Мауро уже давно перестал чувствовать свои руки. Он стоял на коленях, его запястья и шея были зажаты в выемках двух досок, скрепленных между собой. Мауро находился в таком положении с тех пор, как спас Эмилиано и они вместе попытались бежать с плантации.

Когда силы их покидали, деревяшки начинали давить на шею, перекрывая доступ к кислороду, и приходилось снова выпрямлять спину и продолжать стоять на коленях, удерживая голову. Они ослабли, но не смыкали глаз, потому что сон убил бы их.

Мауро и Эмилиано не разговаривали уже несколько часов, больно было даже дышать. Воняло дерьмом. Губы пересохли, живот сводило судорогой от голода. За эти дни Рамирес пару раз давал им рис, а воду выплескивал в лицо из ведра, и они жадно слизывали капли.

– Может, оседлать твою Росану прямо здесь, у тебя на глазах? Хочешь, разверну ее лицом к тебе, пока буду брать сзади? – спросил Рамирес Эмилиано.

Сколько часов прошло с тех пор? Они горели словно в лихорадке и потеряли представление о времени и реальности. Мауро изо всех сил цеплялся за мысль: мертвые не могут резать тростник. Наказание рано или поздно закончится, и они вернутся к работе.

Бидаче приходил и осыпал их оскорблениями: «Эй, чертов черномазый, и ты, проклятый галисиец, жалкий докторишка, кем вы себя возомнили, чтобы жечь тростник сеньора Боады?»

Удар сапогом для верховой езды сломал Мауро нос: возможно, в тот самый момент, когда он бился в колодках и кричал, чтобы кто-нибудь помог Эмилиано. Тот будто сошел с ума и все твердил, что рядом с ним собака: рычит и хочет загрызть его. Одним ударом Бидаче заставил Мауро умолкнуть, вторым дал понять, что его лучше не злить. А потом оставил одних.

Что, если управляющий забыл о них, сидящих в колодках в сарае рядом с бараком? Мауро казалось, что дни превратились в вечность.

Стемнело, в сумерках послышался звук барабанов. Ветер приносил с гор аромат цветущих растений, напоминая о том, какой могла быть жизнь Мауро, если бы ему удалось сбежать.

Вдруг Мауро показалось, что он слышит, как кто-то еле слышно напевает. Он подумал, что сходит с ума. Однако вскоре уже можно было разобрать слова:

Леонор? Ее теплое дыхание на его шее в ту ночь, в Мадриде, охваченном мятежами, в ту ночь, когда чердак старого дома вместил в себя целую вселенную…

Песня стихла, точно ветерок задул пламя свечи, и лишь дымок вьется в воздухе…

Похоже, Мауро и правда спятил, но что́, если судьба и правда подарит ему шанс снова увидеть Леонор?..

– Что вы здесь делаете? Сеньора, отойдите, прошу вас…

Голос Бидаче звучал уверенно. Пораженный, Мауро смотрел в небольшое окошко рядом с дверью сарая и успел заметить, как за стеклом блеснули чьи-то глаза. Неужели это Леонор?

– Кто там? Я хочу их увидеть.

Не снится ли ему это? Мауро слышал приглушенный голос Леонор. Ему хотелось закричать, но горло обжигало пламенем, и он смог лишь застонать.

– Сеньор Боада вам все объяснит.

Все закончилось – будто схлынула морская волна, – унеслись прочь и голос Леонор, и ее песня, а вместе с ними и надежда вновь ее увидеть… Измученное тело Эмилиано обмякло, он больше не мог стоять на коленях. Деревянные колодки хрустнули, когда он уронил голову.

Сумерки сгустились. Барабаны рабов, доносившиеся с других сахарных заводов, задавали ритм их агонии.

Мауро не знал, суждено ли ему проснуться, увидит ли он снова солнечный свет. Если это его последняя ночь, он просто закроет глаза и попытается еще раз хотя бы мысленно услышать пение Леонор, воспоминание о котором он хранил, как сокровище: «Не расстанусь с ней я снова, даже если и умру…»