Матансас, второй по значимости город на острове, был красивым. За несколько миль до него беглецы вышли на дорогу и встретили группы гуахиро, крестьян, которые тоже направлялись в город на карнавал. На сельских жителях были самодельные маски из листьев, веток и глины, раскрашенные природными красителями.

Мауро с Эмилиано разделились и смешались с толпой, чтобы не привлекать ненужного внимания. Мауро старался не терять Эмилиано из виду. Он решился пойти с ним в Матансас в отчаянной надежде встретиться с Леонор или хоть что-нибудь о ней разузнать. Получила ли она письмо, которое он отправил через Росану? От раба, сбежавшего с другого завода, они узнали, что в «Магнолию» приезжала проверка и галисийцев освободили. Если бы Мауро там остался, то тоже был бы на свободе…

По дороге к Мауро и Эмилиано присоединились шестеро рабов из паленке Педро, с которыми они подружились после стычки с охотниками за головами. Все они знали, что подвергают себя опасности, направляясь в город. Сначала беглецы передвигались под покровом леса, но потом пришлось выйти на равнину, и они оказались значительно более населенной местности. Полагаясь только на удачу, они надеялись избежать встречи с Бидаче или охотниками за рабами. Им повезло – всем восьмерым удалось без происшествий добраться до города.

В Матансасе Мауро стал замечать смятение своих товарищей: в паленке они находились в изгнании, вдалеке от городов и деревень. Теперь, вновь оказавшись среди свободных людей, они чувствовали себя узниками, вышедшими из темницы. Но за какое преступление они несут наказание? За то, что, будучи неграми, решили избежать рабства и унижения и вырвались на свободу?

Мауро знал, что он чужой среди беглых рабов. Белая кожа давала ему шанс сохранить жизнь и самому выбрать свою судьбу. Он мог зайти в один из постоялых дворов в Матансасе, остановиться там, найти работу и, возможно, избавиться от преследования охотников за рабами. Но смог бы он спокойно жить дальше, вычеркнув из памяти все, что видел? Он узнал слишком много о тяжелой, полной лишений жизни, которую беглым рабам приходится вести в горах. Разве можно забыть море, даже если видел его всего раз? Об этом думал Мауро, когда оказался среди смеющихся и танцующих людей в масках. Теперь, зная, что скрывается за великолепием Гаваны, он больше не мог притворяться, заглушать голос совести и жить дальше, эгоистично заботясь лишь о собственном благополучии.

– У нас есть план? – Мауро приходилось кричать, чтобы его было слышно среди музыки и шума карнавала.

– Будем ходить по Матансасу, – ответил Эмилиано. – Попробуем слиться с толпой, будем осторожны. Пить нам нельзя, иначе можем потеряться и потом не найдем друг друга. Нужно во что бы то ни стало отыскать Росану, иначе все было напрасно.

На этот раз Леонор путешествовала не по суше, а по воде. Она села на пароход на пристани, расположенной неподалеку от улицы Луз. Не самый респектабельный способ передвижения, зато самый быстрый. На этих судах не было роскошных кают первого класса, в которых привыкли ездить владельцы плантаций. Им с Росаной пришлось сидеть рядом со стариком, напевающим гимн Кубы «Баямесу», и с мужчинами, которые везли в клетках бойцовых петухов: во время карнавала в Матансасе проводились петушиные бои.

– Вы когда-нибудь видели петушиные бои, донья Леонор? – спросила Росана.

– Ни разу в жизни, – ответила Леонор.

– Это захватывает, но мне всегда жаль проигравшего. Впрочем, победителя тоже… Перед тем как наброситься друг на друга, птицы кружат по арене, это похоже на танец мани.

Росана рассказала Леонор об этом танце. Она вспомнила о мани, когда Рамирес вызвал Эмилиано на танцевальный поединок, хоть и старалась об этом забыть. Рамирес был правой рукой Бидаче – после произошедшего он ударил ее и изнасиловал. Неудивительно, что Эмилиано, узнав о случившемся, не выдержал еще одной ночи на сахарном заводе. Но об этом Росана умолчала: облеченная в слова, история будто вновь повторялась, а она хотела оставить ее далеко в прошлом.

– Мауро тоже участвовал в мани? – спросила Леонор.

Леонор обрадовалась, когда Росана ответила, что подобные игры – удел африканцев, и они бы не разрешили участвовать в них белому человеку, пусть и относились к нему с симпатией. Со временем Мауро заслужил их уважение и приязнь, ему даже было позволено присутствовать на ритуале Пало Майомбе. Рафаэль-Колдун редко удостаивал кого-то такой чести – особенно испанцев.

Пароход пришвартовался в гавани Матансаса. Леонор пыталась представить, как Мауро жил вместе с рабами, деля с ними страдания и надежды, участвуя в обрядах. Это было странно: она представляла его в разных обстоятельствах, будто персонажа книги. Мауро – революционер на чердаке дома на улице Сан-Буэнавентура. Мауро – студент, изучает медицину и мечтает о лучшем устройстве мира. Мауро – мужчина с растрепанными кудрями и печальным взглядом. Внезапно Леонор охватило необъяснимое желание. Желание, которого она не испытывала той ночью на чердаке. Оно было настолько сильным, что она почти почувствовала, как руки Мауро врачуют рану на ее груди, ощутила его близкое дыхание и вкус так и не случившихся тогда поцелуев.

Улицы Матансаса наполнялись шумными толпами, лица были скрыты под масками: одни были выполнены в африканском стиле, другие напоминали венецианские. Кандидо посоветовал Леонор отправиться на танцы в Лисео, но ей хотелось побыть среди людей, посмотреть на веселье и креольские танцы с движениями, напоминавшими испанские, только более чувственные. Площадь Пласа-де-Армас – сердце фестиваля – была полна людей. Росана впервые с момента их встречи засмеялась. Она повела Леонор к центру площади и показала несколько танцевальных движений.

– Остерегайтесь воришек. Здесь их полным-полно, – предупредила она.

Но Леонор это не волновало. Ценные вещи остались в номере отеля «Золотой лев» на улице Ховельянос. Она решила остановиться там, а не в «Золотом олене» на улице Рикла, как советовал муж. Леонор не захватила атмосфера праздника – от всеобщего веселья, опьянения, танцев и суеты ее будто отделяла невидимая стена. С того момента, как она шагнула на сушу, внутри нее разгоралось пламя. Оно согревало ее, пока они с Росаной бродили по городу. В толпе Леонор заметила двух мужчин – белого и черного. Они то и дело поворачивались, будто танцуя контрданс. Вот только они не танцевали, а постоянно оглядывались, то ли с опаской, то ли кого-то разыскивая. Лица их были скрыты африканскими масками, которые Леонор показались жуткими – застывшие лики разгневанных мстительных божеств. Что-то в белом мужчине показалось ей смутно знакомым – манера двигаться, неспособность устоять на месте, словно его постоянно куда-то влекла потребность действовать и жажда нового. Пламя, тлевшее в груди Леонор, вдруг ярко вспыхнуло.

Мауро беспокоило поведение Эмилиано – он не танцевал и не веселился, лишь без конца кружился на месте, оглядываясь по сторонам. Да, они здесь, чтобы отыскать Росану, но не стоит привлекать к себе внимание, ведь они по-прежнему в бегах. Возможно, лучше выпить немного рома и присоединиться к общему веселью. Мауро не замечал, как, задумавшись, он точно так же кружил по площади, пристально всматриваясь в лица женщин. Площадь Пласа-де-Армас была переполнена, и лишь чудо помогло бы ему отыскать здесь Леонор.

Когда Мауро предложил Эмилиано поискать таверну, чтобы выпить рома или орухо, его поразил грустный и полный отчаяния взгляд раба – для него покинуть толпу означало сдаться. Африканец что-то прошептал, но Мауро его не расслышал: на площади было слишком шумно. Но вдруг до него долетела фраза:

– Это вы – доктор-недоучка?

Мауро сошел с ума, или кто-то действительно это сказал? Он в замешательстве огляделся и вдруг заметил Леонор. Это была она, сурипанта! Такая же красивая, какой запомнилась ему.

Он стал пробираться к ней – созданной его воображением или же настоящей?.. Приблизился к ней, и чудо произошло: та, о ком он мечтал, стояла прямо перед ним. Они бросились друг к другу и крепко обнялись.

– Леонор… – бормотал Мауро, гладя ее по волосам.

– Это ты! Это ведь ты был там, в колодках!.. А я не сразу поняла… Я должна была вытащить тебя оттуда… – шептала Леонор.

– Я отправился искать тебя, но вот, ты сама меня нашла.

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу! Я ждала тебя в театре, высматривала в зале, стоя за кулисами…

– Я пришел в театр, но тебя там уже не было. Поэтому я и отправился на Кубу, но все пошло не так, как я хотел. До этого дня.

– До этого дня, – кивнула Леонор.

Эмилиано и Росана рядом с ними обнимались и целовались, забыв обо всем на свете. Леонор наклонилась к уху Мауро:

– Нужно уходить отсюда…

Мауро вопросительно на нее посмотрел. Что она задумала? Леонор крепко взяла его за руку и потянула за собой сквозь толпу. Она вела его мягко, но уверенно. Все вокруг будто исчезло. Остались только они.

Когда Леонор и Мауро подошли к двери отеля, она сняла с него маску и увидела на его лице ожидание того, что должно было вскоре произойти, – он был похож на зверя, преследовавшего жертву. Его лицо было почти таким же страшным, как маска африканского бога, но Леонор не испугалась.

Она привела Мауро в свою комнату, закрыла ставни. Веселый шум карнавала превратился в неразборчивый гул, и они уже не слышали его, отдавшись желанию. Следуя за отчаянно бившимся сердцем, повинуясь невыносимому томлению, они принялись раздевать друг друга, то целуя, то кусая. Леонор окружало облако духов, от Мауро тянуло по́том и другими запахами бродячей жизни, но они вдыхали запахи друг друга, словно любимые ароматы. Руки Мауро, грубые и мозолистые от работы на плантации, блуждали по гладкой и нежной коже Леонор. Отросшая борода Мауро царапала ее щеки, грудь, живот… Оказавшись у Леонор между ног, Мауро почувствовал опьянение, словно выпил стакан рома. Ему нравилось слышать ее стоны, нравилось, как она притягивала его ближе за волосы.

Им показалось, что они насытились друг другом, не осознавая, что это лишь самое начало. Леонор захотела оказаться сверху, чтобы избавиться от воспоминаний о том, как муж неловко овладел ею тогда на корабле. Ей хотелось контролировать происходящее, она обхватила Мауро ногами и, перевернув на спину, оказалась сверху. Мауро тоже захотелось свободы, позабыть о жизни раба. Он без труда перевернулся обратно, но ненадолго – вскоре Леонор снова оседлала его с легкостью сурипанты. Глядя на него сверху вниз, она удерживала его за запястья, чтобы он видел ее влюбленный взгляд и не смущался ее дерзостью.

Они так давно не виделись, столько всего нужно было рассказать друг другу, но пока они общались на языке поцелуев и прикосновений, которые с каждой минутой становились все нежнее.