Солнце садилось по ту сторону тростникового моря. Сквозь фиолетовые облака пробивался розоватый свет. Леонор сидела на террасе дома Арсенио Боады. Когда она отказалась от кокосовой воды, грузная служанка медленно отошла от нее с подносом в руках. Зазвонил колокол, и по двору, видневшемуся сквозь сад, прошли рабы. Освещенные сумеречным светом, они возвращались в свой белый барак после рабочего дня. Боада рассказал, что два дня назад на плантации случился пожар, и сбор урожая приостановили. Управляющий с помощниками продолжали расчищать поле и подсчитывать убытки. Чтобы наверстать упущенное, время работы было увеличено.

Леонор чувствовала, что в поместье «Магнолия», посреди природы, которая была царицей острова задолго до появления здесь первого испанца, жизнь течет с совершенно другой скоростью. Поездка была странной. В поезде Амалия Бру почти не разговаривала с ней, а по прибытии заперлась в своей спальне. Она не находила себе места от беспокойства и только робко улыбалась при каждой попытке завести с ней разговор. Леонор не знала, почему подруга так себя ведет. И это лишь усиливало чувство одиночества, вновь охватившее ее после встречи с Аквилино Пардиньясом.

Леонор чувствовала себя так, будто стоит на сцене, но при этом не имеет ни малейшего представления о пьесе. Все взгляды обращены в ее сторону, а она не знает роли. Все решили другие люди. У Леонор даже не было времени обдумать, хочет ли она стать женой Кандидо Серры со всеми вытекающими из этого решения последствиями. Но думать об этом уже поздно. Леонор лишилась свободы, став пленницей судьбы. Однако, провожая уходящий день в «Магнолии», она почувствовала, что способна снова взять бразды правления в свои руки.

– Ужин скоро будет готов. Если потребуется, служанка поможет со всем необходимым. – Хозяин поместья старался вести себя непринужденно, но чем дольше они находились в его доме, тем напряженнее он становился.

Обходительность, с которой Арсенио Боада старался обращаться с Леонор, постепенно сходила на нет, особенно после прибытия экипажа с гостьями из Европы, которыми так интересовалась Амалия.

Леонор вернулась в дом и поднялась в свою спальню. Она чувствовала, что весь дом замер в предвкушении сегодняшнего вечера – не только освещенные свечами комнаты, но и те, где занавески были задернуты и царила темнота. Ожиданием была пронизана даже тишина, в которой служанки накрывали на стол. В самой атмосфере дома царило предчувствие чего-то очень важного.

У двери в комнату Леонор ожидала служанка, предложившая помочь ей причесаться и переодеться. На вид служанке было лет шестнадцать, не больше. Она стояла, опустив глаза, как будто стеснялась слегка припухшей губы и ссадины на скуле.

– Поскользнулась, пока мыла окна. Я очень неуклюжая, все время спотыкаюсь, – ответила она на вопрос Леонор.

– Ты можешь мне не лгать. Если тебе здесь плохо, я могу поговорить с сеньором Боадой. – Леонор попыталась поймать взгляд девушки, но та отвернулась. – Как тебя зовут?

– Росана. Не беспокойтесь, это и правда пустяк. Хотите, я приготовлю вам ванну? У сеньора Боады есть специальная система, такую мало где можно встретить. Называется «душ». Вы как будто стоите под дождем.

– Я знаю твою мать. Она работает у меня, – сказала Леонор. – Ее зовут Идалина.

При звуках этого имени будто приоткрылись створки ракушки, в которой пряталась Росана. По ее лицу было видно, что у нее тысяча вопросов, накопившихся за годы разлуки, но она еще не доверяла Леонор и боялась их задать.

– С твоей матерью все в порядке, – поспешила успокоить ее Леонор, чуть подавшись вперед. – В моем доме хорошо обращаются со слугами. Можно сказать, она стала одной из моих самых близких подруг с тех пор, как я прибыла на остров. Идалина рассказывала о тебе и о том, что ты иногда посылаешь ей письма. Она думает, что тебе хорошо на заводе Боады, но это ведь не так, верно? Расскажи, в чем дело, я могу помочь.

– Если вы действительно хотите помочь, передайте моей матери, что я счастлива.

– Кто тебя ударил?

– Никто, сеньора. Вы передадите маме, что все хорошо? Скажите, что я влюблена и однажды выйду замуж за раба по имени Эмилиано. Когда мы освободимся, мы ее навестим.

Леонор собиралась добиться от Росаны правдивого ответа, но глаза девушки наполнились слезами, а дыхание стало прерывистым: страх огорчить мать оказался сильнее страданий. Росана не хотела понапрасну тревожить мать, ведь она все равно не сможет помочь.

– Я передам ей твои слова, обещаю, – наконец сдалась Леонор.

Неприятный осадок от короткой беседы с Росаной еще оставался в душе Леонор, когда она вошла в гостиную. Амалия Бру и Арсенио Боада уже были здесь. Наступил вечер, освещение в комнате было приглушенным, и тени окутывали сидевших за круглым столом. Амалия и Боада едва слышно поздоровались с Леонор и продолжили сидеть в тишине. На столе не было посуды, лишь в самом центре стояла незажженная свеча. Но Леонор, погруженная в свои мысли, не обратила на это внимания. Она собиралась сдержать обещание, данное Росане, но, взглянув на Боаду, поняла, что должна поговорить с ним о том, как в его поместье обращаются с рабами. Может, ей даже удастся выкупить у него Росану и увезти с собой в Гавану. Однако Леонор не успела вымолвить и слова, как Боада встал из-за стола.

– А вот и наши гостьи. Леонор, Амалия, позвольте представить вам мадам Биссон и сеньору Клару де Вильяфранка.

Пожилая женщина вошла в гостиную, опираясь на руку спутницы. Женщина была в длинном черном платье, простом, без украшений – лишь на манжетах виднелись кружева. Седые волосы были собраны в пучок, а глаза скрывали черные очки, в которых в полумраке комнаты наверняка ничего не было видно.

– Bonsoir[1], – едва слышно проговорила мадам Биссон.

Клара де Вильяфранка помогла ей сесть за стол. В отличие от мадам Биссон, она была одета как женщина из высших кругов европейского общества, а ее руки и шею украшали драгоценности.

Прислуга ушла, затворив двери в гостиную. Боада достал спичку и зажег свечу. Огонек дрожал на сквозняке, отбрасывая тени на лица сидящих за столом.

– Вы когда-нибудь посещали спиритические сеансы? – спросила Клара, обводя взглядом присутствующих, и улыбнулась, заметив испуг Леонор: та напряженно думала о том, что ей нужно прямо сейчас встать и уйти. Она терпеть не могла, когда ее втягивали во что-то, чего она не понимала.

Но Амалия удержала ее:

– Знаю, мне следовало тебя предупредить, но я боялась, что ты не захочешь присутствовать, а я в тебе нуждаюсь. Мне нужна подруга. Я так же напугана, как и ты.

– Не хочу показаться невежливой, Амалия… Я слышала, есть люди, которые становились свидетелями разных чудес, но… Я не очень-то во все это верю. Думаю, мне лучше уйти, – ответила Леонор.

– Забудьте обо всем, что слышали раньше или испытали на других сеансах, – предупредила Клара. – Дверь, которую мадам Биссон может открыть, для других заперта. Тебя зовут Леонор, верно? Вот увидишь, то, что произойдет сегодня вечером, связано с фактами, а не с верой.

Леонор собиралась встать из-за стола, но Амалия крепче сжала ее руку, и прежде, чем Леонор нашла слова, чтобы извиниться и уйти, мадам Биссон снова забормотала по-французски. Клара слегка наклонилась к ней, прислушалась и кивнула.

– Мы не будем вызывать призраков тех, кого знали вы, – перевела она, обращаясь к Леонор. – Мы собрались здесь ради сеньориты Амалии Бру и тех, кого она потеряла.

По спине Леонор пробежал холодок. Что это, намек на то, что случилось на улице Эспехо? Могла ли явиться в эту тускло освещенную комнату душа убитого ею солдата, скрываться в тени и ждать, когда Леонор понесет наказание за содеянное? Мадам Биссон сняла очки, и все увидели ее зашитые веки («Она решила ослепнуть в этом мире, чтобы лучше видеть тот, другой», – пояснила Клара), а затем все пятеро взялись за руки, образовав круг.

– Вы их чувствуете? – испуганно спросила Амалия. – Моих родителей?

Ответом ей стала тягостная тишина. Никто не смел произнести ни слова, собравшиеся за столом едва дышали – ни Амалия, ни Боада, ни тем более Леонор, которая чувствовала пульсацию крови в запястье, прижатом к руке подруги. Завеса, разделяющая мир живых и мертвых, будто становилась все тоньше. Леонор показалось, что она видит силуэты умерших мужчин и женщин, столпившихся у стен. Она не знала, были ли среди них родители Амалии, или солдат с улицы Эспехо, или тот человек, которого расстреляли у нее на глазах в Мадриде, или люди, кто много лет назад погиб в этом доме. Шум, который поначалу напоминал гул моря, оказался шепотом множества голосов. Десятки людей что-то говорили, не слушая других, но желая быть услышанными. Мадам Биссон снова начала бормотать. Клара переводила слова, которые слетали с ее губ.

– На море бушует шторм… я вижу корабль. В трюме течь, вода прибывает. Матросы боятся, что корабль затонет… кричат пассажирам, чтобы те поднимались на палубу. Нужно садиться в спасательные шлюпки… но твой отец… он хочет кое-что захватить с собой…

– А мама? Это мама говорит? – спросила Амалия, чуть не плача.

Клара взмахом руки заставила ее замолчать и продолжила переводить поток слов, беспрерывно текущий из уст мадам Биссон. Пожилая женщина пересказывала то, что ей удавалось расслышать в шуме голосов, заполнивших комнату.

– Я напугана, но спускаюсь за ним в каюту. Оно в сейфе… Но твой отец так взволнован… Волны захлестывают в каюту через разбитые иллюминаторы… Он никак не может ввести нужную комбинацию. Я кричу, чтобы он оставил сейф, нужно бежать, но он говорит, что мы отправились во Флориду только затем, чтобы передать это, и, если погибнем, а сейф окажется на дне океана, наша жертва будет напрасной…

– А что, что в сейфе?! – спросила Амалия.

– Корабль начинает крениться, и я поскальзываюсь, – продолжала переводить Клара, будто не услышав вопроса. – Поскальзываюсь и падаю на пол, хотя твой отец пытается меня подхватить. Не помню, чтобы мне было больно, но вода, заливающая каюту, окрасилась в красный. Твой отец начал кричать и плакать, и больше я ничего не помню…

– Амалия. Дочка.

Все повернулись к мадам Биссон. Она шевелила губами, но слова, вылетавшие у нее изо рта, произносила не она. Это был голос женщины в самом расцвете сил, говорившей на идеальном испанском.

– Мама? – пробормотала Амалия, желая и вместе с тем боясь услышать ответ.

– Я не хотела оставлять тебя одну, ты так молода… Но твой отец… Мы оба погибли в тот вечер. То, что от нас осталось, покоится глубоко на дне океана, у побережья Флориды. Неважно, что станет с нашими телами, но то, что мы везли в сейфе… тоже никто не найдет. И вода сотрет буквы с бумаги…

– Что это были за бумаги?

В комнате снова воцарилась тишина. Вопрос Амалии остался без ответа. Голоса, которые прежде доносились из окружавшей стол темноты, тоже умолкли.

– Возвращайся домой, – внезапно произнесла мадам Биссон. Ее голос вновь изменился, он звучало устало, с ними теперь говорил немолодой мужчина. – Ты найдешь копию в алом секретере. Сделай то, что должна. Мы с твоей мамой знаем, каким человеком ты стала, и очень тобой гордимся. Не бойся последствий, какими бы они ни были. Нет такого адского пламени, которого ты не смогла бы потушить.

– Отец!

Не успела Амалия опомниться, как мадам Биссон вдруг резко выпрямилась, а потом повалилась на стол. Клара успела заботливо придержать ей голову. Она попросила Боаду распахнуть окна: пожилая женщина задыхалась. Хозяин дома бросился исполнять ее просьбу, в комнату вошли слуги. Двое из них помогли Кларе поднять потерявшую сознание мадам Биссон.

Амалия, заливаясь слезами, выбежала из комнаты. Слуги зажгли свечи, сумрак потустороннего мира, сгустившийся вокруг собравшихся, рассеялся.

Ближе к ночи зазвучали африканские барабаны. Леонор пояснили: так между собой общаются рабы соседних сахарных заводов, но ей не было до этого дела – то, что случилось в гостиной, потрясло ее до глубины души. Она не могла ни спать, ни есть и решила прогуляться в саду у Большого дома. Воздух был теплым, и она старалась сосредоточиться на том, что было перед глазами, – на листьях деревьев и цветах, которых она касалась кончиками пальцев. Это помогало вернуться из мира, вход в который приоткрыла мадам Биссон, в реальность.

Леонор думала, что осталась одна, но внезапно ощутила чье-то невидимое присутствие.

– Победить страх нелегко, но иногда удается. Тогда человек учится жить иначе и смотрит на мир другими глазами. Следует признать: люди способны видеть и слышать лишь малую часть того, что существует на самом деле.

Леонор обернулась и увидела Клару, которая шла по дорожке с сигаретой в руке. Она сказала, что мадам Биссон уснула – восстановление сил после сеанса займет несколько дней. С годами ей все труднее быть медиумом и слушать голоса с другой стороны. Но она готова на это ради тех, кому необходимо поговорить с ушедшими.

– Если бы не она, я бы сейчас перед тобой не стояла, – призналась Клара. – В раннем детстве я потеряла свою сестру Люсию. Трудно описать, что ей пришлось вынести, прежде чем болезнь забрала ее. – Хотя Клара говорила о том, что случилось давно, на ее глазах показались слезы. – Однажды Люсия ненадолго вернулась, чтобы спасти меня. И с тех пор мне не нужно бороться с миром, который всегда более жесток к нам, женщинам, чем к мужчинам. С несправедливым миром, который определяет твою судьбу в зависимости от происхождения: родившись в бедности, в ней ты, скорее всего, и умрешь. Как видишь, я стала одним из редких исключений.

– Ты смогла поговорить с сестрой?

– Мадам Биссон связалась с Люсией и дала ей возможность попрощаться, а мне – поблагодарить сестру за все, что она для меня сделала. Какой бы путь мы ни избрали, однажды возникает потребность в последний раз поговорить с теми, кто ушел от нас.

Леонор молчала, думая обо всех своих неудачах, и вдруг вспомнила Мауро: что стало со студентом-революционером? Вдруг ему так и не удалось покинуть Мадрид? Что, если его призрак сейчас рядом с ней, пришел, чтобы они смогли попрощаться?

– Порой мы обвиняем судьбу, нам кажется, будто мы марионетки в ее руках. Но это не так: есть скрытые силы, которые мы в состоянии понять, если научиться. Нужно открыть глаза и смело посмотреть на то, что происходит на самом деле, а после жить, уже принимая свои собственные решения.

– Ты так и поступила?

– Мне тоже было страшно, но это меня не остановило.

Леонор покинула сад поздно вечером. Она надеялась, что эта поездка поможет ей смириться со своим новым местом в мире, но испытывала совершенно противоположные чувства. Возможно, она была слишком покорной. Пришло время воспрянуть духом и сбросить оковы страха, снова стать по-настоящему свободной. На полпути в свою комнату, расположенную в конце коридора, ведущего к кухне, Леонор заметила Росану. Девушка что-то заворачивала в тряпицу.

– Ты уходишь? – спросила ее Леонор.

– Вода, еда и мазь… Это не для меня, – призналась Росана. – Эмилиано в колодках. Они там уже три дня, им почти не дают еды и воды. Они умрут.

– Что такое колодки?