– Вам удалось поговорить с моей дочерью? – Идалина придерживала над Леонор зонтик, защищавший от солнечных лучей.

В этот час солнце нещадно жгло все, до чего дотягивалось, фрукты и овощи на рынке лопались под его лучами. Леонор задумчиво прогуливалась по двору и не спешила отвечать на вопрос рабыни. Ее занимала мысль, возникшая, когда она подошла к сараю, стоявшему рядом с бараками на сахарном заводе «Магнолия». Колодки, как их назвала Росана, были гнусным орудием пыток. Леонор не удалось толком разглядеть, что внутри сарая. Она увидела лишь тени двух стоявших на коленях людей. Росана сказала, что это были рабы.

На обратном пути в Гавану Леонор хотела поделиться своими тревогами с Амалией, но сеньорита Бру была сама не своя. Она еще не оправилась после сеанса с мадам Биссон; голос отца, словно когти, терзал ее душу, призывая найти алый секретер.

– Сеньора… вы ее видели? Мою дочь…

– Да, я видела ее, Идалина, и она показалась мне очень счастливой, – соврала Леонор. Она помнила синяки на лице Росаны, и ей было не по себе от того, что приходится лгать, но она не забыла и обещание обмануть ее мать. – Она влюблена в одного из рабов на сахарном заводе. Сказала, его зовут Эмилиано.

– Вы это серьезно? – От волнения Идалина не удержала зонтик, и Леонор пришлось вернуть его в прежнее положение, чтобы защититься от невыносимой жары.

Когда поезд из Карденаса высадил их в Гаване, Кандидо уже ждал ее. Она сразу же рассказала мужу о том, что видела на «Магнолии».

– Физические наказания рабов уже давно запрещены, – поморщился он.

– Хочешь сказать, мне показалось? Та рабыня все отрицала, но я точно знаю, что ее избили, – возразила Леонор.

– Ты упомянула кое-что гораздо более серьезное: колодки.

Леонор старалась говорить убедительно, хотя на самом деле не была уверена в том, что видела. Она поверила Росане на слово, но потом заметила, как разволновался управляющий, когда она подошла к сараю. Он нервничал и с трудом держал себя в руках, пока Леонор не ушла.

– Кандидо, я не сумасшедшая. В колодках было двое рабов.

– Боада всегда был известен своим стремлением к улучшению условий труда. Колодки на его заводе больше не используют… Но я с ним поговорю. Тебе станет от этого спокойнее?

Леонор услышала нотки снисходительности в словах мужа, но в тот же вечер Кандидо рассказал ей, что встретил Боаду в кафе «Лувр».

– Почему ты не сказала, что присутствовала на спиритическом сеансе?! – Кандидо не скрывал гнева.

Ему действительно было неловко, когда он передал Боаде слова жены, а тот рассказал ему о мадам Биссон и смятении, в котором находились все участники после встречи с медиумом. Леонор могла стать свидетельницей какого-то ритуала африканских рабов и неправильно его истолковать. Боада не мог придумать другого объяснения, поскольку на его сахарном заводе вообще запрещалось применять силу, не то что сажать рабов в колодки.

– Мне было очень неловко, – добавил Кандидо, сердито глядя на жену. – К счастью, я не успел его ни в чем обвинить.

– Прости, – сдалась Леонор. – Полагаю, Боада прав. Наверное, я была под влиянием спиритического сеанса.

Но Леонор не могла выбросить случившееся из головы. Вернувшись с рынка, она легла в постель, чтобы немного отдохнуть.

В комнате было прохладно. Леонор попросила Идалину принести ей кокосовой воды, но, когда рабыня вернулась, она выглядела взволнованной. Идалина тихо закрыла за собой дверь в спальню, и Леонор увидела у нее в руках не воду, а листок бумаги. Грязной бумаги, исписанной карандашом.

– Я получила письмо. Моя дочь пересылает мне их через испанца, который время от времени приезжает в Гавану. Внутри письма был еще и другой листок. Посыльный сказал, это вам, сеньора. Вы должны знать, как это прочесть.

Леонор почувствовала волнение при виде листка бумаги, хотя и не могла бы сказать почему. Это было скорее предчувствие… Текст на бумажке оказался ей непонятен. Буквы никак не складывались в слова. Послание было зашифровано… И тут Леонор вспомнила, что Мауро рассказывал ей о шифре, с помощью которого общались революционеры.

– Благодарю, Идалина. Теперь оставь меня одну.

Леонор чувствовала, как сжимается ее желудок. Она села на кровать и попыталась вспомнить, чему Мауро научил ее той ночью. Надо было сдвинуть каждую букву на одну по алфавиту в первой строке, а во второй на две. В третьей строке – на три, по алфавиту, и так далее. Леонор понадобилось всего несколько минут, чтобы расшифровать послание.

Прочтя первую строчку, она едва не упала в обморок. Мауро на Кубе! Он отправился сюда, чтобы встретиться с ней, но, по несчастью, стал узником на сахарном заводе «Магнолия». Леонор приложила руку к груди и почувствовала, как сильно бьется ее сердце. Она бы не удивилась, если бы оно даже выпрыгнуло из груди. Леонор не понимала, почему появление человека, о котором она почти забыла, произвело на нее такое впечатление.

Строка за строкой, стараясь не ошибиться, Леонор разобрала письмо Мауро. На сахарном заводе были рабы из галисийцев и астурийцев: их вербуют на родине, предлагают работу на Кубе, заставляют подписать контракт, но в итоге они оказываются в рабстве. Их называют наемными поселенцами, но на самом деле они в рабстве. На невольничьем рынке есть компании, которые специально ищут наиболее обездоленных испанцев. Мауро сразу предполагал, что вербовщики, разъезжающие по деревням, не вполне честны, но другого способа пересечь Атлантику у него не было, и он согласился подписать контракт. Ему пришлось это сделать, когда он узнал, что Леонор отправилась на Кубу. Он жалел, что не появился в театре раньше и не смог помешать ее отъезду. Он опоздал, но время, проведенное в разлуке, укрепило чувства, зародившиеся той ночью в Мадриде. Мауро не знал – и не мог знать, – взаимны ли они… Ему казалось, что он стал жертвой проклятия. В письме он спрашивал ее: скучает ли она по нему так же сильно, как он по ней? Потому что единственным, что помогло ему вынести наказания, была мечта увидеть Леонор снова. Ее лицо и кожу, похожую на белый вереск. Услышать ее смех, насладиться ее запахом и голосом, который во время пыток слышал по ту сторону двери. Леонор напевала песенку, которую пела ему в Мадриде. «Не расстанусь с ней я снова, даже если и умру». Вот и я не хочу больше расставаться с тобой, – приписал Мауро в самом конце.

Леонор перечла письмо во второй, третий, четвертый раз. Ей хотелось показать его Кандидо, чтобы убедить мужа, что Боада лжет. На сахарном заводе действительно держат рабов в колодках, и один из них был галисийцем. Леонор могла бы не говорить, что галисийца зовут Мауро Москейра и при каких обстоятельствах они познакомились в Мадриде. Возможно, стоило рассказать об анонимном информаторе и пересказать все, о чем Мауро ей написал, но Леонор решила этого не делать. Она знала, что Кандидо дружит с Боадой, и боялась, что муж примет его сторону. Лучше обратиться к человеку, которому она доверяла больше. Леонор спрятала письмо в лиф платья и быстро вышла из комнаты.

– Идалина, скажи, чтобы мне подали экипаж.

– На нем уехал ваш муж.

– Что ж, найми другой. Поторопись, пожалуйста…

Леонор назвала кучеру адрес Амалии Бру. У дома Амалии ее встретила пожилая и коренастая чернокожая рабыня.

– Сеньорита Бру отдыхает…

– Скажите ей, что это Леонор Морелл.

– Она просила, чтобы ее никто не беспокоил.

Не обращая внимания на рабыню, Леонор ворвалась в дом.

– Сеньорита Морелл! Сеньорита Морелл! Вы не можете вот так войти!

Женщина была грузной – она, должно быть, весила вдвое больше Леонор и была на голову выше, – и не могла угнаться за ней. Леонор ринулась вверх по лестнице. Она знала, где находится спальня, и направилась прямо туда, хотя рабыня продолжала кричать ей вслед:

– Туда нельзя, донья Леонор!

Ворвавшись в спальню подруги, Леонор застыла на пороге от удивления. На кровати лежали Амалия и Рикардо, слуга, который повсюду ее сопровождал. Оба были обнажены.

– Леонор?.. Рикардо, не мог бы ты принести мне халат? – Взяв себя в руки, Амалия заговорила таким тоном, будто ничего особенного в том, что она занималась любовью с рабом, не было.

Рикардо встал, совершенно не стесняясь своей наготы. Прежде чем отдать халат своей хозяйке, он улыбнулся Леонор.

– Простите, что принимаю вас в таком виде. Мы не ждали гостей…

– Оставь нас одних, ступай, – попросила его Амалия.

Рикардо покинул спальню в тот момент, когда тучная рабыня взобралась вверх по лестнице.

– Простите, сеньорита, я говорила ей, что к вам нельзя…

– Не беспокойся, Хесуса. Можешь идти.

Леонор молчала. Она не знала, как вести себя в подобной ситуации.

Амалия Бру, однако, держалась как ни в чем не бывало. Она подсела к туалетному столику, чтобы поправить прическу, и достала из портсигара сигарету. Улыбнувшись, предложила сигарету и Леонор.

– Как тебе Рикардо? Красивый, правда?

– Прости… Мне не стоило вот так врываться. – Леонор затянулась сигаретой и села на диванчик рядом с Амалией.

– Все в порядке. Так в чем причина такой спешки? Подожди, я попрошу принести нам кофе и печенье. И да, Рикардо – мой любовник, уже много лет. Он не раб, а свободный человек, я вернула ему свободу несколько месяцев назад, когда умерли мои родители. Однако я прошу тебя никому об этом не говорить. Сама знаешь, как поступили бы наши друзья, узнай они, что мужчина, который меня сопровождает, не мой раб, а любовник. Даже больше – Рикардо мне как муж. Порой на Кубе, чтобы быть в безопасности, правду приходится скрывать. А теперь скажи мне, что привело тебя сюда.

Леонор принялась сбивчиво пересказывать письмо, которое принесла Идалина. Она рассказала о встрече с Мауро, доктором-недоучкой, с которым познакомилась во время революции в Мадриде. О том, как он отправился за ней на Кубу, и об обмане, который сделал его рабом вместе с остальными прибывшими на остров галисийцами. И о том, что Кандидо не поверил ее рассказу.

– «Хороший человек», – усмехнулась Амалия, вспоминая, как Леонор описывала ей своего мужа. – Что заставило тебя сбежать из Мадрида и выйти за него замуж?

Перед мысленным взором Леонор, будто сцены из ночных кошмаров, возникли солдат на улице Эспехо и полицейский с фиолетовым пятном на лице. Она не хотела впускать их в свою жизнь, только не сейчас… И не хотела признавать, что ее брак основан на лжи.

– Итак, они снова взялись за старое, – заговорила Амалия. Леонор поняла: подруга заметила, что ей не по себе, и решила сменить тему разговора. – И снова привозят сюда галисийцев.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты когда-нибудь слышала об Урбано Фейхо де Сотомайоре?

– Нет, ни разу.

– Он был знатным галисийцем, разбогател на сахаре и кофе. Более десяти лет назад он столкнулся с трудностями, когда искал чернокожих для работы на своих плантациях, и решил заменить их галисийцами.

– Но почему галисийцами?

– Сотомайор говорил, что галисиец выполняет вдвое больше работы, чем негр, – пожала плечами Амалия. – Создал компанию, чтобы доставлять их сюда на законных основаниях. И прежде чем его осудили и закрыли его контору, сюда успели переправить около двух тысяч галисийцев.

– Но ты сказала, что это произошло больше десяти лет назад!

– Разве Мауро не написал, с какой компанией они подписали контракт? – Леонор помнила каждую строчку, но в письме не было названия компании, хотя Мауро и упомянул о некоторых подробностях контракта. – Работорговцы нашли новый способ добывать живую силу. Теперь рабов называют наемными поселенцами, но сути дела это не меняет.

– Об этом надо рассказать, Амалия. Немедленно!

– Тише, не стоит торопиться.

– Эти люди попали в рабство, мы должны поговорить с губернатором!

– Да, так оставлять это нельзя, но стоит нам совершить хоть один неверный шаг, и мы ничего не добьемся.

Леонор растерянно посмотрела на подругу. Она не понимала, почему Амалия отказывалась действовать.

– Послушай, на сахарном заводе Боады работают люди из Галисии, а ты ничего не хочешь делать?

– Ты думаешь, что я не хочу все исправить? Я хочу этого так же сильно, как идти по улице рука об руку с Рикардо и целовать его, когда захочется. Я мечтаю во всеуслышание объявить, что люблю этого мужчину! Думаешь, мне никогда не хотелось сказать об этом Арсенио Боаде в лицо, чтобы он наконец перестал со мной флиртовать? Но я не могу так поступить. Не сейчас. В этом мире нужно действовать осмотрительно. Уверяю тебя, обращение к Хоакину дель Мансано ни к чему хорошему не приведет.

– Но что же делать?

– Нужно выждать. Перемены неотвратимы, – загадочно ответила сеньорита Бру.

– Я не могу сидеть сложа руки.

– Прошу тебя, наберись терпения. Начнешь действовать сейчас – все испортишь.

– Испорчу что?

– Доверься мне, Леонор.

– Человек, который спас мне жизнь в Мадриде, находится в рабстве. Амалия, я пришла сюда, потому что думала – ты сможешь помочь, а ты просишь меня подождать! Чего мне ждать, чего? А если он умрет в колодках или его до смерти запорют кнутом?!

– Я не хочу тебе лгать… Надеюсь, мне и не придется. Я уже говорила тебе: на острове идет война, и у нее особые правила. На любой войне есть жертвы. Ты должна понимать: всех не спасти.

– Какое мне дело до всех? – возмутилась Леонор. – Я вытащу Мауро из этого ада, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни! – И она покинула комнату так же стремительно, как вошла.

Сеньорита Бру плотнее запахнула халат, ее начало знобить от сквозняка.