пор ты, как и вся Гавана, утверждал, что Амалию убил Рикардо. Ты говорил, что так убить мог только африканец.

– Ты когда-нибудь пыталась узнать меня по-настоящему, Леонор? – Кандидо сказал это как-то беспомощно, словно признавая себя побежденным, и она почувствовала себя виноватой. Она знала, что муж прав.

– Я старалась быть лучшей матерью для Лопе.

– И ты прекрасно справилась. Но я бы хотел, чтобы ты попыталась стать еще и моей женой, и партнером, на которого можно положиться.

– Кандидо, ты можешь мне доверять.

– Уверена? Ты перестала думать о том галисийце, Мауро?.. Или по-прежнему влюблена в него?

– Та история закончилась больше года назад. Думаю, я уже доказала, что хочу остаться с тобой.

Леонор не смогла посмотреть Кандидо в глаза и отвернулась, испугавшись, что ее ложь была слишком явной. Всего день назад эти слова прозвучали бы иначе. Ее голос не дрогнул бы, она бы не почувствовала, как по телу пробежал электрический ток при мысли о Мауро. Все изменилось прошлым вечером, когда Леонор увидела его в партере: пламя, едва тлевшее в ее душе, вспыхнуло снова – неистово, неудержимо. Кандидо встал, налил себе еще виски, залпом выпил и глубоко вздохнул. Казалось, алкоголь помог ему успокоиться, по крайней мере на время.

– Я думал, ты поймешь, что я думаю насчет рабства, когда помог тебе освободить галисийцев, которых привез Олосага. Тех, что были на сахарном заводе «Магнолия», и тех, что разбросаны по всему острову… Думал, ты знаешь, что, обвиняя Рикардо в убийстве, я просто отводил от себя подозрения других рабовладельцев. В любом случае… если этот человек сейчас с беглецами, возможно, его оправдают.

– Это было бы справедливо.

– Полагаю, Идалина общается со своей дочерью Росаной. Они в паленке вместе с беглыми рабами, и Рикардо с ними, не так ли? У тебя хорошие отношения с Идалиной, уверен, она тебе рассказывала. Думаю, она могла узнать это из писем, которые ей передает чернокожий на рынке…

Леонор подавила искушение поправить мужа. Способ общения Идалины с дочерью изменился. Теперь они пользовались объявлениями в «Гаванской газете». Леонор сама помогала им оплачивать зашифрованные объявления, в которых они сообщали друг другу, все ли у них в порядке и не нужно ли им чего-нибудь. Так она узнала, что Мауро и Рикардо тоже в паленке. Леонор не могла понять почему, но чувствовала, что спокойствие в голосе Кандидо было обманчивым – он заманивал ее в ловушку.

– Идалина ничего мне не говорила, – сказала она.

– Очень жаль. Ведь если бы мы предоставили эти письма властям, можно было бы доказать невиновность Рикардо.

– Я поговорю с ней. Это все, что я могу сделать.

Кандидо в ответ кивнул и грустно улыбнулся. Он поставил стакан на стол и, сгорбившись, как будто на его плечи навалился груз всех прожитых лет, направился прочь из гостиной. Леонор остановила его, когда он уже был на пороге.

– Кандидо, кого ты подозреваешь? Кто убийца?

– Не знаю, Леонор, – вздохнул он. – Правда не знаю. Это может быть белый человек, который не хочет перемен. Или африканец, которому надоели невыполненные обещания… Единственное, что могу сказать, – кем бы он ни был, это самый настоящий дикарь. Помолимся, чтобы никогда не встретиться с ним лицом к лицу.